Глава 22

Западная зона локального пограничного конфликта. Российский полковой пункт управления дронами.

— Помощник, что у нас на реке? Там мощные дымы появились! По полякам авиация отбомбилась? Или ракетами понтон накрыли? — оторвавшись от монитора, задал вопросы дежурный пункта управления дронами сидящему напротив помощнику.

— От «союзников» информации не было, сейчас уточню.

Через три минуты помощник дежурного доложил: — Никто из наших активных действий в районе понтона сегодня не вёл.

— Оператор, дежурный дрон подними повыше, чтобы понятнее было, что там горит, — распорядился дежурный пункта управления дронами.

Посмотрев с минуту на картинку, капитан сделал вывод: — Весело полыхает. Значит, недавно зажгли, утром. Если бы ночью, всё бы уже выгорело.

Доложив в штаб и получив новую задачу, он положил трубку и задал вопрос оператору: — Штаб просит детальный обзор, подлететь сможешь?

— Далеко, — с сомнением покачал головой матрос. — Лёгкие не долетят. А крупные квадрокоптеры заметные и их на подлёте сбивают.

Взяв паузу и подумав, оператор продолжил: — Если взять тяжёлый беспилотник, вместо боевого груза на подвес закрепить «Стрекозу», а километров за пять до понтона посадить и со «Стрекозы» выпустить «Шмелей»…

— Организуй, — согласился капитан.

Оператор выскочил и вернувшись через пять минут доложил: — Запустили.

— Быстро вы, — удивился дежурный. — Как подвес-то переделали?

— Зачем переделали? — в свою очередь удивился оператор. — Просто «Стрекозу» прикрутили скотчем к балкам, так, основательно, чтобы не дёргалась и стартанули.

Офицер махнул рукой и цокнул языком: — Вот, блин! Всё время забываю про скотч — казахскую сварку.

Аскар пожал плечами: — Так-то я киргиз.

Присутствующие заулыбались: шутки над матросом Аскаром Сакеновым были постоянными, и главная из них: «Тебе от дома до любого моря три тыщи километров. Как ты умудрился их преодолеть, чтобы стать морпехом?».

Через полчаса «Шмели» начали трансляцию и дежурный закоммутировал картинку, чтобы она сразу шла на штаб.

Москва. Останкино. Студия телеканала «ТиВи Звезда».

— Спасибо, Кристина, — корреспондент в студии повернулась от студийного экрана в камеру. — А мы возвращаемся к хронике новостей. Только что мы просмотрели репортаж, как в Коломне ветераны оказывают поддержку нашим солдатам в зонах ограниченных пограничных конфликтов, изготовляя маскировочные сети. А в это время наши бойцы на линии соприкосновения проявляют беззаветное мужество и стойкость. Только что министерство обороны передало нам эксклюзивный материал об одном таком подвиге. Смотрим.

На экране появляются снятые с квадрокоптера кадры движения вытянутой колонны из грузовых тележек, которую охраняет несколько вооружённых людей.

Корреспондент поясняет: — На юге России, подразделение военнослужащих, по приказанию руководства, сопровождало в полевой госпиталь группу раненых. Неожиданно появившиеся дроны противника угрожали раненым, и чтобы не допустить этого, в борьбу с воздушными целями вступил наиболее опытный стрелок — сержант, руководивший эвакуационной группой.

На экране видно, как один солдат отделяется от колонны и убегает назад.

— Подготовившись к сражению, — продолжает корреспондент, — сержант принял бой.

Нарезка из боковых планов, где видно, как сержант молится и готовит оружие к бою, сменяются кадрами, снятыми сверху и сзади, с отчетливой картинкой роя дронов, атакующих сержанта. Сержант стреляет из автомата, но звука нет и лишь дёргающийся в его руках автомат и падающие и взрывающиеся на подлёте дроны, показывают напряжение боя.

Финальные кадры: метание гранат, стрельба, бросок автоматом и попытка сбить квадрокоптер сапёрной лопаткой. Сверкнув на солнце забралом шлема, сержант падает.

Грустная корреспондент сочувственно покачивает головой: — Сержант погиб, обеспечив спасение раненых, которые сейчас проходят реабилитацию в госпиталях юга страны. Командование представило погибшего военнослужащего к званию Героя России.

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Вечером заключённый, бывший граф Самойлов, с аппетитом поужинал и поблагодарил караул за угощение — кусочек торта к чаю. В последние недели вообще ему часто перепадали сладости — вначале шли новогодние праздники, потом Рождество, затем отмечали старый Новый год, а теперь вот — замужество принцессы Надежды. С осени Денис Александрович поднабрал вес, но ничего с собой поделать не мог — не так много радостей осталось в его жизни, и он надеялся, что весной, когда заключённых погонят на ежедневную уборку территории, он сможет и двигаться больше, и вес подсбросит.

С этими мыслями он и лёг спать.

Утром, заглянув через узкое окошечко в его двери в камеру, караульный подал команду: — Заключённый Самойлов, подъём! Умываться, готовиться к приёму пищи!

Денис Александрович не пошевелился, так и оставшись лежать лицом к стене, как будто и не слышал команды.

Караульный включил освещение на полное, нажал на кнопку звонка, резко провизжавшего под полотком камеры и повторил: — Заключённый Самойлов, подъём!

Убедившись, что реакции нет, он вызвал дежурную смену. Офицеры появились быстро — они группой втроём ввалились в камеру будучи в готовности применить против бывшего графа оружие и магические техники, если он окажет сопротивление.

Резко схватив Дениса Александровича за руки и зафиксировав его тело, они почти сразу же расслабленно отпустили его: — Мёртвый, — выдохнул один из офицеров и дал команду караульному: — Вызывай врача и санитарную команду.

Через час стало понятно, что причиной смерти бывшего графа стал оторвавшийся тромб. Денис Александрович умер во сне.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

— Спасибо, товарищи, — проводивший заседание оперативной группы командир полка морской пехоты полковник Яков Осипов встал. — Все высказались. Не смотря на не полную информацию об оперативной обстановке, я всё же исхожу из того, что разведка с помощью дронов и авиации была проведена достаточная и три опорных пункта, утерянных нами в ходе недавних боёв, не имеют должного количества польских штурмовиков для обороны, а понтон на данный момент реально бездействует. Считаю, что это не имитация с польской стороны в попытке затянуть нас в ловушку, а следствие развала управления, вызванного действиями полка Ушакова; данные свидетельствуют, что и на других участках фронта поляки не смогли полностью организовать линию фронта и значительно ослабили активность.

— В связи с этим я утверждаю проведение операции по восстановлению контроля над утраченными ранее опорными пунктами, — продолжил Осипов. — Атакуем ночью. Как показали последние дни, новые наёмники, являющиеся первой колонной атакующих, ночью воевать не способны. Если на опорных пунктах окажутся поляки, то их должно быть немного, к тому же, для них ночная атака будет неожиданной. Для захвата опорников подобраны опытные матросы, которые на них были уже неоднократно и хорошо представляют окружающую местность и подходы. В случае засад и массированного сопротивления, сразу же откатываемся назад и вызываем авиацию и артиллерию. А дальше смотрим по обстановке. Общее руководство операцией — возлагаю на заместителя по боевой подготовке.

Зам по боевой подготовке поднялся, подтверждая, что распоряжение услышал.

Пройдясь глазами по кабинету, комполка взглянул на младших офицеров, притулившихся в уголке: — Непосредственное руководство объединённым батальоном поручаю капитану Трегубенко.

Капитан, сидевший на стуле, подскочил: — Есть!

Кивнув ротному, чтобы садился, Осипов завершил постановку задачи: — Батальон поделен на четыре тактические группы — каждый опорный пункт атакует тактическая группа, состоящая из двух взводов и усиления. Оставшаяся тактическая группа — оперативный резерв. Приказываю завершить подготовку к операции и через полчаса начать выдвижение в район ведения боевых действий. К выполнению приступить!

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

Разбившись на двойки и тройки, просвечивая местность инфракрасными приборами, морпехи медленно продвигались к цели. До опорных пунктов оставалось чуть более километра и напряжение нарастало. Последний бросок: он всегда — самый трудный: как правило именно в этот момент вылезают «неожиданности», неумолимо меняющие все планы.

Буквально в сотне метров впереди неожиданно вспыхнул фонарь и в нём появился силуэт человека в камуфляже, с поднятыми вверх и разведёнными руками. Штурмовики дружно повалились на землю, ожидая, что сейчас на нах обрушится море огня. Но никто не стрелял.

Вместо этого они услышали громкий голос со стороны стоящего человека: — Я свой! Сержант Первозванов, морская пехота России.

Штурмовики осторожно, полукругом, обтекали стоящую фигуру, проверяя близлежащие кусты. С расстояния в двадцать метров один из штурмовиков радостно прокричал: — Точно Андрюха, стоит, лыбится. Андрей, фонарь подними, лицо лучше освети.

Морпехи из передовой группы подтянулись к Первозванову и один из матросов взвода, обняв его, удивлённо покачал головой: — Мы уж решили, что с тобой всё. Командование и похоронку отправило.

Руководитель группы, слушая разговоры штурмовиков с новообретённым сержантом, наговаривал в гарнитуру: — Сержант Первозванов утверждает, что он зачистил три опорных пункта. На других опорниках справа и слева, по его наблюдениям, базируется по десять-двадцать польских солдат.

Получив команду продолжать движение, штурмовики через полчаса доложили о полном занятии трёх опорников.

Капитан Трегубенко облегчённо вздохнул — самый сложный и непредсказуемый этап операции прошёл, как по нотам.

Сидя в блиндаже и расспрашивая Первозванова о его приключениях, он не мог не поинтересоваться: каким образом он заметил приближающихся морских пехотинцев?

— Так-то я снайпер. Есть птицы, которые ночью спят, а не летают. И если они начинают срываться, и с криками улетать — значит, их кто-то согнал.

О том, что в магическом зрении он заметил батальон за десять километров от опорного пункта, он не стал. Заметил бы и раньше, за все двадцать — проверено. Но раньше организм его не будил, считая, видимо, что опасности нет. Понимая, что предстоит бессонная ночь, Андрей поужинал или позавтракал, и дальше в «прямом эфире» наблюдал за развертыванием батальона для атаки.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Нажав тумблер прямой связи с командиром дивизии и дождавшись его ответа, командир полка морской пехоты Осипов доложил: — Товарищ генерал, объединённый батальон капитана Трегубенко выполнил боевую задачу по возврату трёх ранее утраченных опорных пунктов и закрепился на них. Помимо этого, захвачен ещё один опорный пункт, находившийся поблизости, где базировалось два десятка польских солдат. Понтон взорван, подходы к реке заминированы.

— Добро, — отозвался генерал. — Ждал доклада и рад, что обошлось без потерь с нашей стороны. Версия, что в тылу действовали наши ребята, верна оказалась?

— Верна, но не совсем. Ребята были представлены в одном лице, сержантом Первозвановым. Который, после того как его поляки из воронки забрали, посчитав мёртвым, очнулся на опорном пункте, и будучи крайне огорчён небрежным к себе отношением, вырезал полтора десятка человек, что там базировались. А на следующий день — два соседних опорника, как он утверждает: «для надёжности, чтобы не мешали». А заодно разгромил колонну, пытавшуюся перейти по понтону на наш берег для участия в боях. Собственно, столбы чёрного дыма, что мы наблюдали — это результат его действий.

— Молодца. Как он себя чувствует? — поинтересовался генерал.

— Буйствует; пришлось связать. Прошу прощения, товарищ подполковник, шучу. Первозванов не хотел уходить с опорника; говорил, что у него не все долги к полякам оплачены, и теперь, когда наших стало много, можно основательно повоевать. Трегубенко пришлось отдавать ему официальный приказ для эвакуации в тыл.

— Это хорошо, что возвращается, — рассмеялся шутке генерал. — Первозвановым чукавинские ребята интересовались и очень расстроились, что он погиб. Так что позвоню на завод, обрадую.

Польша. Варшава. Королевский дворец Бельведер.

Король Польши Август Богуслав Лещинский и его брат Станислав заслушивали доклад министра внутренних дел в кабинете. Как и всякий опытный чиновник, министр умел подавать даже провальную тему однообразным серым голосом, и по его спокойному лицу казалось, что он отчитывается о закупке касок или какой-нибудь другой, не особенно нужной дешёвой амуниции, настолько бесцветной была его речь: — Распространение в сети видео и фотографий, показ кадров движения русской военной колонны вызвали тревожное массовое ожидание со стороны значительной части населения Люблинского и Подкарпатского воеводств, а часть семей, проживающих в приграничных зонах, приняли решение о самостоятельной эвакуации. Распространению слухов способствовали громкие звуки с базы рядом с городом Замосць и последующее неконтролируемое распространение снарядов с этой базы…

Станислав Лещинский не переставал удивляться, как министр МВД, являвшийся опытным царедворцем, умело подобрал слова. Или его помощники подобрали. «Тревожное массовое ожидание» и «самостоятельная эвакуация» на самом деле были паникой, охватившей две области. А «неконтролируемое распространение снарядов» — эвфемизм для маскировки взрывов, при которых ракеты и снаряды срабатывали и разлетались на многие километры. Поскольку население, попрыгав в машины, поехало на север и запад, то паника перекинулась ещё на три области, включая столичную.

Завершив изложение развития событий, министр перешёл к текущей обстановке. А она тоже был не важной: поляки в свои дома вернулись буквально на другой день, когда стало ясно, что никакой «русской армии вторжения» не существует, а колонна морских пехотинцев, совершил нападение на одну из баз, вернулась на свою территорию. Но, выловленные в трущобах Лондона и Бирмингема, и разбежавшиеся при первых выстрелах несколько сотен «европейских солдат», решили, что для них война закончилась и начали реквизировать машины у местного населения, чтобы добраться на них до Англии. К тому же оказалось, что мигранты, содержавшиеся на разных базах, поддерживали устойчивую связь между собой. В результате волнения охватили ещё несколько иностранных полков, дислоцированных на востоке Польше, а в двух из них дошло до стрельбы. Беспорядки выплеснули на улицы Польши еще две или три тысячи вооружённых дезертиров. Часть из них также устремилась на запад, а кое-кто начал мародёрничать.

Министр МВД между тем бубнил: — Подразделения полиции и армии продолжают прочёсывание местности неподалёку от баз и вдоль автомобильных трасс. При обнаружении дезертиры оказывают сопротивление, с начала проведения операции убито шесть полицейских, девять получили тяжёлые ранения…

Станислав взглянул на брата: король Август согласно кивнул; значит, вариант решения этой проблемы, который они проговаривали перед приходом министра, остался в силе.

И как только министр завершил доклад, Станислав предложил: — Оттяните патрули, чтобы дезертиры не боялись выйти. Не нужно пытаться выкурить их из лесов и других укрытий. Вы же примерно представляете, где находятся беглецы? — и дождавшись подтверждающего кивка министра, продолжил: — На штрафных стоянках министерства десятилетиями стоят автомобили, брошенные владельцами или конфискованные. Берите эти машины, заправляйте их бензином или электричеством, загружайте в салон пакеты с продуктами из бесплатных банков еды и расставляйте автомобили там, где находятся «английские солдаты». Беглецы сами завтра будут в Германии, а через три дня — в Лондоне. Номера только снимите и вместо них нанесите яркие оранжевые полосы, чтобы дорожные патрули не пытались останавливать эти машины. И если дезертирам потребуется заправка по дороге, то пусть их заправляют бесплатно; корона возместит все расходы владельцам заправочных станций. Для выезда сбежавших с баз подойдёт любая рухлядь, лишь бы двигалась: нам эти автомобили потом утилизировать не нужно будет.

— Слушаюсь, — министр кивнул головой в сторону короля Августа, а не в сторону говорившего Станислава.

Когда министр покинул кабинет, король Август устало откинулся в кресле, а Станислав встал и немного прошёлся по кабинету: оба утомились от долгого сидения и монотонного голоса министра. Но такая она монаршая доля — приходилось терпеть и большие неудобства.

Вернувшись за стол, Станислав заговорил: — Для нас эта кризисная ситуация может принести пользу. Англичане обгадились. Ну, с тем быдлом, что они чуть ли не насильно сюда везли, по-другому и быть не могло. Мне рассказывали, что до мест сражения этих якобы солдат везли под присмотром и без оружия; и автоматы выдавали непосредственно перед вступлением в бой. И всё равно были те, кто по дороге умудрился сбежать.

— Но вместе с англичанами обгадились и те из наших магнатов, — слово «магнаты» Станислав произнёс ненавистью; в разговоре с братом он мог не скрывать своих эмоций, — что дали им землю: по польскому законодательству, если ты не продал землю, а сдал её в аренду, то обязан принять меры, чтобы арендатор был добросовестным, в том числе не наносил ущерба чужой собственности, а тем более здоровью или жизни. А если такой урон наносится, то часть исковых требований направляется владельцу земли. Да и англичане, решив сэкономить, статус экстерриториальности для баз не просили. Так что от судебных разбирательств их руководство не защищено. Нам самим в разборки лезть не с руки, но вот найти нескольких грамотных юристов, которые подскажут людям, потерявшим собственность или получившим ранения, на возможность жирной компенсации — это очень легко. В Польше права апелляции простолюдинов к магнатам ограничены, а в вопросах собственности сделано исключение, которое сейчас очень нам на руку сыграет. Представляю их красные от негодования рожи, что аристократам придётся судиться с крестьянами и дворниками.

— В результате вырастет стоимость аренды земли англичанами, а из-за опасности, рядом с базами упадёт цена участков и жилья. А покупать Бальфуру придётся ещё и много — уже понятно, что размещение на близкой территории полковых казарм и хранилищ для снарядов — ошибка. Англичане исходили из того, что русские будут тупо обороняться; а они показали, что вполне могут атаковать или наносить удары по тылам. Так что теперь Бальфуру придётся ездить и искать земли западнее, чтобы там разместить новые английские базы.

— Они очень спешили, — поддержал брата король. — А когда человек спешит, дьявол радуется *. Британцам изначально было бы выгоднее входить в Польшу через нас. Конечно, это обошлось бы дороже, чем договариваться напрямую с магнатами, но сейчас отсутствие стратегических договорённостей играет против них.

* Польская пословица.