Глава 11

Последняя мирная ночь закончилась не миром. Она закончилась затишьем перед бурей. Танк сказал, что Шаман мёртв. Он ошибался. Или ему солгали. Или Шаман воскрес — такие, как он, умирают только тогда, когда перестают биться их чёрные сердца. А сердце Шамана билось. Я узнала это самым страшным способом.

Тот день начинался обычно. Серое небо, холодный ветер, листья, шуршащие под ногами. Я вышла из университета после последней пары — биохимия, Серебряков хвалил мой курсач. Катя болтала о чём-то своём, но я не слушала. Мысли были о нём. Об Андрее. О том, что вечером мы поедем в лесной дом — уже не прятаться, а просто побыть вдвоём. Шаман мёртв, дело закрыто, можно выдохнуть.

Я не выдохнула.

Мы с Катей попрощались у выхода. Она пошла к автобусу, я — к машине, где меня ждал Сергей. Обычно он парковался у обочины, но сегодня место было занято. Я прошла дальше, ища глазами знакомый тёмный седан.

Я не нашла.

Вместо этого я услышала шаги сзади. Быстрые, тяжёлые. Обернулась — двое. В чёрных куртках, с лицами, скрытыми капюшонами. И третий — позади, перекрывающий отход.

Я побежала. Не думая, не крича — просто побежала. Но они были быстрее. Кто-то схватил меня за руку, дёрнул назад. Я упала, ударилась коленями об асфальт. Рот зажали тряпкой — резкий, сладковатый запах. Хлороформ. Я знала этот запах по аптеке. Я попыталась не дышать, но лёгкие горели, и я вдохнула.

Мир поплыл. Краски смешались. Серое небо стало чёрным.

Последнее, что я услышала, — голос. Низкий, с кавказским акцентом:

— Берите. Живой.

Потом — ничего.

***

Я очнулась от холода. И от боли — тупой, ноющей, которая шла откуда-то из затылка. Я попыталась открыть глаза — веки были тяжёлыми, как свинцовые. В комнате было темно. Нет, не в комнате. В подвале.

Я поняла это по запаху: сырость, плесень, гниль. И ещё — железо, кровь, чужой пот. Я лежала на бетонном полу, связанная по рукам и ногам. Рот заклеен скотчем. Пальцы онемели — верёвки перетягивали запястья.

Я попыталась пошевелиться. Бесполезно.

Где-то над головой гудела труба. Капала вода. Я слышала шаги — тяжёлые, размеренные. Кто-то ходил по подвалу. Ждал.

Страх пришёл не сразу. Сначала была пустота — шок, отрицание. Потом — холод. Потом — паника. Она накатила волной, сжала горло, заставила сердце биться где-то в гортани. Я захотела крикнуть, но скотч не пускал. Только мычание.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Голос Андрея прозвучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом. Я вспомнила ту ночь в убежище, когда он учил меня стрелять. Когда сказал: «Ты станешь моей судьбой или моей смертью». Я не хотела быть смертью. Я хотела быть судьбой.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Сердце замедлялось. Я вспоминала его руки — твёрдые, но нежные, когда он поправлял мой хват на пистолете. Вспоминала, как он сказал: «Оружие — это инструмент. Оно не кусается. Оно слушается». Сейчас моим оружием была память. И она не подводила.

— Ты справишься, — прошептала я себе в скотч. — Ты сильнее, чем думаешь.

Слова Андрея стали мантрой. Я повторяла их снова и снова, пока паника не отступила — не ушла, но затаилась в углу сознания, как зверь в клетке.

Шаги приблизились.

— Очнулась, — сказал голос. Тот самый, с акцентом. — Молодец. Быстро.

Я повернула голову. В свете тусклой лампы, висевшей под потолком, я увидела его. Шаман. Аслан Бараев. Живой. Целый. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз. Круглое лицо, маленькие глаза, лысина, дорогой костюм — даже в подвале он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу. На пальце — перстень с бриллиантом.

— Ты, наверное, удивилась, — сказал он. — Думала, я умер. Твой Танк — хороший стрелок, но плохой разведчик. Я подставил двойника. Он сгорел в машине. А я — здесь.

Он улыбнулся. Улыбка была приятной, почти доброжелательной. Это пугало больше, чем если бы он оскалился.

— Ты красивая, — сказал он, наклоняясь. — Я понимаю, почему он тебя не бросил. Такие, как ты, редко встречаются. Умные, смелые, верные.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Я дёрнулась. Он рассмеялся.

— Огонь, — сказал он. — Хорошо. Я люблю огонь.

Он выпрямился, кивнул кому-то за моей спиной. Меня подняли — двое, те, что были в капюшонах. Усадили на стул. Привязали к нему верёвками.

Шаман сел напротив — на такой же стул, только чище и дороже. Как будто его принесли специально.

— Юлия, — сказал он. — Я буду с тобой говорить. Ты ответишь на мои вопросы. Если ты ответишь честно и быстро — я отпущу тебя. Если нет — я сделаю больно. Ты поняла?

Я кивнула. Он снял скотч с моего рта — резко, больно.

— Где Танк? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я. Голос был хриплым, чужим.

— Врёшь.

— Не знаю, — повторила я.

Шаман вздохнул, как учитель, разочарованный в ученике.

— Юлия, не усложняй. Я знаю, что вы были вместе. Я знаю, что ты лечила его. Я знаю, что он дал тебе пистолет. Ты — его слабость. Я хочу использовать это.

— Тогда убейте меня, — сказала я. — Он всё равно не придёт.

— Придёт. — Шаман улыбнулся. — Он придёт, потому что он — Танк. Потому что он не может бросить своих. Потому что он тебя любит. — Он наклонился ближе. — И я буду ждать. Но пока я жду, ты будешь отвечать на вопросы. Где его убежище?

— Не знаю.

— Где его склады?

— Не знаю.

— Кто из моих людей работает на него?

— Не знаю.

Шаман посмотрел на меня долгим взглядом. В его маленьких глазах не было злобы — только холодное любопытство. Как у учёного, который наблюдает за реакцией в пробирке.

— Ты правда не знаешь, — сказал он после паузы. — Или знаешь, но молчишь?

— Я не знаю, — ответила я твёрже, чем чувствовала.

— Жаль. — Он покачал головой. — Мне бы очень не хотелось делать тебе больно. Но ты оставляешь мне выбор.

Шаман снова вздохнул. Кивнул кому-то. И тогда ударили меня. По лицу. Не сильно — скорее, для острастки. Губа рассеклась, я почувствовала вкус крови.

— Я повторю, — сказал он. — Где его убежище?

— Не знаю, — сказала я сквозь боль.

Он ударил сам — ладонью. По щеке. Звон в ушах, искры перед глазами.

— Не знаю.

Он бил ещё. Я теряла счёт. После пятого — или десятого? — удара я перестала чувствовать лицо. Только гул в голове и кровь, текущая по подбородку.

Но я не плакала. Я не просила пощады. Я смотрела на Шамана и думала об Андрее. О том, как он лежал в луже крови, а я сунула ему в рот валерианку. Если он смог выжить тогда — я смогу вытерпеть сейчас.

— Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал Андрей у меня в голове.

Я сжала зубы. И молчала.

***

Они оставили меня в подвале одного. Я сидела на стуле, привязанная, с разбитым лицом, и смотрела на пятно на стене. Труба гудела. Капала вода.

Я не знала, сколько прошло времени — час, два, ночь. В подвале не было окон, только тусклая лампа. Моё тело болело, но это было не главное. Главное было — не сломаться. Не сказать. Не предать.

Я закрыла глаза и попыталась представить, что я не в подвале, а в его убежище. На диване, с пледом, под шум дождя. Он рядом, обнимает меня, шепчет что-то неразборчивое. Я чувствовала тепло его рук — не физически, а памятью. Этого хватало, чтобы не провалиться в отчаяние.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Я вспоминала его лицо. Его руки. Его слова. Вспоминала, как он положил голову мне на колени на крыше, как целовал после ссоры, как шептал «я люблю тебя» в темноте. Вспоминала — и держалась.

В какой-то момент я начала тихо напевать. Песню, которую мама пела мне в детстве. Про речку, про берёзки, про то, что всё будет хорошо. Голос дрожал, но я пела. Это помогало не слышать капающую воду и не думать о том, что будет дальше.

***

Шаман вернулся через несколько часов. С ним был человек с чемоданчиком.

— Юлия, — сказал он, садясь напротив. — Я не хотел делать этого. Ты мне нравишься. Но ты оставляешь мне выбор.

Он открыл чемоданчик. Внутри были инструменты. Не медицинские.

У меня похолодело внутри.

— Где Танк? — спросил он.

Я молчала.

Он кивнул человеку. Тот взял мою руку, разжал пальцы. Я попыталась вырваться — бесполезно.

— В последний раз спрашиваю, — сказал Шаман. — Где он?

— Не знаю, — прошептала я.

Человек взял маленькие клещи. Я зажмурилась.

Боль пришла не сразу. Сначала — удивление. Потом — огонь. Такой, что я закричала. Сквозь зубы, сквозь стены, сквозь весь подвал.

Они сломали мне мизинец на левой руке. Не вырвали — сломали. Хруст был громче крика.

— Где? — спросил Шаман.

Я не могла говорить. Только стонала.

— Тише, тише, — сказал Шаман почти ласково. — Всё уже позади. Теперь ты ответишь, и мы закончим.

— Не... знаю... — выдохнула я.

— Упрямая, — он покачал головой. — Как он. Это вас и сгубит.

— В следующий раз будет палец на ноге. Потом — ещё. Я могу продолжать долго.

— Не знаю, — выдохнула я. — Клянусь, не знаю.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я смотрела в ответ — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь страх. Я не отводила взгляд. Если я умру — я умру, глядя врагу в глаза.

Шаман посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул человеку.

— Перевяжите, — сказал он. — Она не врёт.

Человек замотал мой палец бинтом. Боль была дикая, но я терпела. Я вспоминала его глаза, его голос, его слова: «Ты сильнее, чем думаешь».

Я верила.

***

Они оставили меня снова. Я сидела, сжимая сломанный палец здоровой рукой, и тихо плакала. Не от боли — от страха. Не за себя — за него. Знала, что он придёт. Знала, что они его ждут. Знала, что это — ловушка.

«Не приходи, Андрей, — шептала я в темноту. — Пожалуйста, не приходи».

Но он придёт. Потому что он — Танк. Потому что он не умеет бросать своих. Потому что любит.

Я ненавидела себя за то, что стала его слабостью. За то, что не убежала, не спряталась, не уехала к маме. За то, что осталась.

Но если бы я уехала — я бы не узнала, что такое любовь. Настоящая. Которая жжёт и лечит одновременно.

Я смотрела на свои связанные руки. На бинт, пропитанный кровью. На сломанный палец, который уже начал распухать. И думала: «Я — это не только моё тело. Моё тело могут сломать. Но не меня».

Вспомнила, как в аптеке, когда двое с битами ворвались и требовали выдать Танка, я стояла и врала им в лицо. У меня тряслись колени, но я не сдала его. Тогда — не сдала. Не сдам и сейчас.

— Ты сильнее, чем думаешь, — повторила я вслух. Голос сорвался, но слова прозвучали.

Я сжала сломанный палец и закусила губу, чтобы не кричать. Не от боли — от отчаяния.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Я буду сильной. Ради него.

***

Шаман пришёл снова под утро — я поняла это по тому, что голод стал невыносимым. Он принёс еду: хлеб, воду, кусок мяса. Поставил на пол.

— Ешь, — сказал он. — Ты нужна мне живой.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы снова пытать?

— Чтобы ты увидела, как я убью твоего Танка. — Он улыбнулся. — Это будет красиво. Я обещаю.

— Он сильнее тебя.

— Сила — не в мышцах. Сила — в жестокости. Я жесток. Он — нет. Потому что он любит. А любовь — это слабость.

— Любовь — это сила, — сказала я.

Шаман рассмеялся.

— Что ты знаешь о силе, девочка? Ты — студентка. Ты не видела, как умирают люди. Ты не убивала.

— Я видела, как умирает человек, — ответила я. — В подворотне. Он истекал кровью. И я спасла его. Это — сила.

Я смотрела на Шамана и вдруг поняла: он завидует. Завидует тому, что у Андрея есть я. Завидует тому, что он может любить и быть любимым. У Шамана этого не было и не будет. Вся его сила — в страхе. А наша — в любви.

— Ты никогда не поймёшь, — добавила я тихо. — Потому что ты мёртв внутри. Давно. Ещё до того, как родился.

Шаман перестал смеяться. Посмотрел на меня с интересом.

— Ты смелая, — сказал он. — Жаль, что ты умрёшь.

— Я не умру.

— Умрёшь. Вместе с ним.

Он вышел. Я осталась с едой.

Я не ела. Смотрела на хлеб и думала о маме. О том, что она, наверное, уже знает. Что Андрей сказал ей? Что я уехала по делам? Что я в больнице? Или что я умерла?

Я надеялась, что он не скажет ей правду. Мама не переживёт.

Я взяла хлеб, откусила. Надо есть. Надо жить. Ради него. Ради мамы. Ради себя.

Я жевала и думала: «Если я выживу — я больше никогда не буду жаловаться на мелочи. Никогда не буду бояться экзаменов или бессонных ночей. Потому что настоящий страх — это когда ты сидишь в подвале, со сломанным пальцем, и не знаешь, увидишь ли ты завтра солнце».

***

Они пришли за мной через несколько часов — я уже потеряла счёт. Развязали, поволокли куда-то. Я не сопротивлялась — не было сил.

Мы поднялись по лестнице. Я увидела первый этаж — заброшенное здание, такие же стены, битые окна. Сквозь щели пробивался свет — утро или вечер, не понять.

Меня привязали к стулу посередине комнаты. Напротив — пустое пространство. Шаман стоял у окна, смотрел на улицу.

— Скоро он придёт, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую.

— Откуда вы знаете?

— Он не может без тебя. Ты — его наркотик. Его слабость. — Шаман повернулся. — Я бы на его месте не пришёл. Но он — не я.

— Он лучше вас.

— Лучшие умирают первыми.

Он подошёл ко мне, наклонился.

— Ты хочешь жить, Юлия?

— Хочу.

— Тогда скажи, где он прячет компромат.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Не знаю, — повторила я.

Я смотрела на него и не отводила взгляд. Пусть видит, что я не боюсь. Или боюсь, но не сдаюсь. Он хотел сломать меня — но я была уже сломана. Не им — жизнью. И выжила. Выживу и сейчас.

Он вздохнул. Выпрямился.

— Тогда ты умрёшь вместе с ним.

Он отошёл. Я осталась сидеть, смотреть на дверь, в которой должен был появиться Андрей.

«Не приходи, — молила я мысленно. — Пожалуйста, не приходи».

Но он придёт. Я знала.

***

Я ждала. Часы тянулись медленно. Шаман курил у окна, его люди стояли по углам — человек пять, все с оружием. Я смотрела на них и считала. Пять стволов. Против одного. У Андрея есть Сергей, но Сергей — один. Шансы? Никаких.

Но Танк был Танком. Он умел выигрывать в безвыходных ситуациях. Он выжил в Чечне, пережил предательство, выкарабкался после ножевого ранения. Может, и сейчас справится.

Может.

Я верила. Должна была верить.

Я закрыла глаза и снова увидела его. На стрельбище, когда он стоял за моей спиной и поправлял руки. «Дыши ровно. На выдохе — жми». Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ждала.

«Ты сильнее, чем думаешь», — шептал его голос.

Я сильная. Я докажу.

***

Шаман затушил сигарету, повернулся ко мне.

— Скучно, — сказал он. — Пока он идёт, мы можем развлечься.

Он подошёл, взял меня за подбородок.

— Ты красивая. Очень. Я понимаю, почему он тебя не бросил. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Такая кожа, такие глаза... Жаль, что он умрёт. Ты могла бы стать моей.

— Я лучше умру, — сказала я.

— Это можно устроить. — Он усмехнулся. — Но не сегодня. Сегодня ты — приманка. А приманка должна быть живой.

Он отпустил меня. Я выдохнула.

И в этот момент я услышала. Сначала — отдалённый шум. Потом — выстрелы. Один, второй, третий. Крики. Шаман напрягся, его люди схватились за оружие.

Он здесь.

В этот момент за окном раздался выстрел.

Шаман обернулся. Люди схватились за оружие. Тишина — и снова выстрелы. Крики.

— Он здесь, — сказал Шаман спокойно. — Пришёл.

Он выхватил пистолет, встал за моей спиной. Я чувствовала холод металла у своего виска.

— Не двигайся, — сказал он. — И не кричи.

Я замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме.

Выстрелы приближались. Кто-то закричал — не Андрей, чужой. Потом — тишина.

Шаман держал пистолет у моего виска, но я чувствовала — его рука дрожит. Совсем чуть-чуть. Он боялся. Боялся Танка. И это знание придало мне сил.

И в эту тишину вошёл он.

Танк. Андрей. В чёрной куртке, с пистолетом в руке, с лицом, которое ничего не выражало. Он был один. Весь в крови — чужой? Своей? Не понять.

Он остановился в двух метрах от меня. Посмотрел на Шамана.

— Отпусти её, — сказал он. Голос спокойный, но я чувствовала — он на пределе.

— Положи оружие, — ответил Шаман.

— Отпусти её.

— Положи оружие, или я вышибу ей мозги.

Андрей посмотрел на меня. В его глазах была боль. Такая, что у меня перехватило дыхание.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты как?

— Жива, — ответила я. — Почти.

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой.

— Я же говорил: ты сильная.

— Положи оружие! — закричал Шаман. — Я не шучу!

Андрей медленно опустил пистолет на пол. Оттолкнул ногой в сторону.

— Я без оружия, — сказал он. — Отпусти её.

— Сначала — ответь на вопросы, — Шаман убрал пистолет от моего виска, но не спрятал. — Где компромат?

— В надёжном месте.

— Где?

— Если я скажу — ты нас убьёшь. Если не скажу — ты нас убьёшь. Разницы нет.

— Есть, — Шаман улыбнулся. — Если скажешь — я убью тебя быстро. А её отпущу.

— Врёшь.

— Не вру. Мне не нужна она. Мне нужен ты.

Андрей посмотрел на меня. Долго.

— Юля, — сказал он. — Закрой глаза.

— Что?

— Закрой глаза и не открывай. Что бы ни случилось.

Я закрыла.

Я слышала, как он делает шаг. Один. Второй. Как Шаман кричит: «Стой!». Как кто-то стреляет — не Андрей. Как пуля свистит мимо. И потом — резкое движение, выстрел в упор, крик, падение.

Я не открывала глаза. Боялась увидеть его мёртвым.

— Открой, — сказал он.

А потом случилось то, чего я не видела, но слышала. Выстрел — не один, два, три. Крик — не мой. Грохот падающего тела. Шаги — быстрые, тяжёлые.

— Открой, — сказал он.

Я открыла глаза.

Шаман лежал на полу. Мёртвый. Пуля вошла точно в лоб. Андрей стоял надо мной, сжимая в руке пистолет — второй, маленький, который он прятал в рукаве.

— Я же сказал: я без оружия, — усмехнулся он. — Я не говорил, что у меня нет второго.

Я смотрела на него и не могла говорить. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью.

— Ты пришёл, — прошептала я.

— Я всегда прихожу.

Он разрезал верёвки, подхватил меня на руки.

— Пошли. Здесь скоро будет полиция.

— Ты вызвал полицию?

— Я вызвал своих.

Он нёс меня к выходу. Я прижималась к нему, чувствовала его тепло, его запах, его руки, которые дрожали.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— У меня палец сломан.

— Знаю. Я вылечу.

— И губа разбита.

— Заживёт.

— И ещё много чего.

— Всё вылечу. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты жива. Это главное.

Мы вышли на улицу. Серое небо, холодный ветер, запах пороха и крови. Я закрыла глаза.

«Ты сильнее, чем думаешь», — вспомнила я.

Я была сильной. Ради него. Ради нас.

Мы выжили. Вместе.