Глава 10

После того как Шаман разбил моё окно и оставил гильзу на подоконнике, время потекло иначе. Оно сжалось, как пружина. Каждый день мог стать последним — не в пафосном смысле, а в самом прямом. Я просыпалась и думала: «Сегодня меня могут убить». Или его.

Мы жили в убежище. В заброшенном складе, который он превратил в дом. С фиалкой, книгами, чистым бельём и запахом его одеколона. Я почти привыкла к тишине, к бетонным стенам без окон, к тому, что за дверью — Сергей с автоматом. Почти.

Но по ночам я всё равно не спала. Лежала на его груди, слушала сердцебиение и боялась, что завтра его не будет. Страх въелся в меня, как тот запах крови, который я не могла отстирать с куртки. Он стал частью меня — липкий, холодный, неотвязный. Я научилась с ним жить. Но не научилась его не чувствовать.

В ту ночь он пришёл поздно. Я уже лежала на диване, укрывшись пледом, и делала вид, что сплю. Но он знал — он всегда знал.

— Юля, — позвал тихо. — Ты не спишь.

— Не сплю, — ответила я в темноту.

Он сел на край дивана, снял куртку, ботинки. Лёг рядом, обнял меня со спины. Я почувствовала его дыхание на шее — тёплое, прерывистое. Обычно он дышал ровно, даже во сне. Но сегодня — нет. Сегодня он тоже боялся.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего. Просто... я сегодня думал.

— О чём?

— О том, что если завтра меня убьют, я не успею сказать тебе самое главное.

Я повернулась к нему. В темноте его лица не было видно, только глаза — серые, блестящие, как начищенное оружие. Но сейчас в них не было стали. Была только усталость и что-то очень хрупкое, что он никому не показывал.

— Ты уже сказал. Ты любишь меня.

— Это не всё. — Он провёл рукой по моей щеке. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — лучшее, что было в моей жизни. Даже если это продлилось всего несколько недель.

— Не говори так, — попросила я. — Как будто прощаешься.

— Не прощаюсь. Просто... готовлюсь к худшему.

Я прижалась к нему. Крепко. Так, чтобы он не мог уйти. Даже в своих мыслях. Я чувствовала, как бьётся его сердце — сильнее обычного. Стук-стук-стук. Живой. Пока живой.

— Останься со мной сегодня, — сказала я. — Не как Танк. Как Андрей.

— Я всегда с тобой как Андрей, — ответил он. — Танк — для других.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно, как будто пробовал на вкус. Я ответила — так же осторожно, боясь спугнуть этот момент. Наши губы встретились, и я почувствовала, как внутри тает лёд, которым я сковывала себя все эти дни.

Мы целовались долго. В темноте, под шум дождя за стенами. Капли барабанили по крыше, ветер завывал в щелях, но здесь, в этом маленьком убежище, было тепло и безопасно. Его руки гладили мою спину, мои волосы, мои плечи. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его желание — не только физическое, но какое-то глубинное, человеческое. Желание быть рядом. Быть нужным. Быть любимым.

— Юля, — прошептал он, отстраняясь. — Ты уверена?

— В чём?

— В том, что мы... — он запнулся. — Что это не ошибка.

— Я уверена в тебе, — сказала я. — В нас. Всё остальное — не важно.

Он снова поцеловал меня. Теперь иначе — глубже, откровеннее. Я чувствовала, как его руки дрожат. Не от холода — от напряжения, которое он сдерживал слишком долго. Годы одиночества, годы борьбы, годы, когда он не позволял себе быть слабым. А сейчас — позволил. Со мной.

— Я боялся этого момента, — признался он. — Боялся, что напугаю тебя. Что ты увидишь мои шрамы и... уйдёшь.

— Я уже видела твои шрамы, — ответила я. — В подсобке аптеки. В убежище. Они не пугают меня. Они — часть тебя.

— Самая уродливая часть.

— Нет. Самая живая.

Я сняла с него футболку. Провела пальцами по его груди — по старым рубцам, по свежим шрамам, по татуировке на ключице. Он вздрогнул, но не отстранился. Я чувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как его дыхание становится глубже.

— Ты красивый, — сказала я. — Несмотря на всё. Или благодаря.

— Ты сумасшедшая, — усмехнулся он.

— Возможно. Но это не отменяет правды.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. Я смотрела на его лицо — в свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь щели, оно было почти нереальным. Острые скулы, шрам над губой, глаза — тёмные сейчас, но я знала — серые. Я провела рукой по его щеке, чувствуя лёгкую щетину.

— Я люблю тебя, Юля, — сказал он. — И, наверное, никогда не перестану.

— И я тебя, — ответила я.

Он поцеловал меня — в губы, в шею, в ключицу. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться. В его руках, в его дыхании, в его шёпоте, который был громче любого крика.

Мы не спешили. Не было ни страсти, ни торопливости. Была нежность. Была уязвимость — его, моя, наша общая. Мы раздевали друг друга медленно, как будто боялись, что это в последний раз.

Его шрамы — я целовала каждый. След от ножа на боку — тот самый, который я перевязывала в первую ночь. Круглый шрам на плече — от пули, как он рассказывал. Россыпь мелких рубцов на руках — осколочные, из армии. Я целовала их и чувствовала его боль, его историю, его жизнь, которая могла оборваться сто раз, но не оборвалась.

Мои слёзы — он вытирал большими пальцами.

— Не плачь, — просил он.

— Это от счастья, — отвечала я.

Мы стали одним целым. Не только телами — душами. Я чувствовала его боль, его страх, его надежду. Он чувствовал мою. В ту ночь не было Танка и аптекарши. Были Андрей и Юля. Два человека, которые нашли друг друга в темноте.

После — мы лежали, обнявшись. Я слушала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, как мотор. Я перебирала его волосы, гладила по спине, чувствуя, как постепенно расслабляются его мышцы.

— Ты спишь? — спросила я.

— Нет. Думаю.

— О чём?

— О том, что хочу, чтобы у нас было будущее. Недели, месяцы, годы. Хочу смотреть, как ты защищаешь диплом. Хочу видеть, как ты работаешь в лаборатории. Хочу... — он замолчал.

— Что?

— Хочу детей от тебя. Маленьких, с твоими глазами и моим упрямством.

Я улыбнулась в темноту. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от того, что он сказал. Дети. Будущее. То, о чём я боялась даже думать.

— Предлагаешь прямо сейчас?

— Нет. После. Когда всё закончится.

— Когда закончится?

— Когда я убью Шамана или посажу его.

Слово «убью» повисло в воздухе, как нож. Я поморщилась. Я знала, что он способен на это. Но слышать — было больно.

— Не надо убивать.

— Не обещаю.

— Андрей...

— Юля, — он повернулся ко мне. — Если встанет выбор: его жизнь или твоя — я выберу твою. И буду спать спокойно. Потому что он — монстр. А ты — нет.

Я не стала спорить. Только прижалась крепче. В темноте, под шум дождя, я чувствовала, как он дышит — глубоко, размеренно. Как будто впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

Мы заснули под утро. В последний раз — спокойно.

***

Я проснулась от того, что он встал. Открыла глаза — он сидел на краю дивана, одевался. За окном (вернее, за стеной) было ещё темно. Я смотрела на его спину — широкую, напряжённую, с выступающими лопатками. Он был красивым. Не той красотой, которую показывают в журналах, а той, которая рождается из боли и силы.

— Который час? — спросила я сонно.

— Шесть утра. — Он повернулся ко мне. — Спи. Я приготовлю завтрак.

— Не хочу спать. Хочу с тобой.

Он улыбнулся. Устало, но тепло. В его глазах я увидела что-то новое — нежность, смешанную с благодарностью. Как будто он всё ещё не верил, что я здесь, с ним.

— Тогда вставай. У меня для тебя сюрприз.

Я надела его футболку — большую, до колен — и прошлёпала босиком на кухню. Он уже грел чайник, доставал кружки. Я села на табурет, поджав ноги, и смотрела, как он двигается по маленькой кухне — уверенно, привычно. Как будто делал это тысячи раз.

— Какой сюрприз? — спросила я, зевая.

— Сначала завтрак.

Он приготовил яичницу с помидорами — просто, но вкусно. Мы ели молча, но это было хорошее молчание. Уютное. Как будто мы прожили вместе сто лет, а не несколько недель. Я смотрела на его руки — большие, с въевшейся грязью под ногтями, — и вспоминала, как эти руки гладили меня ночью. Как дрожали.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что не ушёл. За то, что выбрал меня.

Он отставил вилку, посмотрел на меня.

— Это я должен тебя благодарить. Ты выбрала меня. Хотя могла бы убежать.

— Я не убегаю от своих, — ответила я.

Он улыбнулся. Мы доели завтрак, и он взял меня за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Увидишь.

Он привёл меня в дальнюю комнату убежища — туда, куда я раньше не заходила. Дверь была железная, с кодовым замком. Он набрал цифры, открыл. Я слышала, как щёлкнули механизмы — сложные, надёжные. Как всё в его жизни.

Внутри оказался маленький тир. Не такой, как на стрельбище за городом, — самодельный. Стена в торце, обитая чем-то мягким, с нарисованными мишенями. На столике — оружейный кейс. В воздухе пахло порохом и металлом. И ещё — чем-то знакомым, домашним. Маслом, которым он смазывал оружие.

— Ты сделал тир в своём убежище? — спросила я удивлённо.

— Я сделал его для тебя, — ответил он. — Чтобы ты могла тренироваться. На случай, если меня не будет рядом.

Сердце кольнуло. «На случай, если меня не будет рядом» — он говорил это так спокойно, как будто речь шла о погоде. А я каждый раз чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Он открыл кейс. Внутри, на чёрном бархате, лежал маленький пистолет. Серебристый, изящный, почти игрушечный. Но я знала — игрушки в его мире не носят.

— Это «Вальтер» РРК, — сказал он. — Компактный, почти невесомый. Помещается в женской сумочке или в кармане куртки. Маленький, но надёжный.

— Ты даришь мне пистолет? — я не верила своим глазам.

— Я дарю тебе защиту. — Он взял пистолет, проверил, разряжен ли. Его пальцы двигались привычно, автоматически. — Будущее. Возможность выжить, если меня не окажется рядом.

— Не говори так.

— Юля, — он посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты стреляла. Но я хочу, чтобы ты умела. На случай.

Я взяла пистолет. Он был холодным, тяжёлым — тяжелее, чем тот, в который я стреляла на стрельбище. Но в то же время — удобным. Лёг в руку, как родной. Я поднесла его к глазам, рассматривая тёмный ствол, мушку, предохранитель.

— Научи меня, — попросила я.

Он улыбнулся.

— Для этого я тебя сюда и привёл.

***

Мы встали напротив мишени. Он объяснил, как правильно держать оружие, как целиться, как нажимать на спуск. Я слушала внимательно, запоминала каждое слово. Мои руки дрожали, но я старалась не показывать.

— Главное — не бояться, — сказал он. — Оружие — это инструмент. Оно не кусается. Оно слушается.

— Как ты.

— Я не слушаюсь, — усмехнулся он. — Я договариваюсь.

Он встал за моей спиной, поправил руки. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей щеке. Это придавало уверенности. С ним я не боялась даже оружия.

— Дыши ровно, — шепнул он. — На выдохе — жми.

Я выдохнула. Нажала.

Выстрел грохнул, отдавая в плечо. Я зажмурилась, потом открыла глаза. В ушах звенело, пахло горелым порохом. Я смотрела на мишень — пуля ушла в «молоко», в левый верхний угол.

— Неплохо для первого раза, — сказал он.

— Неплохо? Я даже не попала.

— Ты не боишься. Это главное. А попадать научишься.

Он зарядил снова. Мы стреляли ещё и ещё. Моя рука уставала, плечо ныло, но я не останавливалась. Он перезаряжал, поправлял хват, подбадривал. Каждый раз я чувствовала, как становлюсь чуточку увереннее.

— Смотри на цель, — говорил он. — Не на ствол. Представь, что это — человек, который хочет тебя убить. Ты должна остановить его.

— Я не хочу никого убивать, — ответила я.

— Я тоже. Но иногда другого выхода нет.

Я прицелилась снова. Вспомнила разбитое окно, гильзу на подоконнике, звонки Шамана. Представила, что этот человек стоит напротив, с пистолетом в руке, и целится в Андрея. В моего Андрея.

Злость поднялась во мне — горячая, чистая. Не на того, кто хотел убить, а на ситуацию, которая заставляла меня держать оружие. На страх, который я носила в себе. На всю эту грязную, чужую игру, в которую меня втянули.

Я выстрелила.

Пуля вошла точно в центр мишени. В «яблочко».

Я опустила пистолет, посмотрела на Андрея. Он молчал. Смотрел на мишень, потом на меня. В его глазах было удивление — и гордость.

— Ты попала, — сказал он тихо.

— Попала, — повторила я, не веря.

Он подошёл, взял меня за плечи.

— Ты станешь моей судьбой, — сказал он, глядя в глаза. — Или моей смертью.

— Что? — я не поняла.

— Ты — лучшее, что со мной случилось. Но если с тобой что-то произойдёт, я не переживу. Ты — моя ахиллесова пята. Моя слабость. Моя сила. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты — всё.

Я прижалась к нему. Пистолет выпал из рук, стукнулся об пол. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. И своё — в унисон.

— Я не хочу быть твоей смертью, — прошептала я.

— Тогда будь моей судьбой, — ответил он.

Мы стояли в маленьком тире, обнявшись, и я чувствовала, как время замирает. Этот момент — его слова, его руки, его дыхание — навсегда врезался в мою память.

***

После стрельбы мы вернулись на кухню. Он налил чай, поставил печенье. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело трясло — от напряжения, от адреналина, от того, что он сказал.

— Это нормально, — сказал он, видя моё состояние. — Первое время будет трясти. Потом пройдёт.

— Ты тоже трясёшься, когда стреляешь?

— Нет. Но я трясусь, когда думаю о тебе. — Он взял мою руку. — Юля, я хочу, чтобы ты знала: если завтра начнётся ад — я буду рядом. До конца.

— Я тоже, — сказала я.

— Ты не обязана. Ты можешь уехать. Я дам денег, документы, охрану. Ты улетишь в другую страну и забудешь меня.

— Не могу, — я покачала головой. — Не хочу.

— Почему?

— Потому что люблю тебя. Потому что ты — моя судьба. Даже если это приведёт к смерти.

Он закрыл глаза. Я увидела, как дрогнули его ресницы — он сдерживал слёзы. Андрей, который не боялся пуль, который шёл на врага с голыми руками — он сдерживал слёзы. Из-за меня.

— Ты дура, — сказал он.

— Твоя дура.

Он рассмеялся — тихо, хрипло, как тогда, в первый раз. Обнял меня. Мы сидели на кухне, пили чай, и я знала — это последняя мирная минута. Потом будет буря.

***

Днём он уехал по делам. Я осталась с Сергеем. Сидела на диване, сжимала маленький пистолет — он дал его мне, сказав: «Носи с собой всегда. Даже в душе». Я положила его в карман куртки, рядом с пузырьком валерианки. Два талисмана — один от страха, другой от врагов.

— Он говорил, что я стану его судьбой или смертью, — сказала я Сергею.

Сергей помолчал. Он сидел в кресле, чистил автомат — привычное дело для него. Потом ответил:

— Он прав. Ты — его единственная слабость. И единственная причина, по которой он хочет жить.

— Это страшно.

— Это жизнь. — Сергей посмотрел на меня. — Я видел, как он менялся за эти недели. Раньше он был как зверь — бил, не думая. А теперь... теперь он думает. Просчитывает. Боится.

— Боится?

— За тебя. — Сергей встал. — Береги его. Он этого заслуживает.

— Я постараюсь, — сказала я.

— Не старайся. Делай.

Он вышел. Я осталась одна.

Смотрела на пистолет, на фиалку, на книги. Вспоминала его лицо, когда он сказал: «Ты станешь моей судьбой или моей смертью». Я решила: судьбой. Любой ценой.

***

Вечером он вернулся. Усталый, злой. Я поняла это сразу — по тому, как он вошёл, как бросил куртку на стул, как провёл рукой по волосам.

— Шаман объявил охоту, — сказал он, падая на диван. — Он знает, где мы. Придётся уходить.

— Куда?

— В другое место. За город. Там у меня есть ещё одно убежище.

— А здесь?

— Здесь будет засада. Если он придёт — его встретят.

— Ты оставляешь здесь людей?

— Да. На случай, если он поверит, что мы ещё тут.

Я села рядом. Взяла его руку — горячую, шершавую. Он сжал мои пальцы.

— Андрей, я боюсь.

— Я тоже. — Он обнял меня. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

— Всегда? — усмехнулась я. — У нас было всего несколько недель.

— А кажется — вечность.

Он поцеловал меня. Я закрыла глаза и позволила себе забыть о страхе. Хотя бы на минуту. Его губы были солёными — от пота, от усталости. Но я целовала их, потому что это были его губы. Потому что завтра их могло не быть.

***

Ночью мы уехали. Сергей за рулём, мы с Андреем на заднем сиденье. Город остался позади — огни, дома, привычная жизнь. Впереди была темнота и неизвестность. Я смотрела в окно на убегающие фонари, и мне казалось, что я прощаюсь с чем-то важным. Со своей прошлой жизнью. С той Юлей, которая боялась только сессии и маминых анализов.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В лес. Там старый дом. Без удобств, зато безопасно.

— Ты живёшь как партизан.

— Я и есть партизан. — Он усмехнулся. — Только без леса.

Машина свернула на просёлочную дорогу. Нас трясло на ухабах, но я не жаловалась. Смотрела на его профиль — острый, жёсткий, любимый. При свете фар он казался старше — морщины у глаз стали глубже, щетина гуще. Война не красила его. Но я любила его таким — израненным, уставшим, но несломленным.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Если мы выживем — что ты будешь делать?

— Жить. С тобой.

— А с Шаманом?

— Шаман будет либо мёртв, либо в тюрьме. Третьего не дано.

— А если он убьёт тебя?

— Не убьёт. Я обещал.

Я прижалась к нему. Машина тряслась, за окнами мелькали деревья. Внутри меня жил страх — липкий, холодный. Но рядом с ним он отступал. Потому что он — мой Танк. Мой Андрей. Моя судьба.

Даже если это приведёт к смерти.

***

Мы приехали в лес глубокой ночью. Дом оказался старой охотничьей избой — бревенчатой, с печкой, без электричества. Сергей зажёг керосиновую лампу, проверил окна. Тени плясали на стенах, придавая дому почти сказочный вид — страшный, но уютный.

— Чисто, — сказал он. — Я снаружи, на посту. Если что — кричите.

Он вышел. Мы остались вдвоём.

— Уютно, — сказала я, оглядываясь.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Но стараешься.

— Я стараюсь не бояться.

— А надо бояться. Страх помогает выжить. — Он подбросил дров в печку. — Садись, грейся.

Я села на лавку, протянула руки к огню. Он сел рядом. Мы молчали, слушали, как трещат дрова. Я чувствовала тепло, которое разливалось по телу — от печки и от его присутствия.

— Расскажи что-нибудь хорошее, — попросила я.

— Хорошее? — он задумался. — У меня мало хорошего.

— Расскажи про свою маму.

Он помолчал. Я видела, как напряглись его плечи — эта тема была для него болезненной. Но он решился.

— Моя мама была учительницей. Литературы. Она любила Блока и Цветаеву. Мечтала, что я стану поэтом. — Он усмехнулся. — Получился бандит.

— Ты не бандит.

— Военный, бандит — какая разница. Я приношу смерть.

— Ты приносишь защиту.

— Тебе — да. Остальным — нет.

Я взяла его за руку.

— Ты хороший человек, Андрей. Просто обстоятельства.

— Обстоятельства — это оправдание. Я мог выбрать другую дорогу. Но не выбрал.

— А теперь?

— Теперь я выбираю тебя.

Мы замолчали. Печка трещала, лампы светили тускло. За окнами выл ветер. Я чувствовала, как он сжимает мою руку — крепко, почти больно. Как будто боялся, что я исчезну.

— Юля, — сказал он. — Ты не пожалеешь?

— О чём?

— О том, что связалась со мной.

— Нет. — Я посмотрела ему в глаза. — Никогда.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, как тогда, в первый раз, когда мы помирились после ссоры. Я чувствовала его губы — сухие, тёплые. Его дыхание — прерывистое. Его руки — надёжные.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

— А ты?

— Я посижу. Покараулю.

— Ложись со мной. Сергей на посту, всё нормально.

Он колебался, но потом лёг рядом. Обнял меня. Я закрыла глаза. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Как будто никакой Шаман, никакие пули не могли до меня добраться.

— Андрей, — прошептала я.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Я заснула в его руках. В последний раз — без страха.

***

Утром я проснулась от того, что он разговаривал по телефону. Голос тихий, напряжённый. Я не открывала глаз, прислушивалась.

— Да, — говорил он. — Всё готово. Ждём.

Он положил трубку, повернулся ко мне. Я открыла глаза.

— Проснулась?

— Что случилось?

— Шаман нашёл наш старый адрес. Сегодня ночью он будет там.

— А нас там нет.

— Нас там нет. Но его там встретят. — Он сел на лавку. — Сегодня всё решится.

— Я хочу быть с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. С Сергеем.

— Андрей...

— Юля, — он взял меня за плечи. — Если я пойду туда, зная, что ты в безопасности, я буду драться лучше. Если ты будешь рядом — я буду отвлекаться. Пожалуйста. Останься.

Я смотрела в его серые глаза. В них была мольба. И страх — не за себя, за меня. Я видела, как он борется с собой — между желанием защитить меня и желанием быть рядом.

— Хорошо, — сказала я. — Но ты вернёшься.

— Вернусь.

— Обещай.

— Обещаю.

Он поцеловал меня — в губы, в лоб, в щёки. Собрался и вышел.

Я осталась одна. С Сергеем, с пистолетом в кармане, с валерианкой в другой руке. Села у окна, смотрела на лес, на серое небо. Ждала.

Часы тянулись медленно. Я перебирала в памяти каждую минуту, проведённую с ним. Нашу первую встречу — грязь, кровь, валерианка. Подсобку аптеки — бинты, его шрамы, его усмешку. Пельмени на скамейке под дождём. Крышу, звёзды, его голову у меня на коленях.

Если он умрёт — я не переживу. Я поняла это сейчас, в этой холодной избе, глядя на лес. Не переживу. Потому что он стал частью меня. Большей, чем я готова была признать.

Я молилась всем богам, в которых не верила. Пожалуйста. Пусть он вернётся.

***

Он вернулся под утро. Я услышала шаги — тяжёлые, усталые. Выбежала навстречу, не чувствуя ног.

Он стоял в дверях. В чёрной куртке, с лицом, испачканным копотью. Живой.

— Андрей! — я бросилась к нему.

Он обнял меня. Крепко, почти больно. Я чувствовала запах пороха, пота и — крови. Чужой? Своей? Я не знала.

— Всё кончено, — сказал он.

— Шаман?

— Мёртв. — Он отстранился, посмотрел на меня. — Я не хотел. Но пришлось.

— Ты ранен?

— Царапины. — Он поднял руку — на рукаве была кровь. — Пустяки.

Я затащила его в дом, усадила на лавку. Сняла куртку, задрала рукав футболки. Пуля прошла по касательной, оставив глубокую борозду на предплечье. Кровь текла, но не сильно.

— Сиди смирно, — сказала я, доставая аптечку.

Обрабатывала, перевязывала. Он не издал ни звука — только смотрел на меня. В его глазах была такая усталость, что у меня сжалось сердце.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал он.

— В который раз.

— В последний. Я ухожу.

— Куда?

— Из этого дела. Из криминала. Из тени. — Он взял мою руку. — Я обещал тебе стать лучше. Я сдержу слово.

— А Шаман?

— Шаман мёртв. Его люди разбежались. Те, кто не разбежались, будут говорить с ментами. Я сдал всех, кого мог. Мне дали программу защиты.

— Что это значит?

— Это значит, что у нас будет новая жизнь. В другом городе. Под другими именами. — Он улыбнулся. — Ты готова стать госпожой Петровой?

Я засмеялась — в первый раз за много дней. Смех вырвался из груди вместе со слезами — облегчением, радостью, надеждой.

— А ты готов стать господином Петровым?

— Я готов стать кем угодно. Лишь бы с тобой.

Он поцеловал меня. Я ответила. И в этом поцелуе было всё — боль, страх, надежда, любовь. Вкус крови на его губах — не его, чужой. И соль моих слёз.

Мы выжили. Вместе.

А значит, впереди — новая жизнь.