8. Наказание

Волков-старший приехал буквально через пятнадцать минут.

Заявился на пороге в дорогом пальто, холёный, небрежно-идеальный и расслабленный. Конечно, за последний десяток лет он привык, что это другие волнуются в его присутствии — даже собственный сын, этот неисправимый хам и шалопай, который никогда в его глазах не станет взрослым, серьезным мужчиной, достойным соответствующего отношения.

– Добрый вечер, Андрей Фёдорович. Рады вас видеть, – открыв ему дверь, вежливо поздоровалась Анечка.

Голос звучал непривычно мягко и уверенно, а сама невестка... Волков-старший скользнул взглядом по короткому алому платью, обтянувшему Анечкину фигуру, поднялся выше, к открытым плечам, еще выше — к алым губам, изогнувшимся в легкой, довольной улыбке.

– Ну что же вы, не стойте в дверях. Проходите, пожалуйста, – проговорила она, жестом радушной хозяйки приглашая его в дом.

Волков молча шагнул в коридор.

Анечка тут же приняла от него пальто, повесила в шкаф, проводила гостя в библиотеку, где ожидал Дэн, не пожелавший выйти и встретить отца. Руки никто из мужчин тоже не подал, никак иначе не поприветствовал.

В полной тишине Волков-старший уселся в свободное кресло, поправил жилетку и насмешливо оглядел сына, одетого в джинсы и простую белую футболку. На Анечку, примостившуюся на подлокотник кресла мужа, теперь никто внимания не обращал.

– Явился свечку подержать? – хмуро поинтересовался Дэн.

– Скорее, удостовериться, что ты еще не придушил невесту.

– Жену, – улыбнувшись, вставила Анечка, нагло влезая в мужской разговор, за что удостоилась удивлено-недовольного взгляда Волкова.

– Деточка, принеси нам чего-нибудь выпить, – приказал он, скрывая за кажущимся дружелюбием холодное предупреждение.

Анечка спорить не стала. Поднялась с места, под внимательным взглядом Дэна подошла к находившемуся в стороне бару-глобусу, открыла его и достала бутылку с каким-то темным содержимым. Захватив пару стопок, она вернулась к мужчинам и поставила всё это на стол.

– Угощайтесь, – вернув холодную улыбку, она бочком уселась обратно на подлокотник, закинув ногу на ногу.

Волков-старший взял бутылку в руки, покрутил, выискивая дату розлива: на этикетке, заполненной латиницей, стоял девяносто первый. Откуда у Дэна подобный раритет, да еще привозной?

– Антиквариатом занялся, – практически утвердительно заметил Волков. – Ну что ж, даже такое вложение лучше твоих гулянок. В день свадьбы тебя видели в ночном клубе в окружении каких-то девиц, и невесты среди них не было. Не успел жениться, а уже изменяешь?

– Невесту тоже не забыл. Все остались довольны, – Дэн развязно похлопал Анечку по колену, и та напряглась. Ей не нравилось, когда муж начинал себя так вести. Выставлять себя перед отцом подобным образом — не лучшая идея.

– Мне плевать, как отнеслась к этому твоя жена, – голос Волкова зазвучал жестче, выдавая раздражение. – Ты тратишь на это деньги моей компании, которые я зарабатываю! Ты, никчемный, ленивый пара...

– Андрей Фёдорович, – спокойно прервала разошедшегося свёкра Анечка, заметив, как Дэн сжал кулаки и стиснул зубы. Обмен оскорблениями ни к чему не приведет, они уже явно давно друг другу всё высказали. Напрасно сегодня Волков-старший решил опозорить сына при молодой жене, плохая была идея. – А почему вы не хотите взять Дениса к себе на работу? Экономисты нужны в любой компании.

– Аня, – с угрозой начал Дэн, но Волков-старший внезапно уцепился за эти слова.

– Подожди-подожди, – перебил он сына. – Когда это ты успел получить профессию? Тебя же исключили из вуза.

– Два года назад, заочно, – хмыкнул Дэн. Теперь в его взгляде злость сменилась надменностью. – Если бы тебя интересовало что-то, кроме моих расходов... Хотя, о чем это я? Для тебя твои деньги — куда важнее семьи.

– Ой, не начинай опять это нытье, – как Волков не пытался брезгливо морщиться, было заметно, что эти упрёки его задевают. – Ты уже не пацан, чтобы страдать от недостатка внимания. Что было, то было, ты родился невовремя — зато сейчас у тебя есть всё.

Анечка молча сжала плечо Дэна, попросив дать ей слово. Строго посмотрела на Волкова и произнесла:

– Теперь понятно, почему Денис так долго выбирал себе спутницу жизни. Из-за вас у него просто не сложилось модели счастливой семьи. Как можно обвинять человека в попытках забыться, лишив его самого главного в жизни?

Волков-старший медленно поднялся на ноги, поджав побледневшие губы и уничтожая Анечку взглядом.

– Уйми свою жену, – процедил он, практически уверенный в том, что именно Дэн приказал Анечке всё это сказать.

– Я думаю, тебе пора уходить, – не моргнув глазом, отозвался тот. – Аня, проводи дорогого гостя.

Аня кивнула. Поднялась с места, встала у двери и терпеливо ждала, пока мужчины закончат сверлить друг друга пристальными, колючими взглядами. А когда Волков-старший, не обращая больше на неё внимания — будто Анечка внезапно стала пустым местом, прошёл в коридор, подала ему пальто.

И только в дверях он внезапно обернулся и посмотрел ей в глаза.

– Твой дядя поплатится за то, что наврал мне, – тихо произнёс Волков, и по спине у Анечки прошел озноб. Ей понадобились все её силы, чтобы продолжить казаться спокойной.

– Не знаю, что вам сказал мой дядя, Андрей Фёдорович, – проговорила она тем же тоном, – но я искренне намерена быть хорошей женой. А хорошая жена всегда на стороне мужа.

Волков лишь неопределенно хмыкнул, смерил её внимательным взглядом и вышел, хлопнув дверью. Анечка тяжело, протяжно выдохнула — и тут ощутила за спиной чье-то присутствие.

Во рту внезапно пересохло. Анечка замерла, не в силах пошевелиться и отчего-то ожидая худшего, когда Дэн подступил вплотную — так близко, что его дыхание защекотало затылок.

– Что это сейчас было?

Тихий, глубокий, рокочущий голос пробирал до самых костей. Она не могла уловить эмоцию, не могла понять, злится он, удивлен — или просто в бешенстве. Не могла заставить себя обернуться. Только быстро, нервно облизнула губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты же сам сказал...

Собственный голос внезапно взвился и оборвался, когда на бедра, там, где заканчивалось платье, легли широкие ладони. И невыносимо-медленно, лаская пальцами кожу, принялись задирать тонкую алую ткань. «Не надо», – хотела вымолвить Анечка, но голос предал, покинул её окончательно. К затылку прижались жадные губы, сбивая дыхание, множа тысячи горячих мурашек, искрами разбежавшихся по телу; Дэн добрался до талии, обнял её — и рывком дернул жену к себе, вжимая в своё разгорячённое тело.

Анечка вздрогнула. Вырвалась, отпихнула его, развернулась, зло сверкнув глазами — но тут же была поймана вновь и впечатана в ближайшую стену. Дэн перехватил её руки, вклинился между ног, прижал всем телом, не давая возможности сопротивляться — и оставалось лишь отвернуться, пряча взгляд.

– А ты, оказывается, умеешь краснеть, – негромко проговорил он, разглядывая вспыхнувший на щеках Анечки румянец и всё шире разводя коленом её ноги. – И показывать зубки. Мне понравилось.

Да, она сама виновата! Она изначально знала, что нельзя себя так вести, нельзя выходить из образа тихони, что бы он там ни приказывал! Но так хотелось выступить наперекор своему страху перед Волковым-старшим, возможно, даже поставить его на место, заступиться за Дэна... и вот результат.

– Я сделала так, как ты велел, – сипло, глядя в сторону, выдавила Анечка. Тело била дрожь, слова давались с трудом. – Я просто послушалась! И в благодарность ты решил меня изнасиловать?

– Что за бред ты несешь? – Дэн, отпустив одну её руку, перехватил Анечку за подбородок и силком повернул её лицо на себя. Обжегся, встретившись с пронзительным, отчаянным взглядом. – Ты моя жена.

– Поэтому моё желание и согласие уже не играют роли?

Дэн нахмурился, отказываясь понимать. Все женщины его хотят, всегда. И даже эта — что бы ни говорила, а тело не врет. Да чёрт побери, она на свадьбе сказала «да», она дала согласие на всё, что ему заблагорассудится!

К тому же, еще немного — и сама попросит продолжения.

Так и случилось. Едва Дэн опустил голову, принялся ласкать поцелуями открытые плечи, спускаясь к груди и сильнее прижимая жену к себе, как что-то мокрое упало ему на лицо, заставляя вскинуть голову.

– Тогда, пожалуйста, не тяни, – всхлипнув, прошептала Анечка, кусая алые губы и не замечая катившихся по щекам крупных слез. – Я потерплю, только сделай это быстро.

«Дура», – читалось во мрачном взгляде отступившего Дэна, хотя мысленный поток его слов был куда длиннее и ярче. Он не насильник, у него при виде такого сопливого создания всё желание пропало. В то время, как десятки женщин были бы рады его вниманию — ему в жёны досталась подобная ледышка! Зачем тогда весь этот цирк, зачем пытаться ему угодить, заботиться и даже перечить его отцу — если муж так противен? Когда она врала: тогда или сейчас?

– Переоденься, – мрачно произнёс он, глядя на нервно одернувшую подол жену. – И убирайся с глаз моих. Сегодня ты ночуешь в подвале.

Быстрым шагом Дэн вернулся в библиотеку, оставив в коридоре Анечку, бессильно опустившуюся на колени и зажавшую рот рукой в попытке сдержать нахлынувшие рыдания.

Иногда выбор хороших строителей может стать судьбоносным. Те, что трудились в этом доме, занимаясь внутренней отделкой второго этажа, аккуратно спустили в просторный подвал большую часть мебели и накрыли её чехлами. А работающий котёл сделал это помещение относительно тёплым и сухим.

Но Анечка, ступая вниз по широкой, довольно неплохо освещенной лестнице, всё равно зябко прижимала одеяло к груди. Она хотела сюда попасть! Она специально нарывалась, испортив рубашки Дэна! Но только недавние слёзы и страх были совсем настоящими, и её до сих пор трясло. Сорвав чехол с одного из широких кресел, выбив из него пыль, Анечка с трудом пододвинула его ближе к трубам отопления, кое-как устроилась и завернулась в одеяло, пустым взглядом уставившись перед собой. Едва не случившееся открыло ей глаза на то, с каким огнём она играет, как легко потерять контроль над ситуацией и действительно оказаться в чужих руках.

И тут же, вслед за страхом, её накрыл жгучий стыд, заставивший сжаться в комок, уткнувшись лицом в одеяло. Почему ей не было гадко? Почему эти прикосновения наравне с испугом и мысленным протестом будили какое-то странное волнение? Неужели это гормоны, голод, а может, она просто озабоченная блудливая... нет. Нет-нет-нет! Анечка обхватила голову руками, осознавая, что произошло. Она пожалела его. Прониклась. Она открыла свое сердце этому чудовищу — и поэтому Дэн больше не воспринимался как чужой.

Это неправильно, этого не должно было быть! Как только она привяжется — он сможет её уничтожить, растоптать, унизить! Нельзя, ради себя самой нельзя этого делать! Уже сейчас, вместо того, чтобы осматривать подвал, который так долго был недоступен, она тратит время на пустые эмоции... Анечка попыталась встать, но не смогла. Колени подкосились, она упала обратно и разрыдалась в голос, всё глубже зарываясь лицом в одеяло.

А потом, вконец обессилев, провалилась в тяжелый сон.

Когда-то давным-давно молодая карманница наткнулась на опытного авантюриста.

Тот вечер начался как обычно: смешавшись с толпой в переполненном баре, она крутилась возле стойки, где у сидевших на табуретах посетителей так удачно оттопыривались задние карманы. Вытащить у таких зазевавшихся пройдох кошелёк, а затем растворится в людском потоке не составляло труда — и никто уже не найдет, не поймает. Очередного «клиента» она заприметила сразу: светловолосый мужчина средних лет, неплохо одет, но, судя по расслабленной позе и почти опустевшей бутылке перед ним — основательно пьян. И прямо из кармана наполовину торчит кожаное портмоне — такое тоже на пару купюр потянет.

Пробравшись ближе, она уже потянулась за своей легкой добычей — как тут же отдернула руку, потому что «пьяница» внезапно обернулся и окинул её удивительно ясным взглядом ярко-голубых глаз.

– Угостить? – коротко бросил он, и пришлось согласиться.

Первая рюмка слишком крепкого пойла зашла ужасно, вызвала кашель, слезы из глаз и снисходительную улыбку нового знакомого, который добродушно попросил бармена налить девушке сока. Хотя, «знакомый» – это спорное определение для того, кто ничегошеньки не рассказывает о себе, зато задает уйму ненавязчивых вопросов, умело выуживая то, что и говорить-то совсем не собиралась. Залезает в душу, заставляет делиться болью и самым сокровенным, не отрываясь смотрит в глаза и слушает... действительно внимательно слушает. Так что становится даже не по себе, ведь никто еще не проявлял к ее скромной персоне столько внимания.

– Мне пора, – слишком много времени она провела здесь, потеряла впустую. Если не повезет — рискует остаться голодной, а ведь вчера все приёмы пищи заменила буханка черствого хлеба. – Спасибо, пока.

Не дождавшись ответа, она спрыгивает с табурета — и легкий девичий силуэт растворяется в толпе. Мужчина с улыбкой смотрит вслед, машинально проверяет наличие кошелька — и тут же, сорвавшись с места, бросается следом.

Воровка не успела далеко уйти. Была поймана в десятке метров от бара, схвачена, обездвижена... Перепуганная, отчаявшаяся девчонка извивалась ужом, пытаясь вырваться, бодалась, обтоптала все ноги, не переставая сыпать отборными проклятьями, словно сапожник, и ожидая, что неслучившаяся жертва сейчас начнет звать полицию. А вместо этого к её губам прижались чужие губы, резко обрывая поток бранных слов. Округлившиеся зеленые глаза застыли, потеплели, и карманница медленно опустила веки, отвечая на неожиданный и долгий поцелуй.

Это были её настоящие восемнадцать лет. Настоящая любовь. И настоящий первый мужчина.

Когда-то давным-давно, в прошлой жизни.