Глава 15. Охота на правду

Мэри не спала.

Она лежала и смотрела в потолок. Каждый день она видела разные рисунки. Сегодня это был человек, который падает с обрыва, а может он летит или его кто-то столкнул. Она не могла разобрать, от этого становилось только хуже.

Кайден лежал рядом. Мэри знала что он не спит. Проклятье пульсировало в груди, как напоминание того от чего не избавиться. Она уже привыкла к этому чувству, привыкла что Кайден всегда где-то рядом, к ощущению его запаха.

Она не знала когда перестала вздрагивать от его шагов, когда научилась различать его настроение по дыханию и его осанке. Когда поняла, что куда бы она не ушла, она всегда его чувствовала.

И это пугало её.

Она села, Кайден не пошевелился. Но дыхание стало чуть чаще.

— Я знаю, что ты не спишь, — голос Мэри звучал тихо.

Голос её звучал так, как будто она говорила в подушку.

— Я уже понял, что ты знаешь, — ответ прозвучал хриплым голосом.

Он тоже лежал и смотрел в потолок, может думал о том же, о чем и она. О том что знает Эдвин и о том что будет завтра.

— Эдвин сказал, что моя мать не просто ушла, — Мэри смотрела в стену. — Что у неё была причина. И мой отец должен знать эту причину.

— Ты это уже говорила.

— Он сказал, что у него есть доказательства. Есть письмо, которое она написала перед тем как уйти.

— И это ты уже говорила.

— Я повторяю, потому что не могу поверить в это.

Она сама не понимала зачем говорит это снова и снова. Может надеялась, что если будет говорить это снова и снова, то слова потеряют смысл и не будут так ранить.

Кайден повернул голову. В темноте его глаза казались черными, но в них не было обычной отстраненности, было что-то другое.

— Ты хочешь узнать правду? — спросил он.

— Да.

— Тогда почему не спишь?

— Потому что мысли не дают мне покоя. Я боюсь что правда окажется хуже, чем ложь.

Она сказала это и поняла, что это правда. Не та правда, которую она говорила из-за проклятья. А та, которая копилась в ней годами, с тех пор ушла мама. С тех пор, как отец перестал смотреть ей в глаза.

Она боялась не Эдвина и не Кайдена. Её не пугала так сильно помолвка или война. Она боялась, что человек, которого она любила больше всех, мог предать её доверие. Что он смотрел на неё каждый день и молчал.

Кайден молчал.

— Я помогу тебе, — его голос прозвучал как никогда серьезно и твердо.

— Ты говорил уже.

— Я повторяю, потому что ты не веришь.

— Я верю, просто не привыкла просить чью-либо помощь.

— Привыкай.

Он отвернулся к стене. Мэри смотрела на спину, его мышцы под тонкой рубашкой, на светлую полоску кожи под воротом, где когда-то был шрам.

Она легла.

«Привыкай» — повторила она про себя.

Слово было для неё чужим и неудобным, как новое платье, которое ещё не разношено. Но оно казалось таким успокаивающим.

Утро пришло неожиданно.

Свет сегодня был особенно серым — не таким как на юге, где утро начиналось с розовых и золотых полос. Небо тут оставалось бледным, будто кто-то забыл добавить красок и только узкая полоса оранжевого на горизонте напоминала, что солнце вообще существует.

Мэри сидела на кровати, обхватив колени руками. Она не помнила, когда проснулась. Всё это время она сидела и разглядывала пылинки, которые кружили в отражении слабого света.

Кайден ещё спал. Его лицо было повернуто к стене, и Мэри видела только затылок: волосы за время в форте успели отрасти и стали длиннее, чем нужно. И лишь один завиток торчал вверх, Мэри вдруг подумала, что он похож на маленький рог. На смешной, детский рог, который делал его обычным человеком. Который напоминал что под всей этой военной выправкой скрывается человек, который тоже не спит ночами и который тоже может чего-то бояться.

Она тихонько встала, натянула вчерашнее платье, волосы наспех собрала в пучок. Сегодня ей было всё равно, как она выглядит.

Она подошла к двери, взялась за ручку и потянула дверь на себя.

И остановилась.

Проклятье дёрнуло так резко и больно, как будто кто-то невидимый схватил её за сердце и сжал. Она сделала шаг за порог и боль усилилась.

— Не получится, — раздался за спиной спокойный голос.

Она обернулась. Кайден сидел на кровати. Уже одетый — когда он успел? Только лицо было сонным, но голос звучал твердо.

— Оно не пускает тебя одну. Ты же знаешь.

— Я знаю, — ответила Мэри сквозь зубы. — Я думала, если осторожно...

— Клятве всё равно. Ты хотела умышленно уйти, значит пытаешься сбежать.

— Я не сбегаю. Я иду за правдой и ответами.

— Клятве всё равно.

Мэри развернулась к нему. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя вмятины на коже.

— Что мне тогда делать? Спать и ждать, пока письмо само приползёт ко мне?

— Возьми меня с собой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это моя мать и моё прошлое. Я не хочу, чтобы ты видел...

— Что? — перебил он, приподнимаясь. — Как ты плачешь? Как боишься? Мэри, я видел тебя уже разной. И злой, и уставшей, и такой, что хочется перекреститься. Ты думаешь письмо что-то изменит?

Она молчала.

— Теперь это и моя тайна, — сказал он тише. — Нас связали, помнишь?

Слова повисли в воздухе. Мэри почувствовала как слова прожигают в ней дыру. Ту которую она так долго старалась заткнуть работой, интригой и холодной улыбкой.

— Ты не отстанешь? — спросила она.

— А ты не отстанешь от письма и правды?

Вот так просто, так по-дурацки. Он задал вопрос, на который она не могла ответить «нет».

— Ладно, — выдохнула Мэри. — Но если хоть слово кому...

— Знаю. Усы.

Он усмехнулся — так тихо, чтобы Мэри не заметила. Но она услышала и уголки её губ дрогнули.

Они вышли в коридор. Они шли быстро, но Кайден старался держаться на два шага позади — он знал что ей нужно пространство. Ей нужно было чувствовать, что она всё еще контролирует ситуацию, даже если это не так.

Они дошли до комнаты Эдвина, остановились возле дубовой двери с медной ручкой.

— Дальше я сама.

— Не выйдет.

— Ты хочешь войти со мной? — Мэри не обернулась, её голос звучал устало.

— Нет. Я хочу чтобы ты наконец поняла: у тебя нет выбора. Если ты идёшь, то я иду с тобой.

Она закрыла глаза на секунду. Вдохнула и выдохнула. Запах старого дерева и пыли заполнили лёгкие.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

Она толкнула дверь, та не поддалась.

— Заперто, — констатировала Мэри.

Кайден молча достал узкий кинжал. Мэри хотела сказать, что дверь дубовая, а кинжал это не лом и что так они только потеряют время. Но Кайден не стал ломать, он вставил лезвие между косяком и дверью — осторожно, как хирург, который делает разрез. Нажал и замок щёлкнул.

— Ты умеешь взламывать замки? — спросила она шёпотом.

— Ты забываешь кто я, — он говорил так же тихо. — Военные министры учатся всему. Даже тому, что не положено по этикету.

Он открыл дверь, медленно, чтобы петли не скрипнули и жестом пригласил её войти первой.

Комната Эдвина была такой же как и все комнаты в форте. Каменные стены, сложенные из темного, почти черного камня. Узкое окно, сквозь которое едва пробивался утренний свет. Тяжелая дубовая мебель — стол, стул, кровать и сундук в углу — всё простое, без украшений.

Но пахло тут иначе. Табаком — запах который вызывал желание откашляться. Потом — кислым, который въелся в одежду и простыни. И какими-то лекарствами.

Мэри подошла к столу.

Там лежали бумаги, письма, отчёты. Подсвечник с догоревшей свечой.

Пальцы Мэри дрожали, перебирая бумаги. Она искала, перечитывала, откладывала в сторону и брала следующую.

Ничего.

Ни одного намёка на мать. Ни одного слова о Лорене. Только цифры, имена и даты — то что обычно пишут дипломаты.

— Слишком чисто, — Кайден стоял у двери. В одной руке у него был всё тот же кинжал, в другой платок, которым он вытирал лезвие. Его взгляд скользил по помещению. Он искал не бумаги, а то что не вписывается в интерьер.

— Такие как он прячут важное, — продолжил он. — Не на столе.

Мэри опустилась на колени. Провела пальцами по полу. Медленно. Она проверяла каждый стык, каждую трещину.

И тогда она заметила.

Каменная плита у дальней стены была сдвинута. На палец, не больше.

Мэри подцепила её ногтями, приподняла плиту.

Под ней лежала шкатулка. Деревянная, с резной крышкой. Мэри узнала герб Верданны. Резьба была тонкой и изящной.

Она взяла шкатулку. Открыла.

Внутри лежало письмо и маленький фарфоровый единорог.

Мэри взяла единорога. Он был крошечным, белый с золотыми копытцами и рогом. Она поднесла его к свету, он не блестел и не мерцал. Просто детская игрушка.

— Зачем Эдвину единорог? — прошептала Мэри.

— Скорее всего это не его. — Кайден подошел ближе и заглянул через плечо. — Это не твой?

— Откуда ты...

— Ты говорила, что в детстве собирала фарфоровых зверей. Я запомнил.

Она посмотрела на него. Он стоял так близко, что она почувствовала его дыхание у себя на щеке.

Она положила единорога на стол и взяла письмо.

Пергамент был старым — с оборванными краями и выцветшими чернилами, но буквы еще можно было прочитать.

Она развернула письмо, края крошились под пальцами.

И замерла.

— Что-то ищете, леди Мэри?

Голос Эдвина заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как он вошёл. Не было слышно шагов, как открылась дверь, он двигался так же бесшумно как змея или как шпион, которым он когда-то был.

Эдвин остановился в дверях. Глаза заспанные, но в них уже загорался озорной огонёк.

Он улыбался.

Улыбка была неприятной. Такой улыбкой улыбаются люди которые держат тебя за ниточки и пытаются манипулировать, даже если ты не догадываешься.

— Лорд Кайден, — он перевел взгляд. — Не ожидал вас тут увидеть. Хотя... — он усмехнулся, — учитывая вашу клятву, всё логично. Проклятье не пустило вас одну?

Мэри и Кайден не стали отвечать. Эдвин хмыкнул и прошёл к кровати. Сел на край и халат распахнулся, открывая его бледную и дряблую грудь.

— Что в письме? — Мэри не спрашивала, она требовала. Голос был твёрдым, но дрожь в пальцах выдавала её.

— Прочитайте сами, — Эдвин кивнул. — Я не храню чужих тайн. Я только собираю их, впрочем как и вы.

Мэри опустила глаза.

«Лорен, я ухожу.

Не ищи меня. Пироги в погребе. Ключи под ковром. Я больше не могу терпеть того, что ты съедаешь все запасы моих солёных огурцов.

P.S. Если ты доешь остальное, я вернусь и устрою скандал.»

Ни строчки о том, что она разлюбила и ни слова о том, что она вернётся. Только постскриптум, который превращал трагедию в фарс.

Мэри перечитала три раза. В голове не укладывалось.

— Она... ушла из-за огурцов? — спросила она.

— Она ушла из-за того, что он их съел, — поправил Эдвин. — Это разные вещи.

— Какая разница?

— Большая. Она хотела проверить, слушает ли он её. Ценит ли хоть что-то, что она делает. Она поставила ему одно условие. Самое простое. Смешное и дурацкое. А он его нарушил, съел огурцы. Спрятал письмо. Притворился, что ничего не случилось.

Эдвин замолчал. Голос его дрожал — Мэри впервые увидела его таким нервным и напряжённым.

— Я любил её, — голос сорвался на шепот. — А она выбрала твоего отца. Потом улетела с драконом. Знаете каково это — проиграть дракону? А потом узнать, что твой отец не смог удержать её из-за банки огурцов?

— Почему письмо у вас?

— Потому что ваш отец не захотел его хранить. Он сказал, что это «глупости», что «она вернётся, когда остынет». А я... я берегу память о ней.

Мэри посмотрела на него. На его лицо. Он был уставшим и старым человеком, но в глазах всё еще полыхал огонь.

— Зачем вы отдаёте мне письмо? — спросила она. — Вы не из тех, кто делает что-то просто так.

Эдвин улыбнулся. Это была даже не улыбка, а оскал.

— Вы правы. Я не альтруист.

Он встал, подошёл к окну и провёл пальцем по пыльному стеклу, оставляя незатейливые рисунки.

— Я хочу чтобы помолвка была расторгнута, — голос его был обращен в стекло. — А вы вернулись к тому, кому были обещаны. Я не хочу чтобы мой племянник страдал так же как я.

Кайден сделал шаг вперед. Мэри остановила его — положила руку ему на плечо. Он замер.

— К Ардену? — Мэри прищурилась. — Вы серьезно?

— А что вас смешит? — Эдвин повернулся к ней. — Он из хорошей семьи. Он вас любит. Он...

— Он поджёг мою юбку, — перебила Мэри. — На балу. Три раза за один вечер.

— Он хотел привлечь ваше внимание.

— Он привлёк внимание. Только не моё, а всей Верданны. Мне пришлось тушить себя в дамской комнате. А потом ещё неделю придворные дамы шушукались за моей спиной.

Эдвин поморщился.

— Он был молод...

— Он привязал мою кобылу к повозке с сеном. — Мэри не останавливалась. — Потому что «лошади любят сено больше, чем конюшню». Кобыла чуть не ускакала в соседнее королевство.

— Он переживал, что вы мало проводите времени с животными.

Кайден издал странный звук — что-то между смешком и кашлем. Он пытался спрятать улыбку, но плечи его подрагивали.

— Вы считаете это милым, лорд Кайден? — холодно осведомился Эдвин.

— Я считаю что этого достаточно для разрыва помолвки, — ответил Кайден.

— Ваш племянник, — добавила она, — прошлой зимой попытался заморозить пруд. Чтобы покататься на коньках.

— И что?

— Он открыл все шлюзы, и вода потекла в подвал дворца. Трубы лопнули от напора, королевская библиотека до сих пор проветривается.

Эдвин побагровел. Он смотрел на нее и в его взгляде угасала надежда.

— Но он любит вас, — сказал он едва слышно. — Он до сих пор хранит вашу ленту. Ту, что вы обронили на королевском турнире.

Мэри вздохнула. Так тяжело и устало, как будто это была самая тяжелый вздох за всю её жизнь.

— Я её не обронила, — развела руками она. — Он её вытащил из моей прически. Клинком.

— Леди Мэри...

— Посол Эдвин. Я уважаю вашу семью и тем более я уважаю вас. Но я не выйду за человека, который однажды случайно... не специально... по своей дурости... закрыл меня в нужнике. Это была катастрофа. И если Арден — это лучшее что вы можете мне предложить, то... простите. Я лучше буду тушить ковры.

Кайден не сдержался. Он смеялся. Тихо, но плечи его ходили ходуном.

— Вам смешно, лорд Кайден?

— Мне очень смешно, посол, — ответил Кайден, вытирая выступившие слёзы. — И мне кажется вы дали Мэри прекрасный повод, чтобы не расторгать помолвку.

— Я не издеваюсь над Арденом, — Мэри снова стала серьезной. — Он хороший и добрый. Но он не мой человек. Я не хочу просыпаться от того, что он решил порадовать меня серенадой на лютне без струн.

Эдвин сжал кулаки. Брови сошлись на переносице.

— Вы пожалеете, леди Мэри. О причине ухода вашей матери узнают все. Письмо останется у меня, пока вы не передумаете, — Эдвин подошел и забрал письмо из её рук.

— Я не передумаю.

— Тогда ваш отец заплатит. Вы все заплатите.

— За что? — спросила Мэри. — За то, что съел огурцы? Это не государственное преступление.

— Он скрывал правду, он сделал вид что ваша мать просто ушла. Совет лордов должен это знать. Я сделаю эту тайну общественной, если вы не выполните мои условия.

Мэри посмотрела на Кайдена. Тот кивнул — едва заметно, но она поняла. В его глазах не было сомнения.

— У нас есть месяц, — сказала она. — Я подумаю.

— Думайте быстрее, — Эдвин открыл дверь и жестом пригласил их выйти. — Терпение — не моя добродетель.

В коридоре Мэри остановилась. Прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

Кайден стоял рядом.

— Твой бывший, — тихо сказал он. — Он реально закрыл тебя в нужнике?

— Не говори никому, — прошептала Мэри. — Это был самый позорный день в моей жизни.

Он усмехнулся. Не громко, так чтобы слышала только она.

С кухни тянуло запахом свежего хлеба и беконом. Жизнь продолжалась.

Мэри вздохнула и пошла на завтрак.

Кайден за ней.