Глава 12. Утро после

Утро прокралось в комнату несмелым слабым светом, пробивающимся сквозь отверстия в старых ставнях. Три бледные полоски света легли на пол, словно чьи-то пальцы тянулись к чему-то недостижимому. В этих лучах было видно, как кружились миллионы пылинок, словно пытались повторить какой-то танец.

Мэри лежала на спине, изучая потолок. За ночь узоры трещин в штукатурке сменились новым рисунком. Вчера она видела дракона, сегодня — женщину с распущенными волосами. Или ей просто хотелось что-то видеть в этих трещинах.

Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Ведь любое её движение означало пробуждение. А пробуждение непременно напомнило бы о вчерашнем дне.

Воспоминания нахлынули бурным водопадом. Сначала она ощутила жар и пульсацию в висках, даже горло пересохло. Затем она начала вспоминать обрывки вчерашних фраз.

«Твоя грудь сегодня выглядит особенно аппетитно».

Она зажмурилась.

«Я хочу её укусить. И не один раз».

Она не знала, отчего её бросает в жар: от страха, от желания или от стыда. Пальцы вцепились в край одеяла.

«Я хочу, чтобы ты назвал меня "моя упрямая"».

Она резко открыла глаза. Женщина с распущенными волосами на потолке смотрела прямо на неё. Ей казалось, что даже она смотрит с осуждением.

Она отвернулась к стене.

Кайден лежал справа. Она знала, что он тоже притворяется, его выдавало его ровное дыхание, слишком правильное для спящего человека.

Между ними было пусто, подушка, что лежала между ними, была на полу, она свалилась ночью, и никто её не поднял.

С кухни начали доноситься первые звуки — кто-то уронил кастрюлю. Другой выругался, низко, почти шёпотом, будто боялся разбудить жителей форта. Третий засмеялся, звонко, и этот смех нарушил оставшуюся тишину.

Запах хлеба тянулся по коридорам и начал проникать под все закрытые двери и заполнять комнаты. Тёплый запах свежей выпечки успокаивал, напоминал, что жизнь продолжается. Что за окном уже утро, и притворяться вечно не получится.

Мэри села.

Одеяло сползло с плеч, открывая её ночную тонкую рубашку. Она не помнила, когда её надела. Вчера или уже сегодня?

Свесив ноги с кровати, она ощутила холод, ведь каменные плиты не были даже покрыты ковром. Ступни обдало прохладой, и краска с лица начала сходить.

Кайден сел следом. Она не смотрела на него, но услышала, как скрипнули пружины и как он стукнул сапогами об пол. Наверняка у него дрожали руки и он опять не мог завязать шнурки.

Они не разговаривали. Слова были лишними, каждое слово могло стать тем самым, которое нельзя взять обратно.

Кайден сделал шаг к двери, Мэри остановилась и лишь смотрела ему в затылок.

Он вышел в коридор и остановился. Не потому что хотел, невидимая стена стала препятствием. Двадцать пять метров. Сегодня клятва не хотела отпускать дальше, даже с усами.

Он вернулся, встал у порога и просто ждал.

— Я не могу уйти без тебя, — он показал пальцем на дверь, а потом на нее.

Голос был ровным, но Мэри слышала, что слова даются ему трудом.

Она отложила гребень, и они вышли вместе.

В коридоре пахло не только хлебом, но и жареным маслом.

Слуги ходили туда-сюда с подносами, тарелками и кувшинами. Двое мужчин несли огромную миску с кашей, с улыбкой поглядывая на Мэри и Кайдена. Видимо, за ночь уже весь форт знал о вчерашнем.

У лестницы Мэри остановилась. На нижней ступеньке сидела Сена. Рядом с ней стоял Скай.

Увидев Мэри и Кайдена, Сена побледнела.

— Доброе утро, — Голос Сены дрожал, это была редкость для неё.

— Доброе, — ответила Мэри.

Она не знала, что ещё сказать. Слова застряли в горле.

Сена и Скай переглянулись, и в их взгляде было что-то, чего Мэри не поняла. Надежда? Или страх?

— Мы хотим извиниться, — Сена посмотрела в глаза Мэри.

— Вы дали нам не то зелье.

— Это было зелье откровенности.

Сена опустила голову. Мэри смотрела на подругу. Мэри хотела сказать что-то злое. Слова на языке вертелись — острые и колкие. Но она не сказала их. Сена была по-своему права, им надо было выговориться. И зелье уже не действовало, значит, слова нужно выбирать самой.

— Ты знала, что я скажу про... — Мэри замолчала.

— Не знала, — махнула Сена головой, отчего ее волосы снова выбились из косичек. — Но догадывалась.

Мэри помолчала, не знала, что ещё сказать.

— Завтрак через десять минут, — напомнил Кайден, пытаясь разрядить обстановку.

— Мы... мы не пойдём, — заикаясь произнес Скай. — Мы боимся.

Мэри посмотрела на него. Скай был красный как помидор. Он где-то достал ложку и начал крутить её в пальцах. Ложка вращалась как пропеллер.

— Они смотрят так, будто мы сделали что-то ужасное, — добавила Сена. — А мы хотели как лучше.

— А получилось как всегда, — добавил Кайден.

Мэри вздохнула. Посмотрела на Кайдена. Он стоял, прислонившись к стене.

— Идите, — Мэри указала на кухню. — Мы скажем, что вы заболели.

— Чем? — спросил Скай.

— Любовью.

Сена и Скай покраснели, развернулись и ушли в сторону кухни. Видимо, завтракать они будут со слугами.

Мэри и Кайден остались одни в коридоре.

— Идём, — она на него так и не посмотрела. — Они ждут.

Она пошла к столовой. Кайден двинулся за ней, но держался на шаг позади. Она чувствовала его взгляд на своей спине, и от этого по спине побежали мурашки, в которых она не хотела признаваться даже себе.

Завтрак в малой столовой был слишком тихим. Скатерть со вчерашнего вечера слуги ещё не успели сменить, и на ней осталось пятно от вина и капли застывшего воска. Мэри подумала, что, наверное, многих вчерашний вечер выбил из колеи.

Лорен сидел во главе стола. Каша перед ним уже остыла, а он всё смотрел на неё, пытаясь найти в ней ответ на вопрос, который не решался задать. Наконец он поднял глаза и сказал:

— Вчера был интересный вечер.

Мэри кивнула, но ничего не ответила.

— Вы много говорили, — продолжил отец.

— Мы говорили правду.

Он помолчал, обводя пальцем узор на скатерти.

— Всю правду? — спросил он тихо.

Мэри посмотрела на него и впервые заметила, как он постарел за последние месяцы. Морщины стали глубже, седых волос ещё больше. Или раньше Мэри не хотела их замечать.

— Всю, — ответила она.

Лорен отодвинул тарелку. Эльза, сидевшая напротив, поставила чашку с чаем так резко, что Мэри вздрогнула. Эльза посмотрела на сына долгим и тяжёлым взглядом, но Кайден от него не отвернулся.

— Ты сказал вчера, что хочешь укусить её за... — Эльза впервые запнувшись. — Это было зелье или ты правда такой дурак?

— Зелье, — ответил Кайден. — Но это была правда.

— Какая правда?

Он пожал плечами, и Мэри увидела, как напряглись его скулы.

— Что хочу укусить её. За грудь. Или ещё куда-нибудь. — Он усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Зелье не придумывает, оно только вытаскивает всё самое сокровенное.

— Ты влюблён? — Эльза не скрывала интереса.

Кайден не сразу ответил. Молчание длилось так долго, что Мэри перестала дышать, сама не зная почему. А когда он наконец ответил, голос его звучал как чужой — растерянный.

— Я не знаю, — он провел рукой по волосам. — Я никогда не был влюблен. Откуда мне знать, что это такое и как это чувствуется? Мне кажется, это как удар по голове: ты перестаёшь соображать и начинаешь говорить и делать глупости. Вчера я хотел её укусить. Это была глупость.

Эльза долго смотрела на него, потом перевела взгляд на Лорена.

— Нам нужно поговорить, — она закусила губу.

Лорен кивнул. Они встали, и на пороге он обернулся:

— Вы остаётесь здесь.

Дверь закрылась, и Мэри с Кайденом остались вдвоём за большим столом, на котором была нетронутая еда. Суп остыл, хлеб зачерствел. Чай в чашках стал тёмным и горьким. Мэри сделала глоток и поморщилась.

— Что они будут решать? — Кайден спросил не сколько у Мэри, сколько у себя.

— Не знаю, — ответила она. И, помолчав, добавила: — А ты чего хочешь?

— Я? — Он удивился вопросу. — Я хочу, чтобы ты осталась. — Потом помолчал и усмехнулся, уже мягче: — И укусить. Но это, наверное, не главное.

Мэри не знала, что ответить. Она сидела и смотрела на свои руки — руки, которые недавно встали между отцом и кабаном, между отцом и Кайденом и между отцом и правдой, которую он так долго не хотел слышать.