Глава 9

После той ночи на крыше я чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что где-то глубоко, на дне души, жил червь тревоги. Он не грыз, не точил — он просто лежал и ждал. Я знала, что рано или поздно нашему спокойствию придёт конец. Но надеялась, что не скоро.

Зря надеялась.

Это случилось в четверг. Обычный октябрьский день. Я вернулась с пар — Серебряков сегодня был особенно въедлив, заставил трижды пересчитывать концентрацию фермента в образцах, — поднялась на девятый этаж, открыла дверь ключом. В прихожей было тихо. Слишком тихо. Даже холодильник не гудел — я отключила его утром, чтобы разморозить. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Я скинула кроссовки, прошла в комнату.

И остановилась.

Окно было разбито.

Стекла не было — только осколки на полу, в луже воды и грязи. Октябрьский ветер задувал внутрь, шевелил занавески, поднимал пыль. Было холодно — так холодно, что я поёжилась, хотя на мне был толстый свитер.

Сначала я подумала: хулиганы. В нашем районе такое бывает. Кинут камень в окно, разбегутся. Я даже шагнула вперёд, чтобы посмотреть, не валяется ли на полу булыжник.

Но камня не было.

Я подошла ближе, стараясь не наступить на осколки. Сквозь разбитую раму дуло так сильно, что занавеска взлетала почти до потолка. Я протянула руку, чтобы придержать её, и тогда я её увидела.

Гильза.

Она лежала на подоконнике, среди битого стекла. Маленькая, медная, ещё блестящая. Я не разбиралась в оружии — моя специальность биохимия, а не баллистика, — но знала: это гильза от пистолета. Я видела такие в кино и на картинках в криминальных новостях. Но никогда — вживую, на собственном подоконнике.

Моё сердце остановилось. А потом забилось так часто, что я почувствовала, как кровь пульсирует в висках, как горло сдавливает спазм, как ноги становятся ватными.

Я не кричала. Я просто стояла и смотрела на эту маленькую медную гильзу, и в голове билась одна мысль: «Они знают, где я живу. Они были здесь. Они могли убить меня во сне».

Почему не убили? Почему только предупредили?

Я не знала. Но ответ пришёл сам собой, откуда-то из глубины, где прятался здравый смысл: потому что им не нужна была моя смерть. Им нужен был страх. Чтобы я напугалась, убежала, перестала помогать Танку. Или чтобы он отвлёкся на меня. Или чтобы я сама сделала глупость, которая приведёт его в ловушку.

Я выбежала вон из комнаты, споткнулась о порог, чуть не упала. Схватила телефон с кухонного стола, дрожащими пальцами набрала его номер. Один раз сбилась, второй — получилось.

— Андрей, — выдохнула я, когда он взял трубку. Голос был чужим — тонким, дрожащим, как у испуганного ребёнка. — Андрей, у меня... у меня окно разбили. И гильза. На подоконнике. Пистолетная.

Молчание. Потом — его голос, спокойный, но с металлом, который я слышала только один раз — в ту ночь, когда он лежал в луже крови и приказывал не кричать.

— Никуда не уходи. Закрой дверь изнутри на все замки. Не подходи к окну. Я буду через двадцать минут.

— Андрей, я боюсь... — я села на пол, прижалась спиной к кухонному гарнитуру. Колени тряслись.

— Не бойся. Я еду. — Он сбросил звонок.

Я закрыла дверь на все замки, заперлась на цепочку — ту, которую никогда не использовала, потому что она всегда казалась мне лишней. Зашла на кухню, взяла нож — самый большой, что нашёлся, тот, которым мама резала мясо, когда приезжала. Села на пол, прижалась спиной к стене, сжала рукоятку так, что пальцы побелели.

Ждала.

Секунды тянулись, как патока. Я смотрела на дверь, на окно — целое ли? — на нож в руке. В голове билась одна мысль: «Они знают, где я живу. Они были здесь. Они могли войти. Могли ждать за шторкой. Могли...»

Я зажмурилась. Заставила себя дышать. Раз, два, три. Вдох — выдох. Как учил Андрей: «Когда страшно — дыши. Страх уходит через дыхание».

Не помогло. Но я продолжала.

Через вечность — может, пятнадцать минут, может, все двадцать — в дверь постучали. Три коротких удара. Потом пауза. Ещё два.

— Юля, открой. Это я.

Я узнала его голос. Узнала бы из тысячи. Подбежала к двери, отперла замки — пальцы не слушались, цепочка никак не хотела вылезать из паза. Наконец справилась. Распахнула дверь.

Он стоял на пороге. В чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами. Лицо — каменное, глаза — стальные. Но когда он увидел меня — на полу, с ножом в руке, с мокрыми от слёз щеками, — в его взгляде что-то дрогнуло. Он шагнул внутрь, закрыл дверь, прижал меня к себе.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Всё хорошо.

Я плакала в его куртку, вдыхала запах табака и дождя, и никак не могла остановиться.

— Где? — спросил он, когда я немного успокоилась.

— В комнате.

Он прошёл мимо меня, быстрым, бесшумным шагом — как тогда, в подворотне. Я пошла за ним, стараясь не смотреть на осколки.

Он осмотрел окно, подоконник, гильзу. Наклонился, взял её двумя пальцами, поднёс к свету. Повертел. Понюхал. Положил обратно — аккуратно, как улику.

— Калибр 9 мм, — сказал он. — Стандартный. Макаров.

— Кто? — спросила я. Голос всё ещё дрожал, но уже не так сильно.

Он посмотрел на меня. В его глазах я увидела то, что хотела не замечать всё это время: страх. Не за себя — за меня. Настоящий, холодный страх, который он привык прятать под маской спокойствия.

— Шаман, — сказал он. — Это его почерк. Предупреждение. Не угроза — предупреждение.

— Шаман?

— Старый враг. Криминальный авторитет. Я перешёл ему дорогу год назад. Думал, он забыл. Оказывается, нет. — Он провёл рукой по волосам. — Он не стрелял в тебя. Мог бы — но не стал. Ему нужно, чтобы ты испугалась. Чтобы я отвлёкся. Чтобы я совершил ошибку.

— Он знает обо мне? — спросила я шёпотом.

— Теперь — да. — Он взял меня за плечи. — И я не знаю, как. Я был осторожен. Сергей был осторожен. Но у Шамана везде глаза и уши.

Я прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Мир сузился до этой комнаты — разбитого окна, медной гильзы на подоконнике, его твёрдых рук на моих плечах.

— Андрей, я хочу бежать. Уехать к маме. Спрятаться в деревне, где никого нет.

Он покачал головой.

— Поздно, — сказал он. — Ты уже в игре. Они знают твоё имя, твой адрес, твоё лицо. Если ты убежишь — они найдут тебя у мамы. И тогда пострадают оба.

— Что мне делать? — я смотрела на него, и слёзы снова текли по щекам. — Что мне делать, Андрей? Я не хочу умирать. Я не хочу, чтобы мама пострадала. Я ничего не сделала, я просто...

— Ты просто спасла меня, — закончил он. — И я не дам тебя в обиду.

Он прижал меня к себе. Крепко, почти больно. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Как стены его грудной клетки поднимаются и опускаются.

— Теперь я должен выиграть, — сказал он тихо. — Ради тебя. Ради нас.

— Что ты задумал?

— Не спрашивай. — Он отстранился, заглянул мне в глаза. — Но ты будешь в безопасности. Я обещаю.

— Ты уже обещал.

— И сдержу. — Он вытер мои слёзы большим пальцем. — Сейчас соберёшь вещи. На время ты переедешь ко мне. В убежище. Там тебя никто не найдёт.

— А учёба? — спросила я, хотя в тот момент учёба казалась чем-то нереальным, из прошлой жизни.

— Возьмёшь академический. Или будешь ездить с охраной.

— С охраной?

— Я найму людей. Тех, кому доверяю. — Он взял меня за руку. — Юля, я не хотел, чтобы ты в это влезала. Но раз уж так вышло — мы будем играть по моим правилам.

— Твои правила меня не спасут, — сказала я горько. — Ты сам говорил: в твоём мире все либо волки, либо мясо.

— Ты не мясо. Ты — моя семья.

Семья.

Он сказал это впервые. Я почувствовала, как внутри что-то переворачивается — больно и сладко одновременно.

— Семья? — переспросила я.

— Да. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Ты — единственный человек, которого я не готов потерять. Даже если для этого придётся убить Шамана.

— Не надо никого убивать, — сказала я. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты становился убийцей.

— Не обещаю. — Он отпустил меня. — Собирай вещи. Через час уезжаем.

Я собрала рюкзак. Взяла самое необходимое: ноутбук, конспекты, смену белья, зарядку. Пузырёк валерианки — сунула в карман, на всякий случай. Потом остановилась, посмотрела на комнату. На старый диван, на книжный шкаф, на репродукцию Ван Гога на стене. На свою жизнь, которая оставалась здесь.

Я взяла с полки фотографию мамы — единственную, в дешёвой рамке. Сунула в рюкзак. Всё.

Он осмотрел квартиру, проверил окна, замки. Запер за нами дверь — своим ключом, не моим.

— Сюда ты больше не вернёшься, — сказал он. — По крайней мере, пока Шаман не будет нейтрализован.

— А если он не будет нейтрализован?

— Тогда я найду тебе другое жильё. В другом городе. В другой стране. Не важно.

— Ты говоришь так, будто мы уже проиграли.

— Нет. Я говорю как человек, который просчитывает варианты. — Он взял мой рюкзак. — Идём.

Мы вышли из квартиры. Я закрыла дверь, повернула ключ в замке в последний раз. Посмотрела на дверь — обычную, деревянную, обитую дермантином, с царапиной от соседской кошки. За ней осталась моя прошлая жизнь. Простая, скучная, безопасная.

Я уходила в новую. Опасную. Чужую.

И почему-то не жалела.

***

Мы ехали в его машине. Он молчал, сжимал руль так, что белели костяшки. Я смотрела в окно — на фонари, на мокрый асфальт, на людей, которые спешили по своим делам и не знали, что жизнь может рухнуть в одно мгновение. Они шли с сумками, с детьми, с собаками. Они разговаривали по телефону, смеялись, ссорились. Они жили своей обычной жизнью, в которой не было места гильзам на подоконниках.

Я завидовала им. И боялась за них — за то, что они не знают, как хрупок этот мир.

— Расскажи мне о Шамане, — попросила я.

— Не сейчас.

— Андрей, я имею право знать, кто хочет меня убить. Если не сейчас — то когда? Когда он придёт лично?

Он помолчал. Потом сказал:

— Шаман — это кличка. Настоящее имя — Аслан Бараев. Ему под пятьдесят. Он контролирует наркотрафик, оружейный бизнес и половину борделей в городе. Умный, жестокий, непредсказуемый. У него есть одно правило: никто не уходит от него безнаказанным.

— Чем ты перешёл ему дорогу?

— Я помог одному его конкуренту. Не специально — просто оказался в нужное время в нужном месте. — Он свернул на шоссе, обогнал фуру. — Шаман потерял партию товара на несколько миллионов долларов. И узнал, кто ему помог.

— И теперь он хочет отомстить?

— Он хочет показать, что никто не может безнаказанно вставать у него на пути. — Он смотрел на дорогу, и в свете встречных фар его лицо казалось высеченным из камня. — Я для него не враг — я пример. Живой пример того, что бывает с теми, кто суёт нос не в свои дела.

— А полиция? Почему ты не пойдёшь в полицию?

Он усмехнулся горько.

— Полиция? Юля, полиция у него в кармане. Я был военным, я знаю, как это работает. Если я заявлюсь в отделение, меня самого посадят. За прошлые грехи. Или просто «потеряют» по дороге.

— И что делать?

— Ждать. И бить первым. — Он посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты боялась. Но я хочу, чтобы ты была готова.

— К чему?

— К тому, что это не закончится быстро. И, возможно, закончится не так, как мы хотим.

Я замолчала. Смотрела на дорогу, которая убегала в темноту, на фонари, которые мелькали за окном, как пульсирующие вены.

— Андрей, — сказала я. — Я не пожалела. Что согласилась на сделку. Что не вызвала полицию. Что осталась с тобой.

— Пожалеешь, — ответил он. — Но будет поздно.

— Не пожалею. Я тебя люблю.

Он ничего не сказал. Только сжал мою руку — свободную, ту, что лежала на подлокотнике. Сжал и не отпускал до самого убежища.

***

В убежище было тепло и тихо. Фиалка на столе всё так же цвела — фиолетовые лепестки казались почти светящимися в тусклом свете лампы. Книги стояли на полках — Бродский, Достоевский, биохимические справочники. Пахло пылью, старым деревом и его одеколоном.

Я села на диван, обхватила колени руками. Всё тело трясло — то ли от холода, то ли от шока.

— Я не хочу брать академический, — сказала я. — Мне осталось учиться полгода. Я не могу бросить. Мама будет спрашивать, почему я не на парах. И Катя.

— Тогда будешь ездить с охраной. Я договорюсь с Сергеем. — Он сел рядом, положил руку мне на плечо. — А Кате скажешь, что у тебя появился навязчивый поклонник, который тебя преследует. Это даже близко к правде.

— Сергей — твой человек?

— Сергей — бывший спецназовец. Он работает на меня. Я ему доверяю как себе. — Он помолчал. — Юля, я понимаю, что это тяжело. Твоя жизнь перевернулась за один день. Но я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

— А мама? — я подняла на него глаза. — Что, если они узнают про маму?

Он помолчал дольше.

— Я уже отправил к ней людей. Охрана будет рядом, невидимо. Она не узнает, если ты не расскажешь.

— Ты не имел права! — я вскочила. — Ты не можешь вмешиваться в её жизнь без моего разрешения!

— А что ты предлагаешь? — он тоже встал, и в его голосе впервые за этот вечер прорвалась злость. — Оставить её без защиты? Пусть Шаман сделает с ней то же, что и с тобой? Разобьёт окно в её комнате? Положит гильзу на подушку?

Я замерла. Потому что он был прав. И от этого становилось ещё больнее.

— Прости, — сказала я тихо. — Я не подумала. Просто... она моя мама. Она болеет. Если с ней что-то случится из-за меня...

— Не случится. — Он обнял меня. — Я не допущу. Клянусь.

Я кивнула в его плечо.

— Хорошо.

Через час я позвонила маме. Голос у неё был бодрым, она рассказывала, что соседка принесла варенья, а врач сказал, что давление стабилизировалось.

— Дочка, ты как? — спросила она. — Что-то ты давно не приезжала.

— Всё хорошо, мам. Сессия. — Я старалась, чтобы голос не дрожал. — Слушай, у меня есть знакомые, они предложили пожить у них на даче — подготовиться к экзаменам. Там тихо, никто не мешает. Я буду редко отвечать на звонки.

— Ох, Юля, ты только не перетруждайся. И питайся нормально.

— Обещаю, мам. И ещё... у меня для тебя сюрприз. Я оплатила путёвку в санаторий под Петербургом. Там хорошие врачи, свежий воздух. Ты поедешь отдохнуть, подлечишься.

— Юля, откуда деньги? — мама заподозрила неладное.

— Репетиторство, мам. Богатые клиенты. — Ложь обжигала язык. — Ты заслужила отдых. Пожалуйста, не отказывайся.

Мама долго молчала, потом заплакала. Сказала, что я её золотая девочка. Что она гордится мной. Что поедет, конечно, поедет.

Я сбросила звонок и долго сидела, глядя в стену. Андрей обнял меня за плечи.

— Ты молодец, — сказал он. — Она будет в безопасности.

— Я ей всё расскажу, когда это закончится, — сказала я. — Всю правду.

— Расскажешь. — Он поцеловал меня в висок. — Если захочешь.

— Захочу.

***

До утра мы не спали. Он рассказывал о Шамане — о его привычках, о его слабых местах, о том, как он действует. Я слушала и понимала: этот человек — монстр. Но Танк знал, как с ним бороться.

— Ты поэтому живёшь здесь? — спросила я. — Чтобы он не нашёл?

— Чтобы выиграть время. — Он откинулся на спинку дивана. — Шаман — не дурак. Он знает, что я готовлю ответный удар. Но он не знает, где я и когда.

— А ты знаешь, где он?

— Примерно. — Он посмотрел на меня. — Но это не важно. Важно, что ты — его козырь. Он будет давить на меня через тебя.

— И что ты будешь делать?

— Защищать тебя. — Он взял мою руку. — Любой ценой.

Я посмотрела на наши переплетённые пальцы. Его — тёмные, шершавые. Мои — бледные, с длинными пальцами пианистки, хотя я никогда не играла.

— Я не хочу, чтобы ты убивал.

— А я не хочу, чтобы ты умирала.

Мы замолчали. В комнате горела одна лампа — тусклая, жёлтая. Тени плясали на стенах, как живые.

— Андрей, — сказала я. — А если мы проиграем?

— Не проиграем.

— А если?

Он повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что я пожалела о вопросе.

— Тогда я умру первым, — сказал он. — Чтобы не видеть, как умираешь ты.

Я заплакала. Он обнял меня, прижал к себе. Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Сильно, ровно. Живое.

Пока живое.

***

Через три дня я впервые увидела Шамана.

Не вживую — на фотографии. Андрей показал мне, чтобы я знала лицо врага.

Аслан Бараев. Круглое лицо, маленькие глаза, лысина. Одет в дорогой костюм, на пальце — перстень с бриллиантом. На вид — обычный бизнесмен, каких много в этом городе. Если бы я встретила его на улице, никогда бы не подумала, что этот человек — убийца.

— Запомни его, — сказал Андрей. — Если увидишь где-то — не подходи. Не смотри в глаза. Просто уходи.

— А если он меня окликнет?

— Беги. Кричи. Звони мне. — Он убрал фотографию. — Шаман не терпит неповиновения. Если он решит с тобой поговорить — это будет не разговор. Это будет допрос.

— Что ему нужно от меня?

— Ты — рычаг. Через тебя он может на меня давить. — Андрей сел рядом. — Юля, я не хочу тебя пугать. Но ты должна быть готова.

— Я готова, — сказала я. Хотя не была.

***

Через неделю начались звонки.

Сначала молчаливые. Я поднимала трубку — тишина. Через несколько секунд — сброс. Я смотрела на экран: номер не определялся. «Неизвестный абонент». Я не отвечала на них, но они приходили снова и снова, по десять-пятнадцать раз в день.

Потом появился голос. Чужой, хриплый, с кавказским акцентом. Я ошиблась номером, приняла звонок от незнакомца, а он сказал:

— Юлия, привет. Не узнаёшь? Я твой новый друг.

Я сбросила вызов. Трясущимися руками набрала Андрея.

— Он звонил, — сказала я. — Сказал, что он мой друг.

— Что ещё?

— Ничего. Я сбросила.

— Меняй номер. Я дам новую симку.

Я сменила номер. На следующий день звонки начались снова. На новый номер. Как они узнали? Я не понимала. Меня трясло от страха и бессилия.

— У него везде люди, — объяснил Андрей, когда я позвонила ему в панике. — В салоне связи, в полиции, в больницах. Не парься. Я решу.

— Как?

— Отключу ему связь.

Не знаю, что он сделал, но звонки прекратились. Однако напряжение не уходило. Оно поселилось в груди, как тяжёлый камень.

***

Мы стали жить по-другому. Никаких прогулок, никаких кафе. Только универ — и то под охраной. Сергей встречал меня у выхода, провожал до машины. Два других парня — я называла их «молчаливыми», потому что они никогда не говорили, — сидели в машине, ждали.

Одногруппники заметили.

— Юль, а что это за люди тебя встречают? — спросила Катя на перемене, косясь на Сергея, который стоял у входа и листал телефон. — Ты в мафию вляпалась?

— Не в мафию, — ответила я. — В отношения.

— Выглядит не очень.

— Выглядит так, как выглядит.

Катя не стала спрашивать дальше. Она была умной. Но я видела в её глазах беспокойство.

Я почти перестала спать. Каждую ночь я просыпалась от любого шороха, вглядывалась в темноту, прислушивалась к звукам. Андрей спал чутко, просыпался вместе со мной.

— Тише, — шептал он. — Это ветер.

— А если нет?

— Тогда я услышу первый.

Я верила. Но страх не уходил.

Однажды ночью мне приснился кошмар. Я шла по тёмному коридору, стены были из битого стекла, а пол усеян гильзами. В конце коридора стоял Шаман — круглолицый, в дорогом костюме, и улыбался. У него не было глаз — только чёрные дыры. Он протягивал ко мне руки, и я бежала, бежала, но не могла сдвинуться с места.

Я проснулась с криком. Андрей держал меня за плечи, тряс.

— Юля! Ты здесь. Ты в убежище. Ты в безопасности.

Я плакала, уткнувшись ему в грудь. Он гладил меня по голове, шептал что-то успокаивающее.

— Я не выдержу, — прошептала я. — Если так будет продолжаться, я сойду с ума.

— Не сойдёшь. — Он поцеловал меня в макушку. — Скоро всё закончится. Я обещаю.

***

В субботу он уехал по делам. Оставил меня в убежище с Сергеем.

— Никуда не выходи, — сказал он на прощание. — Я скоро.

— Обещаю.

Он ушёл. Я осталась с фиалкой, книгами и тревогой.

Сергей сидел на кухне, пил чай. Я вышла к нему — не потому, что хотела говорить, а потому, что не могла оставаться одна.

— Сергей, — спросила я. — Он справится?

— Кто? Танк? — Сергей усмехнулся. — Он всегда справляется.

— А если нет?

Сергей посмотрел на меня. В его глазах не было эмоций — только усталость и какая-то древняя, выжженная мудрость.

— Тогда я вмешаюсь. Я ему должен.

— За что?

— Он спас мне жизнь. В Чечне. — Сергей отставил кружку. — Не спрашивай подробностей. Скажу только: если бы не он, я был бы в земле уже пятнадцать лет.

— Ты поэтому на него работаешь?

— Поэтому. И потому, что он — лучший. — Сергей встал, подошёл к окну. — Ты знаешь, почему его называют Танком?

— Потому что он тяжёлый. Его трудно остановить.

— Не только. — Сергей повернулся ко мне. — Танк — это машина, которая едет вперёд, даже когда её подбили. Даже когда она горит. Даже когда все внутри мертвы. Он едет. Потому что у него есть цель.

— Какая цель?

— Сначала — выжить. Потом — отомстить. Теперь — защитить тебя. — Сергей посмотрел на меня серьёзно. — Не переживай за него. Он живуч. Как настоящий танк.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Он говорил, что это из-за того, что он тяжёлый.

— Нет. Это из-за того, что он не сдаётся. — Сергей вернулся к столу. — Ты на него похожа. Такая же упрямая.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

Он кивнул и снова взял кружку.

***

Андрей вернулся через пять часов. Усталый, но живой.

— Всё нормально, — сказал он, когда я бросилась к нему. — Просто встреча.

— С кем?

— С человеком, который может помочь. — Он сел на диван, потёр лицо. — Шаман объявил награду за мою голову. Двести тысяч долларов.

У меня перехватило дыхание.

— Двести тысяч?

— Да. Много. Мои «друзья» уже начали смотреть на меня косо. — Он усмехнулся. — Но есть те, кто верен. Сергей, например.

— Что ты будешь делать?

— Ударить первым. — Он посмотрел на меня. — Я нашёл его убежище. Завтра ночью я туда пойду.

— Один?

— С Сергеем и ещё двумя.

— Я хочу с тобой.

— Нет. — Он сказал это твёрдо. — Ты останешься здесь. Под охраной.

— Андрей...

— Юля, я не хочу, чтобы ты видела это. Не хочу, чтобы ты пострадала. — Он взял моё лицо в ладони. — Я прошу тебя. Останься.

Я смотрела в его серые глаза. В них была не просьба — мольба. И ещё что-то, чего я раньше не видела: прощание.

— Ты вернёшься? — спросила я.

— Вернусь.

— Обещай.

— Обещаю. — Он поцеловал меня в лоб. — Я всегда держу слово.

***

В ту ночь я не спала. Лежала на диване, сжимала пузырёк валерианки, слушала, как Сергей ходит по комнате. Он тоже не спал.

— Он справится, — сказал Сергей, видя моё состояние.

— А если нет?

— Тогда я убью Шамана сам. — Сергей сказал это спокойно, как о погоде.

— Ты не боишься?

— Бояться — это нормально. Но бояться и не делать — глупо. — Он сел в кресло. — Танк научил меня: страх — это топливо. Используй его правильно — и ты выиграешь.

Я закрыла глаза. Представила Андрея — с пистолетом, в темноте, среди врагов. Сердце сжалось так, что стало больно дышать.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Вернись.

Никто не ответил. Только тикали часы на стене.

***

Он вернулся под утро. Я услышала шаги — тихие, осторожные. Вскочила.

Он вошёл. В чёрной куртке, с лицом, испачканным чем-то тёмным. Кровь? Грязь?

— Андрей! — я бросилась к нему.

Он обнял меня. Я почувствовала запах пороха, пота и — крови. Чужой? Его? Я ощупала его, проверяя, цел ли.

— Я в порядке, — сказал он. — Цел.

— Что случилось?

— Шаман ушёл. Опоздали на час. — Он отстранился. — Но мы нашли его архив. Компромат на него самого и на его связи с ментами.

— Этого достаточно?

— Достаточно, чтобы посадить его лет на десять. — Он усмехнулся. — Но мне нужно, чтобы он сел навсегда. Или... чтобы его не стало.

— Андрей...

— Не бойся. Я не убийца. — Он снял куртку. — Но если придётся выбирать между его жизнью и твоей — я выберу тебя.

Я прижалась к нему. Вдохнула запах пороха и дыма.

— Я хочу, чтобы это закончилось.

— Скоро закончится. — Он погладил меня по голове. — Я обещаю.

Я верила. Потому что у меня не было выбора.

***

Утром я проснулась от того, что он разговаривал по телефону. Голос тихий, жёсткий. Я не разбирала слов, но чувствовала — что-то важное.

— Да, — сказал он. — Начинаем.

Я села на диване. Он повернулся ко мне.

— Проснулась?

— Что начинаем?

— Операцию «Шаман». — Он сел рядом. — Тебе не нужно знать детали. Но ты будешь в безопасности. Я уже перевёз твою маму в другое место.

— Ты перевёз маму? — я не поверила своим ушам. — Без моего согласия?

— Юля, — он взял меня за руку. — Шаман узнал про неё. Я не мог рисковать. Она сейчас в пансионате под Петербургом, под другой фамилией. С ней врач и охрана.

— Она знает, что происходит?

— Я сказал, что ты выиграла грант и решила её побаловать. Она поверила.

— Ты... ты не имел права врать ей.

— Я имел право спасти ей жизнь. — Он посмотрел на меня. — Ты злишься. Я понимаю. Но выбора не было.

Я злилась. Но он был прав. Как всегда.

— Ладно, — сказала я. — Но в следующий раз — предупреждай.

— Постараюсь.

Я вздохнула. Взяла пузырёк валерианки, высыпала таблетку на ладонь, проглотила. Горечь растворилась на языке.

— Ты тоже? — спросил он.

— Я нервничаю.

— Я тоже. — Он взял у меня пузырёк, высыпал себе одну таблетку. — Вместе, что ли?

— Вместе.

Мы сидели на диване, пили валерианку, и ждали. Чего? Не знали.

Но мы были вместе. А это — уже победа.