Глава 13

После того как нас привезли в больницу, время снова растянулось. Я лежала в травматологии, мне наложили шину на сломанный палец, зашили губу, обработали ссадины. Врачи задавали вопросы: что случилось? Я говорила — нападение, незнакомцы, не помню лиц. Они не верили, но и не настаивали. В таких больницах, как эта, привыкли к молчаливым пациентам.

Я думала о нём. Об Андрее. О том, что его рана серьёзнее, чем он показывал. Пуля прошла плечо навылет, задела кость. Он потерял много крови. Его положили в реанимацию.

Меня не пускали.

Я лежала на койке, смотрела в белый потолок и перебирала в голове события последних часов. Подвал. Пытка. Охранник, которого я оглушила валерианкой. Андрей, который ворвался, весь в крови, и рассмеялся: «Моя девочка».

А потом — полиция.

Я вызвала их сама. После того как мы выехали из того места, после того как Сергей привёз нас в больницу, я попросила у медсестры телефон. Набрала 112.

— Алло, — сказала я. — Я хочу сообщить о преступлении. Нападение, похищение, стрельба. Адрес... я не знаю адреса. Но там есть тела.

Оператор задавал вопросы. Я отвечала — спокойно, ровно. Как будто рассказывала о погоде. Медсестра смотрела на меня с ужасом, но не мешала.

После звонка я поняла: сейчас сюда приедут полицейские. Будут спрашивать. Будут искать. И найдут — улики, которые свяжут Андрея с этим делом. Оружие, следы, отпечатки.

Я не могла этого допустить.

Я встала с койки. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя идти. К счастью, палата была на первом этаже, окно выходило в больничный двор. Я открыла окно, выбралась наружу. Шиповник царапал руки, я не чувствовала боли.

Двор был пуст. Я обошла здание, вышла на улицу. Поймала такси.

— В промзону, на выезде из города, — сказала водителю. — Я покажу дорогу.

Он посмотрел на меня — зашитая губа, шина на пальце, синяки под глазами. Но спорить не стал. Везёт и молчит.

***

Место, где держали меня, я запомнила. Заброшенный цех на окраине, окружённый гаражами. Машина остановилась у ворот.

— Ждите здесь, — сказала я водителю. — Я скоро.

— Девушка, туда нельзя...

— Ждите.

Я пошла к зданию. Внутри было тихо. Тела — я не смотрела на них, но чувствовала запах. Кровь, порох, смерть. Я прошла в подвал.

Охранник, которого я оглушила, лежал там же. Живой — я слышала его дыхание. Не мёртв. Хорошо. Убивать я не хотела.

Я подошла к месту, где сидела на стуле. На полу — разбитый пузырёк валерианки, осколки, таблетки. Я собрала всё, что могла, — в носовой платок. Улики. Мои отпечатки. Их не должно остаться.

Потом — верёвки. Те, которыми меня привязывали. Я забрала их. Потом — пистолетные гильзы. Их было много. Я собирала, пока пальцы не онемели.

В какой-то момент я услышала шаги. Замерла.

— Юлия? — голос Сергея. Я выдохнула.

— Сергей, ты здесь?

— Чищу за Танком. — Он спустился в подвал. — А ты что здесь делаешь?

— Уничтожаю улики. Полиция будет с минуты на минуту.

Он посмотрел на меня, на свёрток с гильзами, на мои окровавленные руки.

— Ты соображаешь, что делаешь? — спросил он.

— Соображаю. Я его сообщница теперь.

— Ты была ею с первой минуты. Просто не знала.

Он помог мне собрать остальное. Вместе мы вышли из здания. Сергей забрал мой свёрток, сказал:

— Я утоплю это в реке. А ты возвращайся в больницу. И не говори никому, что была здесь.

— Не скажу.

— Ты молодец, — сказал он. — Танк не ошибся в тебе.

Он ушёл. Я села в такси, назвала адрес больницы. Водитель молчал. Я молчала.

Внутри меня жила новая, странная тишина. Я переступила черту. Я уничтожила улики. Я помогала преступнику уйти от правосудия. Но этот преступник спас мне жизнь. И я любила его.

Я не знала, что теперь будет. Но знала — назад дороги нет.

***

В больнице меня уже искали. Медсёстры ругались, врач грозил вызовом полиции. Я извинилась, сказала, что вышла подышать воздухом. Мне не поверили, но отстали.

Я лежала на койке, смотрела в потолок и ждала.

Полиция пришла через час. Двое — мужчина и женщина, в штатском. Представились: капитан Родионов и старший лейтенант Ковальчук.

— Юлия Смирнова? — спросил капитан.

— Да.

— Вы вызывали полицию?

— Да.

— Расскажите, что случилось.

Я рассказала. Легенду мы придумали с Андреем заранее, на случай, если Шаман нас перехватит. Я говорила: меня похитили неизвестные, держали в подвале, пытали. Потом пришли другие неизвестные, началась стрельба, я воспользовалась суматохой и сбежала. Лиц не помню. Имён не знаю.

Капитан слушал, записывал. Спросил:

— А мужчина, который был с вами в машине скорой? Тот, с раненым плечом?

— Не знаю, — ответила я. — Он тоже был в плену. Мы вместе сбежали.

— Его фамилия?

— Не знаю.

— Вы не познакомились?

— Нам было не до знакомств.

Капитан вздохнул. Он не верил, но и доказательств не было.

— Мы проведём расследование, — сказал он. — Если вы что-то вспомните — звоните.

Он оставил визитку. Я спрятала её под подушку.

Они ушли. Я выдохнула. Первая проверка пройдена.

***

В ту ночь я не спала. Лежала, смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь больничные жалюзи, и думала о том, что сделала. Я уничтожила улики. Я солгала полиции. Если бы кто-то узнал, меня бы арестовали как соучастницу. Но я не жалела. Андрей рисковал жизнью ради меня. Теперь моя очередь рисковать ради него.

Я вспоминала его слова: «Ты сильнее, чем думаешь». Я верила в это. Но быть сильной — значит не только терпеть боль. Это значит брать на себя ответственность. За свои поступки. За его свободу. За наше общее будущее.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Мне снился подвал, запах крови и его голос: «Моя девочка».

***

Через три дня меня перевели в обычную палату. Андрей всё ещё был в реанимации — его не выписывали из-за риска заражения крови. Мне разрешали навещать его по часу в день.

Я сидела у его койки, держала его за руку. Он был бледным, слабым, но живым.

— Ты уничтожила улики? — спросил он шепотом, когда медсестра вышла.

— Да.

— Одна?

— С Сергеем.

— Ты понимаешь, что теперь ты — моя сообщница?

— Понимаю.

— Ты можешь сесть в тюрьму.

— Не сяду. Я жертва, а не соучастница.

Он усмехнулся — слабо, но узнаваемо.

— Ты учишься врать. Это хорошо.

— Это ты научил.

— Я не учил. Ты сама. — Он сжал мою руку. — Юля, я принял решение.

— Какое?

— Я сдаюсь.

У меня перехватило дыхание.

— Что? Ты с ума сошёл?

— Я сдаюсь полиции. — Он смотрел на меня спокойно, твёрдо. — Но не ради правосудия. Ради тебя.

— Андрей...

— Выслушай. — Он закашлялся, прижал руку к груди. — Шаман мёртв. Его люди разбежались или сидят. Моя месть свершилась. Но я — преступник. Я воровал, стрелял, угрожал. Если я не сдамся, нас будут искать всю жизнь. Ты не сможешь жить спокойно, закончить университет, работать. Я не хочу этого для тебя.

— А что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь. С чистым прошлым. Без меня за спиной. — Он помолчал. — Я сдамся, дам показания на всех, кого знаю. Получу срок. Может, условный. Может, реальный. Но ты будешь свободна.

— Я не хочу быть свободной без тебя, — сказала я.

— А я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

— Ты уже заставил меня страдать. И я простила. Я люблю тебя. Каким бы ты ни был.

Он закрыл глаза.

— Ты упрямая.

— Я твоя.

— Это плохо.

— Это хорошо. — Я наклонилась, поцеловала его в лоб. — Не умирай. Мы вместе будем решать, как жить дальше.

Он не ответил. Я сидела, держала его за руку и ждала.

***

В последующие дни я почти не выходила из больницы. Училась — приносила конспекты, занималась в коридоре. Катя навещала, смотрела на меня с жалостью и недоумением.

— Ты не обязана это терпеть, — сказала она однажды. — Ты можешь уйти.

— Не могу, — ответила я. — Я люблю его.

— Любовь не должна быть такой.

— А какой она должна быть? Лёгкой? Простой? Я не знаю. Я знаю только эту.

Катя ушла, обиженная. Я осталась одна.

Я думала о маме. Я позвонила ей, сказала, что попала в аварию, сломала палец, но всё хорошо. Мама плакала, хотела приехать. Я уговорила её не приезжать, сказала, что скоро сама приду. Я не могла рассказать ей правду. Она не переживёт.

Врач сказал, что Андрея выпишут через неделю. Но вместо дома он поедет в СИЗО. Следствие, суд — это займёт месяцы. Я знала. Но я была готова ждать.

***

Через неделю его перевели в общую палату. Он уже мог ходить, но рука висела на перевязи. Мы сидели на его койке, смотрели в окно.

— Завтра я иду в полицию, — сказал он.

— Я с тобой.

— Нет.

— Да. Я — свидетель. Я подтвержу, что ты спас меня. Что ты не убивал невинных. Что Шаман напал первым.

— Это не поможет.

— Поможет.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда хочешь пройти через это?

— Я хочу пройти через это с тобой.

Он обнял меня — здоровой рукой, осторожно.

— Ты сумасшедшая.

— Твоя сумасшедшая.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим.

Живое. Свободное. Наше.

***

На следующий день мы пошли в полицию. Андрей — в чистой рубашке, с перевязанной рукой. Я — рядом, с шиной на пальце.

Капитан Родионов нас принял. Слушал, записывал. Андрей рассказывал всё — про Шамана, про свои дела, про то, как меня похитили. Не скрывал, что нарушал закон. Но настаивал: Шамана убил не он. Шамана убили его же люди в перестрелке. Это была ложь, но Родионов поверил. Или сделал вид.

— Вы понимаете, что вам грозит тюремный срок? — спросил капитан.

— Понимаю, — ответил Андрей.

— Вы готовы сотрудничать со следствием?

— Да.

— Вы назовёте имена?

— Все, которые знаю.

Родионов отложил ручку.

— Это смягчит вашу участь. Но не освободит от ответственности.

— Я готов.

Он подписал бумаги. Андрея повели в камеру — временно, до суда. Я осталась в коридоре.

— Вы его девушка? — спросила старший лейтенант Ковальчук.

— Да, — сказала я.

— Вы знаете, кто он?

— Знаю. И люблю.

Она покачала головой.

— Странная любовь.

— Нормальная. Просто трудная.

Я вышла на улицу. Серое небо, холодный ветер. Жизнь продолжалась.

Но без него она была пустой.

***

В последующие недели я жила между университетом, работой в аптеке (дневные смены, Алла Борисовна пошла навстречу) и СИЗО. Я приносила Андрею передачи — книги, тёплые носки, письма. Мы виделись раз в неделю, через стекло. Говорили по телефону, сжимая трубку так, что пальцы белели.

— Ты не устала? — спросил он однажды.

— Устала. Но я с тобой.

— Тебе не обязательно приходить.

— А я хочу.

Он улыбался. Я видела, как он худеет, как темнеют круги под глазами. Но в его взгляде оставалась жизнь. Огонь, который я полюбила.

Я готовилась к суду. Нашла адвоката — по рекомендации Сергея. Пожилой, умный, с грустными глазами. Он сказал, что у Андрея есть шанс на условный срок, если он даст показания на всех, кого знает.

— Но он должен рассказать правду, — сказал адвокат. — Всю правду.

— Он расскажет, — ответила я. — Он устал врать.

***

За день до суда я пришла к нему на свидание.

— Боишься? — спросил он.

— За тебя — да. За себя — нет.

— Ты сильная.

— Ты научил.

Он прижал ладонь к стеклу. Я прижала свою.

— Юля, — сказал он. — Что бы ни случилось — не жалей. Я не жалею.

— Я тоже.

— Ты — лучшее, что было в моей жизни.

— И ты.

Мы смотрели друг на друга. Время остановилось.

Потом охранник сказал, что время вышло. Я положила трубку, вышла на улицу.

Завтра — суд.

Завтра решится наша судьба.

Я была готова. Мы были готовы.