9. Денис

Пока Анечка обустраивалась в подвале, Дэн разделся, принял душ, чтобы смыть остатки злости и возбуждения, и рухнул поперек своей большой кровати, где-то на краю сознания отмечая, что вместе с женой он не спал ни одной ночи. После свадьбы она сбежала в кресло, а затем как-то так получалось, что он сам прогонял её... хотя и не хотел этого делать. Но не отказывать же девушке в просьбе провести ночь в подвале!

«Нет, это уж слишком, – думал Дэн, комкая внезапно ставшую неудобной подушку. – Она же не собака какая-то. Только похитители держат людей в подвалах...»

Пару раз он даже порывался идти и вытаскивать её оттуда — силком, если понадобится, потому что, кажется, Анечка была рада спать где угодно, только не с ним — но потом передумывал. Отвлекался на мысли об отце. На его слова о том, что Дэн появился «не вовремя». Нежеланный ребёнок по залёту, не нужный родителям ни тогда, ни сейчас. Дэн понял это слишком рано — спасибо бесконечным истерикам уставшей матери, но до сих пор не сумел смириться. Могла ли его судьба повернуться иначе, родись он в хорошей семье? Кто знает.

Волков-старший, тогда еще зеленый студент, приехал к родителям на каникулы — и заделал ребенка едва знакомой девушке-ровеснице. Они даже не встречались, не виделись раньше — так, перепихнулись после дискотеки, не подумав о защите. Волков уехал обратно в другой город — и больше не вернулся, а девушка до осени не догадывалась, что станет матерью. Юношеская беспечность обернулась тем, что ей пришлось рожать, бросать учебу, выслушивать проклятья родителей и спешно искать хоть какую-то работу. Маленький город полнился слухами... И выяснить, кто был отцом, не составило труда. Но Волков ответил, что он не имеет к этому никакого отношения, что в ней, наверное, уже пол района побывало — и больше не отвечал ни на письма, ни на звонки матери Дэна.

И та оставила попытки. Поднакопила, переехала в другой город, отдала подрастающего сына в садик и начала новую жизнь. Много работала, еще больше пила, замуж так и не вышла — чему Дэн был только рад, уж слишком мерзкими оказывались её сожители, – и всей душой ненавидела сына. Чем старше становился Дэн, тем больше он походил на отца, вплоть до манер, движений и взгляда, тем больше мать изводила его пустыми придирками. Кажется, под конец она окончательно свихнулась на почве алкоголизма... и где-то в глубине души Дэн даже был рад, что она ушла. Вздохнул с облегчением.

Он закончил кулинарку, работал поваром в недорогом ресторанчике и удивлялся, как много остается денег на еду, если их не пропивать. И как непрост, но прекрасен мир, если тебя не бьет и не испепеляет каждый день своей ненавистью самый близкий человек. Его жизнь только-только начала налаживаться — и тут появился Волков-старший, построивший бизнес, так и не женившийся — и внезапно вспомнивший о единственном наследнике.

И Дэн сделал очень большую ошибку: он потянулся навстречу. Несмотря на всё то, что мать рассказывала о его отце — в основном, в нецензурной форме, он понадеялся на какую-то моральную, родственную близость... Зря. Волков-старший просто решил обезопасить себя от внезапного появления сыночка с претензиями, отыскал его первым — и всучил денег. У него не было времени встречаться, беседовать, отвечать на каверзные вопросы и лучше узнавать друг друга. Дэн очень быстро был «переброшен» на секретаря, опущен с небес на землю, обучен правилам игры. Вот только не желал больше им следовать.

Вся та ненависть, что мать вливала в него долгие годы, внезапно всколыхнулась внутри и начала выплескиваться наружу, на отца, задевая всех, кто был рядом и незаметно утягивая самого Дэна на дно.

И он действительно привык считать, что ему грех жаловаться — ведь сейчас, благодаря в большей степени чужим деньгам, ему были доступны любые развлечения, вещи, женщины. И даже не задумывался, почему так тянет напиться, несмотря на появившееся еще в детстве отвращение к алкоголю и пьянству. А после Аниных слов, таких вроде бы сентиментальных, но верных, Дэн вспомнил. Вспомнил, за что ненавидит отца и себя, почему не видит никакого смысла в своей жизни.

И всё благодаря тихой жене, посмевшей так открыто пенять человеку, с которым сам Дэн с трудом научился говорить на равных. Которая — он слышал — обещала всегда быть на стороне мужа, не зная, что он стоит в нескольких метрах за её спиной. И если всё её послушание до этого казалось полнейшим бредом, предлогом поиздеваться, проверить границы, то теперь...

Дэн резко поднялся с кровати, покинул спальню, пересек холл и остановился перед дверью в подвал. Прислушался на минуту, но внизу было тихо — и, открыв дверь, вошел внутрь. Анечку он заметил не сразу, пришлось спуститься по лестнице, а когда увидел, понял, что она крепко спит. Дэн уже собирался взвалить её на плечо и отнести в спальню, но почему-то в последний момент передумал. Посмотрел на мокрые ресницы, на застывшую на губах лёгкую, счастливую улыбку — и не стал прерывать сладкий сон, что бы ей там ни снилось.

Анечка проснулась на рассвете от боли в теле — из-за неудобной позы у неё затекло абсолютно всё. Тяжело поднявшись, она потянулась, тихонько попрыгала, сделала несколько наклонов и приседаний, чтобы окончательно отогнать сон и размять мышцы. А потом приступила к самому важному, надеясь, что в запасе есть хотя бы пара часов.

Когда Ян рассказал Анечке о претенденте в мужья, она заинтересовалась замком куда больше самого Дэна, но не стала этого показывать. Тихонько залезла в поисковик и выяснила всё, что ей было нужно об этом странном «подарке» Волкова-старшего, а потом, заглянув ещё в архив местной газеты, отыскала заметку о том происшествии. Её интуиция на подобные места и истории сработала безошибочно: все указывало на то, что убившая хозяина «братва» искала в его доме деньги, но, даже замучив его прислугу, не выяснила, где они спрятаны. А исходя из того, что долгие годы замок стоял запертым и опечатанным, сокровище всё еще находилось внутри. И Анечка не смогла противиться искушению. Ян отговаривал её от свадьбы именно с Дэном, но она заявила, что не намерена больше ждать, искать и не хочет упустить этот шанс. Ян не стал перечить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подвал же казался самым логичным местом, чтобы спрятать (а то и закопать) какой-нибудь ящик или сундук.

Хлама под ногами было много, и вначале этот факт Анечку даже обрадовал — это вселяло надежду, что никто её сокровище ещё не нашел. Но очень скоро, когда Анечка начала сдвигать бесконечные мешки и разбирать завалы, эта радость переросла в раздражение, затем в усталость, а под конец в отчаяние. Руки, плечи, спина — всё болело, но ничего, кроме строительного мусора и старых вещей обнаружить не удавалось. Перебрав весь хлам и заодно расчистив подвал, держась за ноющую поясницу, Анечка тяжело разогнулась — и вдруг увидела в подвальном окне, на фоне ненастного утреннего неба чьё-то бледное лицо с черными впадинами глаз. Мгновенно вспомнилась история Кочетковых, массовое жестокое убийство — и Анечка, истошно завопив, бросилась по лестнице вверх.

По пути она споткнулась, едва не упала, но тут же, не оглядываясь, продолжила бежать, всем сердцем надеясь, что Дэн не посчитал забавным её тут запереть. К счастью, дверь оказалась открытой — и, распахнув её, Анечка мгновенно влетела в сонного, но перепуганного мужа.

– Чего орёшь? – выпалил тот. Анечка была в его руках, живая и невредимая, хотя только что чуть не сбила с ног — а значит, ничего страшного не случилось.

– Там призрак! – взвизгнула Анечка, от страха готовая влезть ему на голову, словно кошка. – Лицо, совсем белое, в окне!

Дэн скорчил насмешливую гримасу, отодвинул Анечку в сторону и начал спускаться в подвал, оставив жену опасливо наблюдать сверху.

– О, ты тут прибралась! – заметил он. – Думала остаться подольше?

Анечка не отреагировала на его подколку, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она вспомнила, что Марк намекал на нечто подобное, но он обещал сообщать, когда будет в доме!

– Погоди, кажется, я что-то заметил...– Голос Дэна стал глуше, сам он исчез из поля зрения, и Анечка боялась спуститься даже на пару ступеней, чтобы его увидеть. – Эй! Тут кто-то есть... Ты, стой! А-а!

Дэн громко заорал, Анечка заголосила следом — и внезапно снизу раздался громкий смех. Не в силах успокоиться, ржущий Дэн начал подниматься по лестнице.

– Купилась? – с трудом замолкая, выдохнул он. – Я думал, ты дверь запрешь и сбежишь.

Тяжелая рука опустилась на плечо едва не плачущей Анечки, и она не посмела её смахнуть.

– Идём, – уже спокойно приказал Дэн.

– Куда? – всхлипнув, машинально спросила Анечка.

Ладонь скользнула с плеча на талию, Дэн мягко, но уверенно направлял её к открытой двери, в которой виднелась неубранная кровать.

– Ты моя жена — и будешь спать со мной, – отрезал он. – Это не обсуждается. И не зависит больше от твоего поведения.

Анечке оставалось лишь прикусить губу, опустить голову и покорно следовать рядом с мужем, надеясь, что его рука не опустится еще ниже — тепло ладони она ощущала даже через спортивный костюм, в котором ночевала в подвале.

Но в спальне Дэн первым делом полез в её шкаф. Открыл дверцы, беззастенчиво принялся лазить в ящиках — и вскоре кинул на кровать легкий шелковый комплект из домашних шортиков и майки на тонких бретелях. Затем на кресло полетело несколько тремпелей с другой одеждой.

– Это ты будешь носить дома, – обозначил он. – А это — надевай сейчас.

Анечка зябко растерла плечи, представляя, как она будет в этом выглядеть. Проще уж написать на лбу «Возьми меня».

– Я замерзну... – пробормотала она. – Выбери что-то другое, пожалуйста.

– Замерзнешь — согрею, – хмыкнул Дэн, и от этого обещания — которое он, безусловно, выполнит, – Анечке стало не по себе.

Дэн же спокойно завалился на кровать, заложил руки за голову и уставился на застывшую в нерешительности жену.

– Давай, переодевайся, – поторопил он. – Еще слишком рано, можно доспать пару часов.

Анечка медленно сглотнула и потянула вниз язычок молнии на куртке, прекрасно понимая, что Дэн решил устроить для себя представление. Так или иначе, чтобы надеть эти жалкие кусочки ткани, ей придется снять перед ним всё.

Анечка вцепилась в край футболки до побелевших костяшек. Куртка уже лежала в шкафу, Дэн, лениво и словно бы равнодушно полуприкрыв веки, скользил по жене таким взглядом, что под ним вспыхивала кожа. Просить его отвернуться? Наивно. Не захочет, еще и гадостей наговорит, мол, смотреть не на что. Она сама повернулась спиной и принялась нехотя стягивать футболку — и в этот момент зазвонил телефон.

Дэн, тихо выругавшись, потянулся к лежавшей на тумбочке трубке, еще раз выругался, увидев номер, и в третий раз — вместо приветствия. Однако затем он молча выслушал всё, что ему сказали, и сбросил вызов. А когда вновь повернулся к Анечке — та уже успела переодеться.

Впрочем, теперь меж сведенный бровей Дэна пролегла глубокая морщина, а в потемневших глазах читалось, что до жены ему больше нет никакого дела.

– Доигралась, – мрачно сообщил он. – Секретарь уведомил, что через два часа меня ждут на собеседование.

Анечка, не смотря на сквозивший в его голосе сдерживаемый гнев, подошла и села на край кровати.

– Но разве это плохо? – осторожно поинтересовалась она.

– А что хорошего?! – вспылил Дэн. – Я сам себе начальник, веду собственное дело — зачем мне подчиняться отцу? Каждый день видеть его рожу и выслушивать указания!

– Но это шанс, – вкрадчиво произнесла Анечка, осторожно накрывая ладонью его плечо. – Шанс стать частью его компании и доказать, что с тобой можно и нужно считаться.

– Не собираюсь ничего доказывать... – отмахнулся Дэн, но Анечка перебила:

– Ты сможешь завоевать его доверие, стать деловым партнером, а позже — унаследовать бизнес. Думаю, одна из причин, по которой он поддерживает с тобой отношения — надежда на это. – Дэн скривился, и Анечка поспешила озвучить второй вариант: – Или, если ты настолько ненавидишь отца и надеешься его разорить, играй по-крупному — уничтожь его детище. Изнутри.

Дэн вскинул на неё взгляд, будто только сейчас заметил. По-настоящему заметил, выделив из остальной обстановки комнаты. Притянул за руку и, обхватив за затылок, заставил наклониться к самому своему лицу.

– Женщина, твой рот не для того, чтобы указывать мне, что делать, – угрожающе-тихо произнёс Дэн, глядя ей в глаза. – Я сказал тебе не лезть в мои дела с отцом!

– Прости, – пробормотала Анечка, стараясь хоть немного отстраниться — но рука упорно давила на шею, и она сама едва держалась, чтобы не упасть на Дэна. – Мне казалось, я просто озвучила твои мысли.

– Тогда озвучь новые.

Чтобы догадаться, о чем Дэн сейчас думает, не требовалась не то, что телепатия — даже обычная проницательность. В глубине темных глаз вспыхивали золотистые, обжигающие искры — и в такт им сладко сжималось всё внутри.

– Кофе с тостами? – хрипло выдавила Анечка. – И шустрее, чтобы ты не опоздал.

Дэн хмыкнул.

– Правильно, – соврал он. – А затем можешь возвращаться в постель и ждать мужа — я займусь тобой, как только вернусь.

Анечка не ответила, просто не смогла. Вырвалась, едва почувствовала, что хватка ослабла, вихрем унеслась на кухню, пока Дэн не передумал, загремела чашками.

– Маленькая врушка, – пробормотал тот, нехотя поднимаясь с кровати. Открыл шкаф и вспомнил, что белых рубашек нет.

Когда Дэн наконец уехал, Анечка облегченно выдохнула. Быстро перекусив, она отправилась в душ, приводить себя в порядок, а, вернувшись в спальню, взяла один из брошенных Дэном тремпелей и подняла перед глазами. Это... тоже Волков-старший выбирал? Анечка невольно покраснела, но затем вспомнила, что подобным занимается его секретарь — и всё равно ощутила неловкость. Она бы предпочла удобный брючный комплект или длинное, свободное платье, но это... Эти наряды из шёлка и кружева больше напоминали нижнее белье или ночную сорочку, причем в обоих случаях имели скорее декоративный характер, чем практический. А, ну да... у них же медовый месяц...

Анечка выбрала «платье» почти до колен, с украшенным кружевом, но всё же непрозрачным лифом. Тяжело вздохнув, посмотрела на себя в зеркало, сняла с влажных волос полотенце... и вдруг замерла. Где-то наверху, прямо над её головой, что-то упало. Гулко ударило о деревянный пол в пустой комнате за запертой дверью, где никого не было и не могло быть.

Разом вспомнился утренний ужас, бледное лицо в окне подвала — и грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Но теперь она была одна, могла полагаться лишь на себя... и не собиралась сидеть и дрожать, словно мышь!

Неслышно выбежав из спальни в кухню, Анечка схватила самый большой нож — и принялась медленно и осторожно подниматься по лестнице на второй этаж.