Глава 13

Я проснулась от того, что за окном чирикали птицы.

Февраль сдавал позиции — снег ещё лежал, но солнце светило ярче, дни стали длиннее. Я лежала в кровати Андрея, смотрела в окно и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от солнца — от того, что я дома. Что Максим спит в соседней комнате. Что Андрей возится на кухне.

Он всегда вставал раньше меня. Готовил завтрак, делал кофе, читал новости в планшете. Иногда я просыпалась от запаха свежезаваренного кофе и думала: «Это моя жизнь. Я живу в доме криминального авторитета, и это моя жизнь».

Странно. Страшно. Правильно.

В последние дни я ловила себя на мысли, что смотрю на Андрея иначе. Не как на Зверя — как на отца. Потенциального отца моего сына. Он ещё не знал, что Максим попросился к нему в комнату прошлой ночью. Сказал: «Мам, а можно я завтра с Андреем поиграю? Он обещал показать машину». Я сказала: «Спроси у него сам». Максим кивнул и уснул с улыбкой.

Я спустилась вниз. Андрей стоял у плиты, жарил яичницу. На столе уже были сок, тосты, масло. Он был в простой чёрной футболке и домашних штанах — такой домашний, такой обычный. И такой огромный, что кухня казалась меньше.

— Доброе утро, — сказала я, садясь за стол.

— Доброе, — он поставил передо мной тарелку. — Как спалось?

— Хорошо, — сказала я. — Ты сегодня рано.

— Хотел приготовить завтрак до того, как Максим проснётся, — сказал он. — Он вчера сказал, что хочет яичницу с беконом. Как у меня.

Я улыбнулась. Мой сын, который ещё неделю назад лежал на больничной койке, теперь просит яичницу с беконом у криминального авторитета. Жизнь — удивительная штука.

— Ты ему нравишься, — сказала я.

— Он мне тоже, — сказал Андрей. — Он хороший мальчик. Смелый. Не боится.

— Он детей боится? — спросила я с иронией.

— Нет, — Андрей усмехнулся. — Детей он не боится. Меня — тоже. Смотрит прямо в глаза. Как взрослый.

— Потому что ты добрый, — сказала я. — Дети чувствуют.

Андрей усмехнулся — той неловкой, кривой усмешкой, которую я полюбила.

— Никто не называл меня добрым, — сказал он. — Кроме тебя.

— И Максим назовёт, — сказала я. — Скоро. Он вчера спросил, можно ли ему с тобой поиграть. Я сказала — спроси сам.

Андрей поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с надеждой.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — сказала я. — Он тебя ждёт.

В этот момент на лестнице послышался топот босых ног.

— Мамка! — крикнул Максим. — Ты где?

— На кухне, — сказала я.

Максим вбежал в кухню — взъерошенный, сонный, в пижаме с динозаврами. Увидел Андрея, остановился. На секунду я испугалась — вдруг он передумал, вдруг испугался? Но Максим улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал Андрей.

— Доброе, — сказал Максим. — А вы готовите?

— Готовлю, — сказал Андрей. — Яичницу с беконом. Как ты просил.

Максим подбежал к столу, залез на стул. Посмотрел на тарелку, которую Андрей поставил перед ним.

— Вкусно пахнет, — сказал он.

— Ешь, — сказал Андрей. — Набирайся сил.

Максим отправил в рот огромный кусок яичницы, прожевал, улыбнулся.

— Вкусно, — сказал он. — Вы как повар.

— Я лучше повара, — сказал Андрей. — Повара не умеют стрелять.

— А вы умеете? — спросил Максим.

— Умею, — сказал Андрей. — Но тебе об этом рано знать.

Я вмешалась:

— Максим, не задавай лишних вопросов.

— Почему лишних? — спросил он. — Я хочу знать, кто будет моим новым папой.

Я поперхнулась соком. Андрей замер с чашкой кофе. Тишина повисла в кухне — такая густая, что можно было резать ножом.

— Что ты сказал? — переспросил Андрей. Его голос был ровным, но я видела, как побелели его пальцы, сжимающие кружку.

— Я сказал, что вы будете моим новым папой, — повторил Максим. — Мама вас любит. И я вас люблю. Значит, будете.

— С чего ты взял, что я буду твоим папой? — спросил Андрей.

— А кто ещё? — спросил Максим. — Мама ни с кем не встречается. А с вами — встречается. Значит, вы — жених.

— Максим, — сказала я. — Откуда ты знаешь слово «жених»?

— Из телевизора, — сказал он. — Там дядя тётю замуж звал. Сказал «будь моей женой». А вы уже звали?

Андрей посмотрел на меня. Я — на него. В его взгляде я прочитала всё: удивление, растерянность, и где-то глубоко — страх. Он боялся этого момента. Боялся, что Максим отвергнет его. А Максим выбрал его сам.

— Ещё нет, — сказал Андрей. — Но скоро.

— Тогда давайте я помогу, — сказал Максим. — Мам, выходи за него замуж. Он хороший. У него машина большая.

Я засмеялась. Не могла сдержаться.

— Ты предлагаешь мне выйти замуж ради машины? — спросила я.

— Не только, — сказал Максим, загибая пальцы. — Он ещё готовит вкусно. И маму спас. И меня спас. И цветы покупает. Я видел, как он ставил их в вазу. Осторожно так, будто они живые.

Андрей смотрел на Максима с таким выражением, которого я никогда у него не видела. В его глазах — не лёд, не пустота. Удивление. И что-то ещё — тёплое, живое, давно похороненное.

— Ты хороший мальчик, — сказал он. — Но о свадьбе мы поговорим позже. Когда мама поправится.

— Договорились, — сказал Максим и протянул руку.

Андрей пожал её — серьёзно, как взрослому. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется любовью. В этот момент я поняла: всё будет хорошо. Этот огромный, опасный человек никогда не причинит боли моему сыну. Потому что он уже любит его. По-настоящему.

***

После завтрака Максим отправился смотреть мультики. Я мыла посуду, Андрей стоял рядом, вытирал тарелки. Я заметила, что он делает это медленнее обычного — будто не хотел уходить с кухни, будто ждал, что Максим вернётся.

— Он удивительный, — сказал Андрей.

— Кто? — спросила я, хотя знала.

— Твой сын, — сказал он. — Он не боится меня. Ни капли. Смотрит прямо в глаза. Разговаривает как со взрослым. Даже когда я молчу, он будто читает меня.

— Он всегда был таким, — сказала я. — Даже с отцом. Отца он боялся. А тебя — нет.

— Почему? — Андрей нахмурился. — Я ведь страшнее. Я убивал. Я ношу оружие. Я…

— Ты не кричишь, — перебила я. — Отец кричал. На меня, на него, на весь мир. А ты — нет. Ты слушаешь. Ты замечаешь. Ты не уходишь.

Андрей поставил тарелку в шкаф, взял меня за руку. Его ладонь была горячей, шершавой от старых шрамов.

— Я никогда не уйду, — сказал он. — Ни от тебя. Ни от него.

— Я знаю, — сказала я.

Из гостиной донёсся голос Максима:

— Андрей! А вы покажете мне свою машину?

Андрей посмотрел на меня. В его глазах — как у ребёнка, который получил неожиданный подарок.

— Можно? — спросил он.

— Если хочешь, — сказала я.

— Я хочу, — сказал он. — Очень.

Мы вышли на улицу. Февральское солнце светило ярко, снег искрился миллионами бриллиантов. Во дворе стояли две машины — чёрный джип, на котором Андрей ездил на дела, и серый внедорожник, на котором он возил меня в тир. Снег на капотах был аккуратно сметён — видимо, Андрей встал ещё раньше, чем я думала.

— Ух ты! — сказал Максим, выбегая на крыльцо. — Две!

— Выбирай, — сказал Андрей. — Какую хочешь посмотреть?

Максим обошёл машины, потрогал капот, заглянул в окна. Андрей стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на сына с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Эту, — сказал Максим, показав на джип. — Она большая.

— Хороший выбор, — сказал Андрей. — Это мой любимый. Я на ней ездил, когда… — он запнулся, подбирая слова, — когда нужно было решать важные вопросы.

Он открыл дверь, помог Максиму забраться внутрь. Мальчик устроился на водительском сиденье — таком огромном, что его ноги не доставали до педалей, — повертел руль, нажал на кнопки. Андрей стоял рядом, слегка согнувшись, чтобы его голова не упиралась в крышу.

— А она стреляет? — спросил Максим.

— Нет, — сказал Андрей. — Стреляют другие машины. Бронированные.

— А у вас есть такие?

— Есть, — сказал Андрей. — Но тебе их пока рано видеть.

— Почему? — Максим надул губы.

— Потому что они страшные, — сказал Андрей. — Чёрные, тяжёлые, со стеклами, в которые не видно, кто внутри. А ты ещё маленький. Такие машины пугают детей.

— Я не маленький, — обиделся Максим. — Мне семь лет.

— Для страшных машин нужно восемь, — сказал Андрей. — Приходи через год. Я покажу.

Максим засмеялся. Андрей улыбнулся — той своей редкой, неловкой улыбкой, которая появлялась только с нами.

— А вы научите меня водить? — спросил Максим.

— Когда вырастешь, — сказал Андрей. — Обязательно. Сначала на автодроме, потом на маленькой машинке. А когда получишь права — возьмёшь мою.

— Какую?

— Любую, — сказал Андрей. — Выбирай.

— А далеко мы можем поехать? — спросил Максим.

— Хочешь прокатиться? — спросил Андрей.

— Хочу! — Максим захлопал в ладоши.

Андрей посмотрел на меня.

— Можно? — спросил он.

— Осторожно, — сказала я. — Он ещё маленький.

— Я буду очень осторожен, — сказал Андрей. — Обещаю. Как в тот раз, когда вёз тебя из больницы. Медленнее черепахи.

Он посадил Максима на заднее сиденье, пристегнул ремнём. Я села рядом. Мы поехали по лесной дороге — медленно, аккуратно. Максим смотрел в окно на деревья, на снег, на небо.

— Красиво, — сказал он. — Как в сказке. А вы знаете сказки? — спросил он Андрея.

— Немного, — сказал Андрей. — Я больше про войну знаю. Про битвы, про оружие, про то, как выживать в лесу.

— А мама говорит, что вы добрый, — сказал Максим. — Разве добрые воюют?

Андрей замолчал на несколько секунд. Я видела, как его пальцы сжали руль.

— Иногда добрым приходится воевать, — сказал он наконец. — Чтобы защитить тех, кого они любят.

— Как вы защитили маму? — спросил Максим.

— Да, — сказал Андрей. — И тебя.

— А вы будете учить меня воевать? — спросил Максим.

— Нет, — сказал Андрей. — Я научу тебя защищать. Это разные вещи. Воевать — значит нападать. Защищать — значит беречь. Ты будешь беречь маму, когда вырастешь?

— Буду! — сказал Максим. — И вас тоже.

Андрей посмотрел в зеркало заднего вида. Я видела его глаза — они блестели.

— Спасибо, сын, — сказал он.

Я сжала его руку. Он сжал в ответ.

***

Мы остановились у опушки леса. Андрей вышел из машины, открыл дверь Максима, помог ему выйти. Снег под ногами скрипел — морозец ещё держался, хотя солнце припекало.

— Хочешь погулять? — спросил Андрей.

— Хочу! — сказал Максим. — А можно я буду кидаться снежками?

— Можно, — сказал Андрей. — Но только в меня. В маму не надо, она болеет.

Они пошли по тропинке — Андрей, огромный, в чёрном пальто, и Максим, маленький, в синем пуховике, который я купила ему на распродаже прошлой осенью. Я шла за ними, смотрела и не верила своим глазам.

Мой сын. И мужчина, которого я люблю. Идут по снегу. Разговаривают. Смеются.

— А вы боитесь волков? — спросил Максим, оглядываясь по сторонам.

— Нет, — сказал Андрей. — Волки боятся меня.

— Правда?

— Правда, — сказал Андрей. — Я громко рычу.

— Покажите!

Андрей изобразил рык — негромко, но внушительно. Где-то в лесу птицы замолчали на секунду. Максим засмеялся.

— Как настоящий зверь, — сказал он.

— Я и есть зверь, — сказал Андрей.

— А маму вы кусаете?

— Нет, — сказал Андрей. — Я её защищаю.

— А меня?

— И тебя, — сказал Андрей. — Ты теперь мой мальчик.

Максим остановился, поднял голову, посмотрел на Андрея снизу вверх. Снежинка упала ему на ресницы — он моргнул, но не стряхнул.

— Правда? — спросил он. — Я ваш?

— Правда, — сказал Андрей. — Если ты хочешь.

— Хочу, — сказал Максим. — А вы будете учить меня стрелять?

— Когда вырастешь, — сказал Андрей.

— А драться?

— И драться, — сказал Андрей. — Но сначала нужно научиться быть добрым. Сила без доброты — это жестокость.

— А вы добрый? — спросил Максим.

Андрей посмотрел на меня. Я кивнула.

— Я стараюсь, — сказал он. — Ради твоей мамы. Ради тебя.

Максим подумал, кивнул.

— Вы хороший, — сказал он. — Я вас сразу понял.

Он протянул руку. Андрей взял её — осторожно, боясь сжать слишком сильно. И они пошли дальше — большой и маленький, зверь и мальчик, отец и сын.

Я шла за ними и плакала. От счастья. От того, что моя жизнь, которая ещё месяц назад казалась конченой, вдруг обрела смысл. От того, что мой сын больше не будет расти без отца. От того, что этот огромный опасный человек, которого все боятся, держит моего ребёнка за руку и говорит ему: «Ты мой мальчик».

***

Мы вернулись домой к обеду. Максим устал, но был счастлив — щёки красные, глаза горят.

— Мам, а можно я ещё с Андреем погуляю? — спросил он.

— Можно, — сказала я. — Но сначала обед.

— А что на обед?

— Суп, — сказала я. — Который сварил Андрей. С фрикадельками. Я видела, как он их лепил. Каждую фрикадельку отдельно.

— Ура! — Максим побежал мыть руки.

Андрей снял пальто, повесил на вешалку. Я подошла к нему, обняла, уткнулась лицом в его грудь. Он пах морозом и дымом — от костра, который разжигал утром в камине.

— Спасибо, — сказала я. — За сегодня. За прогулку. За то, что ты с ним.

— Не благодари, — сказал он. — Мне самому было хорошо. Лучше, чем хорошо. Я не помню, когда в последний раз так… — он запнулся, — так радовался.

— Я видела, — сказала я. — Ты его любишь.

— Люблю, — сказал он. — Как родного. Как будто он всегда был моим. Как будто я ждал его всю жизнь, сам не зная.

— Он тоже тебя любит, — сказала я. — Сразу. Как только увидел.

— Дети чувствуют, — сказал Андрей. — Ты говорила. Я не верил, пока не встретил его. А теперь верю.

Он поцеловал меня в лоб. Поцелуй был долгим — он не торопился, будто хотел запомнить этот момент.

— Идём обедать, — сказал он. — А то суп остынет. Я полдня его варил.

Мы сели за стол — втроём, как семья. Максим ел суп, хвалил Андрея, рассказывал про снегиря, которого видел в лесу. Андрей слушал, улыбался, подкладывал добавки. Я смотрела на них и понимала: это моя жизнь. Теперь навсегда.

***

Вечером, когда Максим уснул, мы сидели на кухне, пили чай. Андрей был задумчив — я видела, как он крутит в пальцах пустую чашку, смотрит в одну точку.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты когда-нибудь думал о детях? О своих?

Он помолчал. Я думала, что не ответит — иногда он надолго замолкал, когда вопрос касался прошлого.

— Нет, — сказал он наконец. — Я не думал, что доживу до того возраста, когда можно заводить детей. И не думал, что встречу женщину, с которой захочу их заводить. В моём мире дети — это обуза. Слабые места, за которые враги бьют первыми.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю, что Максим — это всё, что мне нужно, — сказал он. — Он мой сын. Не по крови — по духу. И я не хочу другого. Потому что боюсь, что не смогу полюбить кого-то так же сильно.

— А если я захочу?

Он посмотрел на меня. В его глазах — удивление.

— Ты хочешь?

— Не знаю, — сказала я. — Может быть. Когда всё устаканится. Когда мы уедем. Когда будем в безопасности. Когда Максим подрастёт. Я хочу большую семью. Шумную. Смешную.

— Тогда заведём, — сказал он. — Сколько захочешь. Хоть футбольную команду.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что ты будешь плохим отцом, — сказала я. — Что ты не сможешь дать ему то, что нужно. Что твоё прошлое испортит ему жизнь. Что он будет стыдиться тебя.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сильными.

— Я боялся, — сказал он. — Пока не встретил Максима. А теперь я знаю: дети не боятся прошлого. Они боятся только равнодушия. А я не буду равнодушным. Ни к нему. Ни к нашим общим детям. Я буду любить их. Как умею.

— Ты умеешь хорошо, — сказала я. — Лучше, чем думаешь.

— Ты меня научила, — сказал он. — Я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Думал, что это слабость. А теперь знаю — это сила.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Спасибо тебе, — сказал он. — За сына. За любовь. За жизнь.

— Не благодари, — сказала я. — Я сделала это для себя.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому ты и удивительная.

***

Я зашла проверить Максима перед сном.

Он спал — разметавшись на кровати, сжимая в руке плюшевого динозавра, которого подарил Андрей. Динозавр был зелёным, с огромными зубами и добрыми глазами. Андрей выбирал его сам — я видела, как он перебирал игрушки в магазине, как внимательно читал состав, как проверял, нет ли мелких деталей, которые можно проглотить.

Я поправила одеяло, поцеловала в лоб. Максим улыбнулся во сне.

В дверях стоял Андрей, смотрел. Он не заходил — боялся разбудить. Стоял в проёме, огромный, молчаливый, и смотрел на сына.

— Как он? — спросил он шёпотом.

— Спит, — сказала я. — Видит сны.

— Хорошие, наверное, — сказал Андрей. — Он улыбается во сне. Значит, сны хорошие.

— Ты тоже улыбаешься во сне, — сказала я. — Я видела.

— Неправда, — сказал он.

— Правда, — сказала я. — Ты улыбаешься, когда я рядом. Даже во сне.

Я вышла из комнаты, закрыла дверь. Андрей всё ещё стоял, глядя на закрытую дверь.

— Он сказал, что будет читать мне сказки, — сказал Андрей.

— Он серьёзный, — сказала я. — Если обещал — выполнит.

— Я знаю, — сказал Андрей. — Он похож на тебя.

— Упрямством?

— Верностью, — сказал он. — Он никогда не предаст. Ни тебя. Ни меня. Я вижу это по глазам. Такие же, как у тебя — честные.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую, — сказал Андрей. — Как тогда, когда увидел тебя в первый раз. Я сразу понял — ты не предашь. Даже когда ты подписала ту бумагу, я знал, что ты не из тех, кто сбегает.

— И не предала, — сказала я.

— И не предашь, — сказал он. — Никогда.

Он взял меня за руку, повёл в спальню.

— Идём, — сказал он. — Завтра новый день.

— Самый лучший, — сказала я. — Потому что мы вместе.

***

Максим проснулся раньше нас.

Я услышала его шаги в коридоре — тихие, крадущиеся. Он старался ступать бесшумно, но половицы скрипели, и я открыла глаза. Он стоял в дверях спальни, смотрел на нас.

— Вы спите? — спросил он шёпотом.

— Уже нет, — сказала я. — Входи.

Он забежал в комнату, забрался на кровать, устроился между мной и Андреем. Андрей открыл глаза — сонный, взъерошенный, но уже улыбающийся.

— Я хочу вам кое-что сказать, — сказал Максим.

— Что? — спросил Андрей.

— Секрет, — сказал Максим. — Но только честно.

— Обещаю, — сказал Андрей.

— Я люблю вас, — сказал Максим. — Как папу. Можно, я буду называть вас папой?

Андрей сел на кровати. Посмотрел на Максима. В его глазах — слёзы. Я видела, как он сглатывает, как его кадык двигается вверх-вниз.

— Можно, — сказал он. — Я буду рад.

— Папа, — сказал Максим, пробуя слово на вкус. — Папа. Папочка. А вы будете звать меня сыном?

— Буду, — сказал Андрей. — Ты мой сын. Теперь навсегда.

— Навсегда, — повторил Максим.

Он обнял Андрея. Крепко, по-детски — обхватив руками за шею, прижавшись щекой к его груди. Андрей обнял его в ответ — осторожно, боясь сделать больно. Я видела, как дрожат его руки.

— Ты мой сын, — повторил он. — Мой маленький. Мой хороший.

Я обняла их обоих. Мы лежали втроём на широкой кровати, смотрели в потолок, и я чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Таким огромным, что оно не помещалось в груди.

— Теперь мы семья, — сказала я.

— Семья, — сказал Андрей.

— Семья! — сказал Максим.

И это было главное.

***

После завтрака Максим снова попросил показать «тачку».

— Можно? — спросил он, глядя на Андрея щенячьими глазами.

— Можно, — сказал Андрей. — Но сегодня мы поедем на другой.

Он вывел из гаража спортивную машину — красную, блестящую, с низкой посадкой. Я даже не знала, что у него есть такая. Максим замер с открытым ртом.

— Ух ты, — сказал он. — Это как в кино.

— Садись, — сказал Андрей. — Прокачу с ветерком.

Он посадил Максима на пассажирское сиденье, пристегнул. Я села сзади. Мы поехали по трассе — быстро, но аккуратно. Максим визжал от восторга, когда машина входила в повороты.

— Папа, ты самый лучший! — кричал он.

Андрей улыбался — той редкой, открытой улыбкой, которую я видела только с нами. Улыбался так, будто ему самому было семь лет.

— Ты тоже лучший, — сказал он. — Мой сын.

Мы остановились у смотровой площадки. С холма открывался вид на город — серый, февральский, но красивый. Дома, трубы, заснеженные крыши. Андрей смотрел на город, и в его глазах было что-то — прощание? Ностальгия?

— Здорово, — сказал Максим. — Высоко.

— Это мой город, — сказал Андрей. — Скоро мы уедем, но я буду помнить его. Здесь я стал тем, кто я есть. Здесь я встретил твою маму. Здесь я нашёл тебя.

— А куда мы уедем? — спросил Максим.

— К морю, — сказал Андрей. — Там тепло, солнце, пальмы. Ты будешь купаться, загорать, есть фрукты. И никто тебя не тронет.

— А вы будете с нами?

— Всегда, — сказал Андрей. — Я никогда не оставлю вас.

— Обещаете?

— Обещаю, — сказал Андрей.

Он взял Максима на руки — осторожно, как самую дорогую ношу. Максим обхватил его шею, прижался. Я видела, как Андрей закрыл глаза — будто запоминал этот момент на всю жизнь.

— Я люблю вас, папа, — сказал Максим.

— И я тебя, сын, — сказал Андрей.

Я смотрела на них — двух моих мужчин, на фоне зимнего города — и понимала, что этот момент я запомню навсегда.

Первый раз, когда мой сын назвал его папой.

Первый раз, когда он назвал его сыном.

Первый день нашей настоящей семьи.

***

Вечером Максим сказал:

— Папа, а вы обещали, что я буду читать вам сказки.

— Обещал, — сказал Андрей. — И я жду. Я сегодня весь день ждал.

— Тогда слушайте, — сказал Максим, доставая книжку.

Он сел на диван, рядом с Андреем, открыл книгу и начал читать. Медленно, по слогам, иногда ошибаясь, но упорно. Андрей сидел неподвижно, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент.

«Жил-был колобок. Он от бабушки ушёл, от дедушки ушёл…»

Андрей слушал, не перебивая. Смотрел на Максима с таким выражением, будто слушал самую важную речь в своей жизни. Будто каждое слово было драгоценным.

Я сидела в кресле напротив, смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

Мой сын читает сказку моему мужчине. Мужчина слушает, как заворожённый. В его глазах — удивление и благодарность.

— Ты плачешь? — спросил Андрей, заметив мои слёзы.

— От счастья, — сказала я. — Просто от счастья.

— Мам, не плачь, — сказал Максим. — А то я собьюсь.

Он продолжил читать. Я вытерла слёзы, улыбнулась.

Когда сказка закончилась, Максим закрыл книгу, посмотрел на Андрея.

— Понравилось? — спросил он.

— Очень, — сказал Андрей. — Ты хорошо читаешь. Лучше, чем я в твоём возрасте. Я вообще не умел читать, пока в детдоме не научили.

— А вы будете мне ставить пятёрки? — спросил Максим.

— Пятёрки? — переспросил Андрей.

— Ну да, — сказал Максим. — Как в школе.

— Я буду ставить тебе не пятёрки, — сказал Андрей. — Я буду ставить тебе звёзды. За каждую прочитанную сказку. Большие, золотые, на лоб.

— А сколько звёзд нужно собрать, чтобы получить приз? — спросил Максим.

— Сто, — сказал Андрей. — А приз — любой, что захочешь.

— Тогда я прочитаю сто сказок, — сказал Максим. — И попрошу… попрошу… маленького братика или сестричку.

Я замерла. Андрей — тоже. Тишина повисла в гостиной — такая же, как утром за завтраком.

— Братика? — переспросил он. — Зачем?

— Чтобы было с кем играть, — сказал Максим. — А то я один. А с братиком веселее. Мы будем строить замки, смотреть мультики, прятаться от мамы.

Андрей посмотрел на меня. В его глазах — удивление, смешанное с нежностью.

— Это мы с мамой решим, — сказал он. — Но если ты хочешь — возможно, так и будет. Не сразу. Но будет.

— Ура! — Максим захлопал в ладоши. — Я буду старшим братом! Я буду учить его всему, что умею сам. И даже стрелять, когда вырастет.

Он обнял Андрея, потом меня, потом снова Андрея.

— Вы самые лучшие родители на свете, — сказал он.

— Спасибо, сын, — сказал Андрей.

Я обняла их обоих.

— Спасибо, — сказала я. — За эту семью.

***

Ночью мы лежали в кровати. Андрей обнимал меня, я — его. За окном была тишина — такая же, как в тот первый день, когда я переступила порог его дома. Но теперь тишина не пугала. Она была тёплой, родной.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты понимаешь, что сегодня произошло?

— Понимаю, — сказал он. — Мой сын назвал меня папой. Добровольно. Сам. Без того, чтобы я просил.

— Он принял тебя, — сказала я. — Сразу. Без условий. Без страха. Потому что дети чисты. Они видят суть.

— Я вижу, как ты берёшь его на руки, — сказала я. — Как осторожно, как бережно. Как будто он хрустальный. Как будто боишься разбить.

— Он хрустальный, — сказал Андрей. — Он — самое ценное, что у меня есть. После тебя. Я не знал, что можно любить так сильно. Я думал, что любовь — это слабость. А теперь знаю: любовь — это сила. Самая большая сила на свете.

— Я смотрю на вас и понимаю, — сказала я. — Ты никогда не предашь. Ни его. Ни меня. Ты скорее умрёшь, чем дашь нас в обиду.

— Никогда, — сказал он. — Клянусь. Всем, что у меня есть. Всеми шрамами на моём теле. Всеми годами моей жизни.

— Я верю, — сказала я.

Он поцеловал меня в лоб. Губы были горячими, сухими.

— Спи, — сказал он. — Завтра новый день.

— Самый лучший, — сказала я. — Потому что мы семья.

— Семья, — повторил он.

Я закрыла глаза.

Впервые за долгое время я была спокойна. Мой сын счастлив. Мой мужчина рядом. Моя семья — в безопасности.

Всё будет хорошо.