Увести за 60 дней — Глава 8. Если на данном этапе плана происходит пробуксовка, возможно, что-то недоработано на предыдущем этапе. Но это неточно.

Глава 8. Если на данном этапе плана происходит пробуксовка, возможно, что-то недоработано на предыдущем этапе. Но это неточно.

Глава 8. Если на данном этапе плана происходит пробуксовка, возможно, что-то недоработано на предыдущем этапе. Но это неточно.

- Данечка, а ты не знаешь, куда пропала Лиля?

- Что? – Данил медленно повернулся к матери. Она перестала качаться в кресле-качалке, стих негромкий скрип, который ввел Даню в состояние легкого транса и заставил провалиться в мысли. И воспоминания.

- Лилия, - безмятежно ответила Ольга Аркадьевна, поправляя на плечах тонкую ажурную шаль. – Та девушка из агентства, которая занималась подготовкой вашей с Валерией свадьбы.

Сын смотрел на мать. Мать смотрела на сына. Данил вяло и в очередной раз поразился тому, как спокойно мама об этом говорит. Данил ожидал после того судьбоносного вечера-репетиции всего, чего угодно. Расспросов. Уговоров. Того, что мать будет долго переживать эту ситуацию. Шутка ли - любимый единственный сын вдруг внезапно и без объяснений отменяет свадьбу! Но все прошло на удивление гладко и спокойно.

В тот день в ресторан Данил так и не вернулся. Докурил, сел в машину и уехал. Долго и бессмысленно колесил по городу. Где-то в процессе этой поездки его застал звонок матери.

- Ты в порядке?

- Да.

Мама спрашивала не о том, и он ей ответил не о том.

- Ты дома?

- Подъезжаю.

- Хорошо.

Данил отключился и поехал домой. Такой вот тихий финал.

А с другой стороны, чего сам Данил ждал? Отец на памяти Дани один-единственный раз повысил голос и даже шарахнул кулаком по столу. Мать громко умела только смеяться – да и то редко. Впрочем, от мамы Данил как раз ждал чего-то – не сразу, ну хотя бы после. Вопросов, вздохов, может быть даже слез.

Не дождался.

Никто его ни о чем не спросил. И это был так странно, особенно поначалу. Почти два месяца носились как сумасшедшие с этой свадьбой – ну по крайней мере, мама точно. Даже отца вовлекла в эту предсвадебную суматоху. Друзья тоже бурно обсуждали. А потом раз! – и словно по мановению волшебной палочки все вычеркнули из своей памяти эту несостоявшуюся свадьбу. У Данила были версии, почему это произошло. Но…

- Даня, ты собираешься мне отвечать?

- Извини, мам, - Данил тряхнул головой, всем своим видом изображая раскаяние. – Я все про работу думаю.

- Ты же приехал на дачу, чтобы отвлечься, - спокойно парировала мать.

«Точнее, вы меня сюда вытащили », - про себя ответил Данил. А вслух произнес другое.

- Ты права, мама, - он встал, потянулся, прошел к перилам веранды и оперся о них поясницей. – Так о чем ты спрашивала, напомни?

Мать встала с кресла, плотнее закуталась в шаль и подошла к сыну. Некоторое время они молчали.

- Смотри, розы отцветают, - голос Ольги Аркадьевны звучал негромко. – Я обещала этой девочке показать свои розы. Показать розы Лилии. Я только сейчас сообразила, что у нее имя как цветок.

Мама, мама, знала бы ты, что это за цветок. Впрочем, слава богу, что ты не знаешь.

- Я не могу до нее дозвониться, - не дождавшись ответа, продолжила мать. – Трубку не берет, на сообщения не отвечает. Ты не знаешь, у Лили все в порядке?

Да как тебе сказать, мама… Наверное, нет. Скорее всего, точно нет. Я почти уверен, что у нее не все в порядке. Особенно с головой.

- Я не видел ее больше, - соврал Данил легко. Он предпочитал не врать родителям. Но если было необходимо, говорил неправду спокойно. И был уверен, что его ложь оставалась всегда нераскрытой.

- Насколько я поняла, ты работаешь с братом этой девушки…

Данил повернул голову. Ольга Аркадьевна смотрела на него безмятежно. Может, и правда… Дались ей эти розы. Мать иногда удивляла его своими словами и поступками.

- Хорошо, я спрошу у Леонида, если тебе хочется.

- Буду тебе очень признательна.

За их спинами стукнула дверь. За веранду вышел глава семейства.

- Что делаете?

- На розы любуемся, - за двоих ответила Ольга Аркадьевна.

- Дело приятное, - хмыкнул Олег Анатольевич. – Я собираюсь самовар поставить. Даня, ты мне поможешь?

Данил решительно не понимал этой возни с самоваром, когда можно поставить чайник.

- Конечно.

* * *

Розы показать, надо же… Данил усмехнулся, выезжая на трассу, ведущую в город. Это из серии нарочно не придумаешь. Да, знала бы ты, мама… Но мама не знала. Никто не знал. Данил не имел ни малейшего желания распространяться о том, что послужило истинной причиной отмены свадьбы. Валерия хотела этого еще меньше.

Она приехала за своими вещами через неделю. Когда первая алая злость улеглась, разбитые в зале о грушу казанки затянулись корочкой и уже начали чесаться. А сам Данил убедил себя в том, что а) ничего страшного не произошло, б) надо все забыть. А тут сообщение от Леры.

Валерия: Мне надо забрать вещи. Кое-что мне нужно срочно.

Позвонить не осмелилась. Данил усмехнулся и поймал свое отражение в зеркале. Какая у него нехорошая усмешка. Даже страшная. Он стянул пальцами щеки, потом растянул. И только после этого ответил.

Данил: Я сегодня дома, никуда не планирую выходить. Если срочно надо – приезжай, забирай.

И она приехала. Позвонила в дверь, первым делом протянула ключи от квартиры. А потом так же молча прошла в спальню.

- Мне нужно примерно полчаса или сорок минут, - донеслось оттуда.

- Хорошо, я пока поработаю.

Поработать не получилось. Он сидел и молча смотрел в экран. Но видел там не строки кода, а…

Не только факт измены невесты выбил у него почву из-под ног. Но и то, как это было сделано.

Неужели, Лера, тебе нравилось, когда с тобой вот так… Вот таким вот образом… Да еще и… Данил не выдержал, прошел на кухню, налили себе виски в стакан. Плевать, что подумает о нем Лера. Они уже никто друг другу. Но все же…

- Я закончила.

Валерия появилась в дверях кухни. Покосилась на хайбол в его руке. Данил демонстративно отхлебнул.

- Что, лед кончился?

Данил молча кивнул.

- Наморозить тебе?

Данил в один глоток допил виски. Оно пилось, как чай.

- Сам справлюсь.

Он стукнул стаканом о стол, и они замерли оба – он в центре кухни, она в дверях. Данил рассматривал свою бывшую невесту. Она красивая? Интересная? Элегантная? Какая она? Он не понимал. Он не мог подобрать слов к той, которая там, в этом видео…

- Скажи, тебе этого не хватало? Тебе вот такой секс нравится, да?

Валерия долго не отвечала. Данил понял, что совершенно не может разгадать выражения ее глаз. Да и мог ли когда-то? Задумывался ли?

- Да.

Он не ждал этого короткого сухого ответа. Чего угодно ждал, но не вот этого подтверждения, что - да, именно так и нравится. Так что же это получается…

- Да? - переспросил как-то глупо.

- Да, - кивнула Лера. Прошла, спокойно открыла шкафчик, достала бокал, налила виски в оба бокала, потом открыла морозильную камеру.

- Вот же лед, Даня, - глухо звякнули кубики в его бокале. – Ты, как обычно, ничего перед своими глазами не видишь.

Почему ему кажется, что она сейчас не про лед? Валерия отсалютовала ему бокалом и сделала щедрый глоток.

- Знал бы ты, Данечка, как с тобой скучно в постели…

Данил едва не поперхнулся виски – хорошо, что успел сделать, в отличие от Валерии, маленький глоток. И, часто дыша раскрытым ртом, смотрел на Леру. Что это только что она сказала?!

- Скучно, - кивнула она на его взгляд. – До тошноты скучно. Ты же такой предсказуемый в постели. Поцелуи в губы, поцелуи в грудь, поцелуи в живот и ниже. Из всего разнообразия – миссионерская, наездница и догги-стайл.

- Тебе же… тебе же было хорошо со мной! - отмер Данил. – Ты же кончала со мной! Всегда! Я это точно знаю!

- Ну и что? – пожала она плечами, делая еще один глоток. – Ты же не знаешь, что я при этом себе представляла.

Тут Данил все-таки закашлялся. Представляла? Представляла?! Что она себе при этом представляла?! Как ее два негра шпилят?! Твою ж мать…

Стукнул о стол пустой бокал из-под виски.

- Ты вообще меня любила?

Лера свой пустой поставила рядом аккуратно, без стука.

- Даня, ты такой большой мальчик, а веришь в любовь?

Данил едва успел проглотить слова «Но ты же сама мне говорила». Так она и кончала с ним. Мало ли что говорила. Вопрос в том, что она при этом представляла. Или думала.

- Тогда… зачем?

- Зачем? – как-то весело изумилась Лера. Вытащила из подставки бумажную салфетку, аккуратно промокнула губы. – Даня, ну не смеши меня. Ты – Данил Доценко. Единственный сын Олега Доценко. У твоего отца вторая по обороту в России компания по поставкам медицинского оборудования.

- Да при чем тут это?!

- Дань, - Лера окончательно развеселилась. – Перестань изображать из себя дурачка, тебе не идет. Твой отец – очень богатый и влиятельный человек. Ваша семья может сколько угодно играть в скромность и демократичность, но факты есть факты.

- Ты же знаешь, я не имею к бизнесу отца ни малейшего отношения.

- И тем не менее. Рано или поздно это все станет твоим. После смерти отца. А, может, ты наиграешься в свои кибер-игрушки и образумишься раньше.

Данил смотрел на свою бывшую невесту так, будто видел ее в первый раз. Потому что то, что она говорила сейчас, переплюнуло даже видео с двумя чернокожими акробатами. Расчет? Просто-напросто меркантильный расчет?

- Но зачем тебе это? – Данил потянулся за стаканом – и одернул руку. Работать же сегодня собирался! – У тебя хорошее образование, прекрасная карьера, ты ни в чем не нуждалась до встречи со мной.

После паузы Лера расхохоталась.

- Какие милые сентенции от человека, выросшего с золотой ложкой во рту! Дань, ты реально не понимаешь разницу между «ни в чем не нуждаться» и «быть из семьи Доценко»?

- Нет, не понимаю.

- Ну… - Валерия развела руки. – Что смогла, я объяснила. Дальше сам, мальчик мой, сам. Проводи меня.

У входной двери, уже взяв пакеты с вещами в руки, Лера вдруг обернулась и спросила.

- А ты? Ты, Даня, любил меня?

- И не надейся.

* * *

Зато он знал, кто его любил. И знание это было того сорта, что от него хотелось любовь как таковую проклясть. Если люди из-за любви способны на это.

Первый удар его злости пришёлся, конечно, на Леру. То видео Данил забыть не мог долго. Оно ему снилось даже, но, слава богу, недолго. А потом… потом как-то вдруг отпустило. Их разговор с Лерой этому очень способствовал. «Ты единственный сын Олега Доценко». Господи, каким же он был дураком. Правда, дурачок. Думал, что для Валерии фамилия значения не имеет, что он ей был интересен сам по себе. Будет тебе наука, Данил Олегович Доценко.

Интересно, для Лилии его фамилия тоже являлась определяющей причиной для ее… любви?!

Да кто ее знает. Кто вообще разберет, что у этих чокнутых в голове происходит. А в том, что Лилия Плик чокнутая, у Данила сомнений не было. Потому что только отбитые на всю голову люди способны на подобные поступки.

Его тошнило всякий раз, когда он только представлял. Ладно, с Лерой все более-менее понятно. Но он сам… точнее, то видео с его участием. То чувство, которое испытала Даня, когда увидел его в первый раз, тогда, когда не знал еще, кто за ним стоит – не шло ни в какое сравнение с тем, как его трясло, когда он узнал. Когда он пытался представить, как это все происходило. Как он сам валялся пьяный до беспамятства, а она его… А потом, через несколько дней он искал у нее сочувствия, по какой-то неведомой для себе причине решив, что она именно тот человек, который способен его понять. А она его утешала! Рассказывала какие-то лживые истории, чтобы его развеселить, смотрела понимающе, обещала помочь, по руке гладила. И при этом точно знала, кто за всем этом стоит.

Лживая чокнутая сука!

Он дал себе установку. Забыть. Просто забыть все это как страшный сон. И все как бы этой цели располагало. Родители молчали. Друзья молчали. Не вообще – а про эту свадьбу. А через две недели после того судьбоносного дня репетиции Данил написал заявление об увольнении. Лучшее средство от душевных терзаний – даже если ты сам их отрицаешь – работа. Новый проект в абсолютно нулевой для тебя области – что может быть лучше? Единственным странным пунктом во всех этих действиях стало то, что перед уходом Данил спросил у Леонида: «Пойдешь со мной?». И Леонид ответил: «Да».

Данил так и не смог себе объяснить этого вопроса. Это даже решением-то назвать было нельзя. Он зашел попрощаться. И вместо этого позвал Леонида с собой. А тот взял – и согласился.

Хотя когда-то… в какой-то другой жизни… это было бы самым естественным и правильным решением. Они с Лёнькой были просто… ну как правая и левая рука. Что такое правильная команда и правильные товарищи по работе – Данил понял довольно рано. Но ни с кем ему так не работалось, как с Леонидом Плик. Они понимала друг друга с полуслова. Даня был генератором идей, а Леонид – идеальным исполнителем. И критиком заодно. Их тандем с Леонидом был как раз тем самым случаем, когда один плюс один равнялось больше, чем два. Их производительность по отдельности не шла ни в какое сравнение с тем, что они творили вдвоем.

А потом… появилась Лера.

Нет, он в нее не влюбился без памяти и с первого взгляда. Такое было вообще не про Данила. Отношения с девушками он предпочитал дальше постели не распространять, влюблялся в последний раз, наверное, в школе. Ну тогда влюбляться положено, когда гормоны бурлят. А потом голова как-то резко перехватила власть над гормонами. И выделить гормонам четко отведенное место - в постели – оказалось самым правильным решением.

К Валерии Данил не испытывал ничего, кроме профессионального уважения. Она действительно была прекрасным специалистом и дело свое знала. Ну и общаться с ней приятно было. И посмотреть – девушка она была интересная. А еще она была девушкой Леонида, и это сразу переводило ее в статус существа практически бесполого.

А потом, в один прекрасный томный вечер Данил засиделся в офисе практически до двенадцати. До того часа, в которой в сказке о Золушке карета превращается в тыкву. Да и все остальное тоже во что-то превращается. А невеста друга превращается в …

- Я принесла тебе кофе.

Данила оторвал взгляд от монитора и со стоном выпрямился. В позвоночнике что-то хрустнуло. Так, в выходные непременно в зал. И гимнастику перед сном обязательно сегодня сделать. Хотя… кого он обманывает? Приедет домой и упадет без сил. Дедлайн – он такой. Суровый и беспощадный.

- Спасибо, - Данил протянул руку и взял кружку. Пальцы их на краткий миг соприкоснулись. – А ты чего так поздно засиделась? Лёнька час назад домой свалил – я его отпустил.

- А я как раз этого ждала. Когда Леонид уедет. Мне нужно с тобой поговорить, Данил.

Мозги были к тому моменту окончательно перепрошиты и выпотрошены. Данил отставил на стол кружку.

- Слушаю тебя.

После краткого монолога Валерии от мозгов остались одни ошметки. И кружку он верно на стол отставил перед тем – иначе б уронил. Потому что Данилу Доценко пришлось выслушать признание в любви. Карма это у него, что ли, такая – выслушивать признания в любви. И тогда Данил тоже офигел. От самого факта, конечно. И от того, что это было признание от невесты друга.

- А как же Леонид? - тихо спросил он.

- Человек не властен над своим сердцем, - пожала плечами Валерия. – Я думала, что люблю его. До того, как познакомилась с тобой.

Данил молчал. Молчал и крутил в руках кружку. То, что осталось в голове, никак не желало исполнять функцию «думать». Больше всего ему сейчас хотелось положить руки на стол, голову на руки – и уснуть. А завтра… утро вечера мудренее. Может, ему это вообще все приснилось. Вот этот разговор с Лерой.

- Что бы ты сейчас не решил, с Леонидом у нас все кончено, - Лера продолжила говорить, так и не дождавшись от него ответа. – Я не могу быть с ним, теперь, когда…

- Ты уже говорила с ним? – резко спросил Данил. Лере все же удалось согнать вялость с его мыслей.

- Нет. Но завтра я поговорю с ним.

- Не надо!

Лера уставилась на него с недоумением.

- Почему? Я же сказала тебе, что все равно не буду с ним больше.

- Это сделает Леонида несчастным.

Лера посмотрела на него еще более недоуменно. Пожала плечами.

- Что я могу сделать? Это неизбежно.

Что неизбежно - так это то, что завтра релиз! И Данилу Лёнька завтра кровь из носу нужен вменяемый и работоспособный. При мысли о том, что будет с Леонидом от таких известий, Данилу сделалось тошно. Леонид не был эмоциональным парнем, как и сам Данил. Да и между собой они вопрос женского пола не обсуждали – все больше про работу, в крайнем случае – про фильмы, книги – тут у них вкусы преимущественно совпадали. Но надо было быть слепым, чтобы не видеть, что у Лёни к Валерии серьёзное чувство. А теперь вот это… А если еще у Леры хватит ума сказать о причине этого разрыва – то все, хана релизу. И как бы не проекту.

- Подожди, - Данил, не сознавая толком, что делает, резко встал. Но, отметив метнувшийся к нему взгляд Леры, понял, что его телодвижения могут быть истолкования превратно, рухнул обратно в кресло. – Пожалуйста, я прошу тебя, не говори завтра с Леонидом.

- Но… почему?

Данил молчал. Он понимал, что отвечать на признания девушки соображениями про релиз - это вверх бесчувственности. Но других аргументов у него не было.

- Тебе нужно время? – тихо спросила Лера. – Тебе нужно… осознать? Подумать?

Данил через силу кинул.

- Хорошо, - так же тихо ответила Лера. – Спасибо… что выслушал. Не выгнал. - И так же тихо вышла, аккуратно притворив за собой дверь. И ввергнув стройную Данину жизнь в хаос.

* * *

Релиз прошел. Нормально прошел. В рабочем порядке. Леонид не подвел. А та тайна, которую теперь знал Данил, но не знал Леонид – она стучала внутри как метроном. Нет, как обратный отсчет бомбы. Ему надо что-то решать. Что-то сказать. Леониду. Валерии. Хотя бы себе сказать! Объяснить – что ему со всем этим делать. С другом. С его невестой. И ее чувствами к нему, Данилу. Ну почему в жизни все так сложно?!

Тупиковую, как казалось, ситуацию, разрешил юбилей отца.

Хотя тогда так Данилу, конечно, не показалось. Все началось как обычно. Пафосный ресторан, толпа нужных людей, тосты, улыбки, рукопожатия, «Как дела, Данил? Скоро взломаете Пентагон?». Очень, бл*дь, смешно! Никто не верил, что у него, сына Олега Доценко, это все всерьёз. Все, кто был на юбилее отца, были уверены, что рано или поздно сын юбиляра наиграется в игрушки и займётся, наконец, настоящим делом. Делом своего отца. И эта скрытая усмешка выводила Данила из себя. Он уговаривал себя быть взрослым, не заводиться, периодически ловил на себе обеспокоенный взгляд матери.

Гости разошлись, остались самые близкие. А количество выпитого было уже солидным. Шестьдесят лет – это ведь не шутки. Хотя в начале застолья отец произнёс: «Здравствуйте, я Олег Доценко, и мне шестьдесят» - и все засмеялись. Отец и в самом деле не выглядел на шестьдесят. И на пятьдесят не выглядел. Он выглядел, как человек, которому нисколько лет. Человек без возраста. Крупный бизнесмен. Тот самый Олег Доценко.

В общем, они предсказуемо сцепились. Как-то незаметно, слово за слово – но намертво. И уже было плевать на встревоженные взгляды матери в этом обмене язвительными любезностями и колючими комплиментами, которые не были на самом деле ни любезностями, ни комплиментами. А в какой-то момент, на слова отца: «Когда станешь мужем и отцом, тогда и поговорим», Данил запальчиво ответил: «Невеста у меня уже есть». Рядом тихо охнула мать.

- И как же ее зовут?

- Валерия, - старательно выговаривая слоги, ответил Данил.

- И когда ты нас с ней познакомишь? – таким тоном, по которому было ясно, что в существование невесты сына Олег Доценко не верит, спросил отец.

- В следующее воскресенье вам будет удобно?

- Вполне.

* * *

Конечно, это ничего не значило. Можно было наутро, протрезвев, все отменить. Сказать, что никакой невесты нет. Поговорить с Валерией. В общем, поступить трезво, разумно, рационально. Но Данил так и не протрезвел. И сознаться отцу в том, что солгал, как мальчишка сопливый, он найти в себе силы так и не смог. И какая, в конце концов, разница? Лера не любит Леонида, Лера любит его. А раз любит, значит, хочет замуж, верно? И чем плоха Лера? Умная, красивая, понимает то, чем он, Данил, занимается.

Все одно к одному ж.

Так и не протрезвев разумом, он поговорил с Лерой. Если честно, Данил потом не помнил, что именно он сказал Валерии. Но она его поняла – это главное. В том числе, и про визит к родителям в воскресенье. Зато разговор с Леонидом Данил помнил так отчётливо, что мечтал его забыть. Ах, если бы Лёнька тогда на него заорал. Дал бы в морду. Грохнул бы со стола монитор. Хотя бы что-нибудь. Но Леонид лишь коротко кивнул.

- Спасибо, что сказал.

Ну а что еще Данилу оставалось?! Лера же сказала, что все равно с Леонидом у нее ничего не будет. Получается, что он Лёне услугу оказал.

Медвежью, мать ее. Или как там это называется.

А дальше все словно и с ним, и не с ним. Данил словно разделился на две части. Одна часть занималась сексом с Лерой, готовилась к свадьбе, слушала мамино квохтание. А другая – тихо изумлялась происходящему. С внутренними ремарками. Ну да, фигура у нее хорошая. И без одежды тоже. И секс нормальный. И в быту чистоплотная. И родителям понравилась. И Лёня, кажется, спокойно на все это реагирует. Даже как-то подозрительно спокойно. А потом на сцене появляется Лилия Плик.

Тут поток воспоминаний Данила резко прервался. Потому что стоило только мысленно произнести это имя - Лилия Плик, только вспомнить – и та первая, первозданная, самого его изумившая ярость – она возвращалась. И снова хотелось делать и говорить что-нибудь ужасное. Чем гаже и ужаснее – тем лучше. Она все это заслужила.

Телефон пиликнул уведомлением. На экране красовалось сообщение:

Леонид: После работы идем пить пиво?

Данил откинулся в кресле, разглядывая сообщение. На новом месте работы они с Леонидом словно обнулили то, что произошло между ними двумя и Лерой. Они снова работали в паре с Лёней. Это снова было офигительно и продуктивно. И просто офигительно продуктивно. Поначалу было трудно, но ужасно интересно. И вдвоем как-то проще. А теперь и вовсе они погрузились в тему, и работа полетела. И словно все вернулось вспять, в те времена, до Валерии. Словно ее никогда и не было. Только это иллюзия. Лера была, и были все те события, которые произошли. Их никуда не деть, и наверняка Леонид все это помнит. И нескоро забудет. А скорее всего – никогда. Наверное, им надо об этом поговорить. Невозможно все время делать вид, что Валерии никогда не было в их жизни. Рано или поздно это даст себя знать. Нельзя, чтобы такие вещи стояли между людьми, которые не просто вместе работают. Которые слишком хорошо понимают друг друга. Которые когда-то были друзьями. И, возможно, когда-нибудь снова станут. Если они с Леонидом поговорят. Откровенно. Как принято между друзьями.

Данил вздрогнул. А о том, что было между ним самим и сестрой Лёни в Карелии, тоже надо говорить откровенно? Леонид наверняка не в курсе. И Данил даже не хотел представлять, какова будет реакция Леонида, если Данил ему расскажет все, без купюр. Да даже с купюрами…

Нет, об этом рассказывать не надо. Но обо всем остальном поговорить можно. Наверное, таково и желание Лёни – раз он приглашает попить пива после работы.

Данил: Отличная идея! Чего пятнице зря пропадать?

Леонид: И моему дню рождения.

Вот тут Данил выругался вслух. О дружбе он тут рассуждает, умник! А про день рождения Леонида забыл! Друг, называется!

Данил: Ты в офисе скоро будешь?

Леонид: Часа через полтора.

Данил: Добре.

За полтора часа он придумает что-нибудь насчет подарка.

* * *

- Слушай, не надо было… так утруждаться… - Леонид вертел в руках коробку.

- Ну ты же такой хотел, - пожал плечам Данил.

- Хотел. Но это слишком дорого, - Леонид взглянул Данилу прямо в лицо.

- Ну а чего ты ждал от мальчика-мажора и сына олигарха? – хмыкнул Данил.

- Это для Леры ты сын олигарха. А для меня…

Данил ощутил неожиданное волнение. А еще - удивление от того, как легко Лёня произнес имя бывшей невесты.

- А для тебя?

- Да уж не мальчик-мажор, - усмехнулся Леонид. – Пошли пить «Гиннесс».

* * *

- Я в этом году без торта остался, - вздохнул Леонид.

- Это жаль, - Данил с наслаждением слизнул с губы пену. – Я помню, ты в прошлом году приносил в офис торт. Вкусный. Его, кажется… Лилия пекла.

Данил оказался не готов к тому, как дрогнул его голос на имени сестры Леонида. Но Лёня, кажется, не заметил этого. Он с наслаждением хрустел чесночной гренкой, а на слова Данила усмехнулся.

- Лилька и кухня – это вещи несовместимые! Ее на кухню пускать просто нельзя, она или пожар, или потоп устроит. Нет, торты на день рождения мне подружка Лилькина пекла, Ксюша. Она профессиональный кондитер.

- А почему в этом году не испекла? – про подругу Лили говорить гораздо спокойнее и безопаснее, чем про саму Лилю.

- В Бразилию умотала повелительница тортов, - Лёня махнул официанту и показал два пальца. – Вот я и без торта остался.

- Вышла замуж за знойного бразильца?

- Нет, - Лёня отчего-то нахмурился. – У нее там какой-то мальчик-гений по тортам, она его на конкурс повезла. В Рио-де-Жанейро.

- Какой гений? – поперхнулся пивом Данил. – Почему мальчик? Зачем тортам гений?

- Только не вздумай такое кондитеру сказать – макнут башкой в торт без лишних слов, - Леонид кивком поблагодарил официанта, принесшего пиво. – У них чуть ли не чемпионаты мира по тортам проводятся. А Ксюша преподаёт в кулинарном техникуме, так вот это ее студент.

- Чудеса какие… - покачал головой Данил. - Чемпионат мира по тортам. Охренеть можно.

- Лилька с Ксюшей примерно то же самое говорят про чемпионаты мира по программированию. А мы с тобой, между прочим, в студенческие годы там и познакомились – правда, дальше отборочного не прошли.

- Это совсем другое дело! – возмутился Данил. – Ты сравнил тоже: торты – и код!

- Слушай, - Лёня отставил бокал. – А помнишь, как мы тогда на отборочном… задачка эта дебильная… как же там было… Мы ж чуть не подрались потом из-за того, как правильно надо было решать .

- Сейчас, погоди, я вспомню, как она формулировалась! - неожиданно воодушевился Данил. - Знаешь, вот сейчас я бы ее совсем по-другому решил.

Леонид расхохотался.

- Ну что, попросим листок и ручку?

- Две!

* * *

На задачку они в конце концов махнули рукой, дружно решив, что Данил неточно вспомнил условия задания. Да и пиво казалось вкуснее, чем задачка десятилетней давности. Вечер длился, и длился прекрасно, и дело вдруг внезапно дошло до горячего. И под рульку Леонид вдруг сделал неожиданное признание.

- Я вчера с Лерой встречался.

Данил медленно отложил вилку с ножом, медленно протянул руку, взял салфетку, промокнул губы. Но эффект ушата вылитой воды это нисколько не умалило. Нет, никакой ревности, даже намека на нее. Он все точки над «i» в отношении Леры расставил предельно для себя ясно. Но неужели чувство Леонида к Валерии настолько сильно, что… что, получается, любовь и в самом деле слепа?!

- Да? – нейтрально переспросил. Отхлебнул пива, перестав вдруг чувствовать его вкус. – В самом деле?

Дурацкие, ничего не значаще слова - но Данил не мог подобрать других.

- Да, - спокойно, в своей обычной флегматичной манере ответил Лёня. – Случайно на Сенной встретились.

- Случайно? – снова бессмысленно повторил за собеседником Данил. Осмысленных реплик у него пока все никак не выходило.

- Случайно, - подтвердил Леонид таким тоном, что Данил ему сразу поверил. – Столкнулись буквально нос к носу.

Какое-то время они молчали и делали вид, что пьют пиво. Первым нарушил молчание Данил коротким и почти, но не совсем все же бессмысленным:

- И?

- Знаешь, - Леонид вдруг посмотрел Данилу прямо в глаза. А глаза у Лёньки серо-зеленые, в отличие от светло-карих у его сестры. И с каким-то металлическим отливом. А у Лили глаза теплые. – Я не знаю, как ты сам оцениваешь то… что произошло… между нами…тремя. А я лично только рад, что все так вышло.

- Да? – снова все так же бессмысленно ляпнул Данил. Наверное, это пиво так повлияло на его когнитивные и речевые функции.

- Да. Потому что она предложила мне начать все сначала.

Пиво не то, что не в то горло попало – оно, кажется, в уши затекло. А от кашля из глаз потекли слезы. Лёня, привстав со своего места, добросердечно похлопал его по спине.

- Ты как, нормально? Воды попросить?

- Не надо, - прохрипел Данил, вытирая слезы салфеткой. – Вот так вот прямо и предложила?

Он конечно, глаза на Леру открыл. Но такого все-таки не ожидал.

- Ну не прямо так вот в лоб и прямыми словами, - совершенно спокойно ответил Леонид, возвращаясь на своё место. – Так, намеки. Но очень прозрачные и однозначно трактуемые. Предложение выпить вместе кофе. Взгляды. Ты же понимаешь, о чем я.

Я, Лёнечка, вообще уже ни хрена не понимаю, если честно. Но Данил кивнул. И даже умудрился сделать маленький глоток и спросить.

- А ты?

- А я, что – дурак?

Они снова замолчали на какое-то время. Только уже не делали больше вид, что пьют пиво. А просто смотрели друг другу в глаза.

- Знаешь, Лёнь, я тоже на самом деле рад, что все… так... и вышло… И что сейчас… снова… - Данил замолчал. Слов не находилось. Но Леониду Плику они были и не нужны. Он махнул рукой.

- Да не говори ничего. И так все понятно.

- Да? – снова невразумительно отреагировал Данил.

- Да, – усмехнулся Леонид. – У тебя, Дань, лицо, как проектор – на нем все прекрасно видно.

- Правда, что ли?! – теперь совершенно искренне изумился Данил.

- Правда, - Леонид ткнул вилкой в мясо. – Давай попросим подогреть рульку?

У них вышел отличный вечер. В котором нашлось место и воспоминаниям, и обсуждению работы, и просто пиву, разговорам про новинки рынка гаджетов, автомобилей и вообще просто за жизнь. Слава богу, не дошло дело до слюнявых «Ты меня уважаешь?», но с души явно упал огромный камень, открыв место для чего-то нового. Или возвращению чего-то старого. Они даже договорились снова вместе ходить в зал. Правда, под конец вечера Данил с трудом удерживался от того, чтобы не расспросить Лёню про сестру. А наутро, маясь легким похмельем, не мог понять, зачем и почему собирался задавать эти вопросы и что хотел услышать.

* * *

Через неделю они, не сговариваясь, решили повторить. Ну грех не повторить такое прекрасное времяпрепровождение. Правда, обошлись без горячего, но пива было выпито немало. И именно это стало причиной, по которой Данил все-таки задал вопрос, в котором трезвый не видел ни малейшего смысла.

- Как у сестры твоей дела?

- У Лильки? – Леонид снова с увлечением хрустел чесночной гренкой.

- А у тебя еще есть сестры? – удивился Данил.

- Нет, слава богу! - рассмеялся Леонид. – Боливар не выдержит двоих. Просто не ожидал такого вопроса.

«От тебя», - дополнил про себя Данил. И отчего-то принялся спешно оправдываться. И врать. Ну так, слегка.

- Мать вчера про нее спрашивала. Она к твоей сестре симпатией прониклась. Несмотря на… все.

- Ну Лиля же не виновата в том, что так получилось. Не она же свадьбу расстроила, - немного сухо отозвался Лёня.

Не настолько Данил пьян – да и вообще почти не пьян – чтобы раскрывать Леониду, какую роль на самом деле сыграла его сестра во всей этой истории со свадьбой. Да и вообще, зря спросил. Надо как-то разговор свернуть.

- Нет, конечно, - без зазрения совести соврал Данил другу. – И потом, все деньги она получила, в накладе не осталась.

Тут вообще хрен разберешь. Кто в накладе остался, а кто в выигрыше – вдруг осознал Данил. Эта мысль его порядком встряхнула. А Лёня хмыкнул.

- Да я не про деньги. Мне просто кажется… знаешь… - обычно невозмутимый Леонид Плик сейчас выглядел растерянным. – Мне кажется, что после этой твоей несостоявшейся свадьбы у Лильки в жизни что-то разладилось.

- Да? – манера отвечать односложными репликами снова и без предупреждения вернулась к Данилу. А еще он понял, что как-то резко протрезвел.

- Я поначалу думал, что ей начальница каких-то претензий высказала из-за вашей свадьбы – там та еще жаба, я один раз видел – неприятная мадам. Хрен их знает, как там у них все устроено, в этом дурацком бизнесе свадебном, может, к Лильке какие-то претензии были – что свадьба сорвалась. Я не знаю! – раздраженно прошипел вдруг Леонид. – Лильку спрашивал – она сказала, что все нормально. Но, по-моему, просто от ответа ушла. А работу там бросила. Укатила сразу после этого на все лето в лагерь. Вернулась – снова за старое взялась.

- А? – блеснул оригинальностью Данил.

- Она до этого агентства аниматором работала. Вот и сейчас этим же занимается. Ну, знаешь, детские дни рождения, всякие праздники, утренники. Вот у них через полтора месяца начнется жара – Новый год. Вторая половина декабря – это для них пахота без перерыва.

- Да? - пробормотал Данил. И чтобы не показаться дебилом, добавил: - Удивительно.

- Для Лильки – ничего удивительного. Она с детьми на раз общий язык находит. Я вот этого вообще не понимаю, если честно. Но у Лили это естественно получается. Если в компании есть дети, то через десять минут они гарантированно будут вокруг Лильки. А еще через пять начнется какая-то движуха с Лилей во главе. Причем, вот знаешь, - Леонид подпер голову рукой. – Лилька не инфантильная. В общении с взрослыми – она нормальный адекватный человек. Ну, насколько это, конечно, для нее возможно. Но с детьми она словно сама становится ребенком. И это… знаешь, это, похоже, настоящий талант – суметь организовать толпу детей человек в десять. Хотя бывает и от двух шуму столько, сколько от десяти.

- Ну, таланты разные бывают, - Данил сделал над собой усилие и выдал осмысленную реплику. Ему очень не хотелось, чтобы Лёня прекратил свой рассказ. И Леонид продолжал.

- Ты прав. Знаешь, я раньше считал, что Лилька… ну, немножко ущербная. Ну я как рассуждаю - если человек не может преобразование Фурье выполнить или оператором Лапласа не умеет пользоваться – значит у него в башке чего-то явно не хватает, - Лёнька усмехнулся. – А сейчас понял, что мозги у всех по-разному работают. И умным можно быть тоже по-разному. Да и вообще, люди все разные, - закончил Лёня свои рассуждения глубокомысленной сентенцией.

На это Данил смог только так же глубокомысленно кивнуть. И принялся соображать, какой бы вопрос задать еще Леониду – так, чтобы не слишком выдать свой интерес. Но Лёня сам без понуканий вдруг продолжил.

- А знаешь, какое у моей сестры самое удивительное качество? - Данил покачал головой. У него были варианты ответов. Несколько. Но их ни в коем случае нельзя было озвучивать Лёне вслух. – Она реальный энерджайзер. Человек, с которым легко. Просто. Весело. Рядом с ней прямо реально… ну, я не знаю… как будто душой отдыхаешь. Заряжаешься. Я… не знаю, как объяснить. Смешно, да?

- Нет.

Леня бросил на него короткий взгляд - а потом обернулся, ища взглядом официанта. Сделав знак повторить заказ, Леонид вернулся к разговору.

- А теперь в энерджайзере словно батарейка села, - продолжение получилось невесёлое. – Наверное, я не слишком хороший старший брат и не заслуживаю доверия – если Лилька со мной не делится, не рассказывает, что там у нее случилось. Знаешь… - Леонид принялся крутить в пальцах брецель. Есть он его явно не собирался. - Мы тут собирались на день рождения мой чисто семейным кругом. Лилька вроде смеется, всех тормошит, истории всякие рассказывает, конкурсы какие-то придумала, в крокодила заманила нас играть. А я вижу – все это не по-настоящему. Она как будто роль играет – такую, к которой мы привыкли. А глаза тоскливые такие… даже не знаю, как сказать. В ней как будто огонек погас. Глупо звучит, понимаю. Ладно, проехали, - Леонид вздохнул и взял полный бокал пенного. – Одно я знаю точно - все это началась с ее увольнения из агентства этого, прямо нутром чую. Но ты, Дань, - Леонид сделал длинный глоток, - ты, конечно, тут не при чем. Просто совпадение.

- Да, просто совпадение, - согласился Данил и повторил жест Лени.

И я тут совсем не при чем.

* * *

- Лилька! Я была в музее! Ты не представляешь! Как это круто!

Ксюшка орала. Несмотря на то, что связь была прекрасная, и слышала я Ксюшу отлично. Но это, видимо, подсознательная установка – если разговариваешь с человеком, с которым тебя разделяет океан, надо непременно орать. Вот Ксю и орала.

- Музей? – я удобнее устроилась на диване – Подруга, кто тебя сглазил, что тебя понесло в музей?

- Это музей карнавала, балда! – продолжала вещать на повышенной громкости Ксюша. – Мы с тобой в марте едем в Рио, имей в виду! Карнавал не может пройти без нас!

Я хмыкнула. Где я и где Рио-де-Жанейро? Хотя белые штаны у меня имеются.

- Я тебя уже купила шапку с синими перьями! Для твоих утренников! – дополнила Ксюша мой мысленный гардероб. И жизнерадостно еще дополнила: – И трусы со стразами в жопе!

- А это-то зачем?! – я даже подскочила на диване. Шапку с синими перьями еще теоретически могла на себе представить. Для образа какой-нибудь птицы. Счастья, угу. Потому что Метерлинк на детских праздниках спросом не пользуется. Но вот трусы со стразами в огузке…

- В нагрузку шли к шапке! – бодро отрапортовала Ксю. А потом рассмеялась. – Ладно, трусы можешь на детские праздники не надевать. Можно их вообще Фаруху подарить.

Я не нашлась с ответом. Поэтому задала вопрос.

- Как там твой Тимоха?

- Молодцом! Правда, умудрился в первый же день чем-то травануться, но ты ж меня знаешь, я без лоперамиду никуда не езжу, поэтому уже в норме. Скоро пойдем работать.

- Молодцы! – искренне восхитилась я. А потом решила отомстить. За стразы в огузке синей птицы. – Найди там себе знойного бразильца и не возвращайся, слышишь, Ксю?

- Ну, это легко, - неожиданно перестала орать Ксюша и задумчиво добавила. – Я тут со своими формами пользуюсь большой популярностью. Проходу не дают.

- О! – обрадовалась я. – Вот видишь!

- Ничего ты не видишь! – непонятно буркнула Ксю. – И не надейся от меня отделаться – я вернусь. С шапкой с перьями и с трусами со стразами в жопе!

- Возвращайся, - я тоже стала серьезной. – Я соскучилась.

- Я тоже. И это… - тут Ксюша что-то пробормотала мимо телефона. – Так все, Лиль, мне надо бежать. Позже созвонимся. И знаешь, что?

- Что?

- Я себе тоже шляпу купила! Полосатую! Красно-белую. С огромными полями!

Я рассмеялась. Я подумала о том, как Ксю повезет эту шляпу из Бразилии. Ее ж никуда не упакуешь. На голове, что ли? Я представила, как Ксюшка прилетает в этой красно-белой полосатой шляпе – из жаркой Бразилии в нашу уже почти зиму. Ничего, скоро увижу это своими глазами. Какая-то неделя еще и Ксю приедет. Со всеми своими приобретениями.

- Все, целую, - скороговоркой пробормотала Ксю. – А, пока помню, знаешь, еще что? Я вчера пробовала рыбу с бананами.

- И как? – осторожно спросила я.

- Обалденно вкусно! Я тебя обязательно накормлю! – и на этой жизнерадостной ноте Ксю таки отключилась.

Я еще посидела на диване. Сначала переваривала факт, что в перспективе мне придётся есть рыбу с бананами. А потом убеждала себя порадоваться за Ксюшку. Вот она кузнец своего счастья. И большая молодец. За людей надо уметь радоваться. За людей близких радоваться надо вдвойне и беспрекословно. Даже если по отношению к своему счастью ты сама кузнец от слова «куй». Давай, радуйся, Плик. Это же твоя профессиональная работа – радость. И на этой, будем считать, тоже жизнерадостной ноте я поплелась готовиться к завтрашнему дню. Который, как выяснилось опытным путем, сулил мне неожиданную встречу.

* * *

- Лилечка!

Я остановилась. Даже замерла. А ко мне уже торопился, сияя улыбкой, Платоша.

Твою ж мать…

- Привет!

Я смотрела на него, как на приведение. Внезапно, вдруг, на меня волной нахлынули воспоминания. Которые я очень старательно и даже небезуспешно затолкала куда-то туда, откуда им хода, как я была уверена, не было.

Ага, как же. И тут - Платоша, мастер вызывания непрошенных воспоминаний. Умелец, мать его, хренов!

- Ты меня не помнишь? – гладкий лоб Платоши взбороздила морщина. – Я – Платон, коллега твоего брата. Помнишь, он нас в офисе знакомил?

- Помню,- наконец сипло отозвалась я. – Привет.

- Какая неожиданная встреча! – снова заулыбался Платон. Был он человеком перманентно жизнерадостным. Наверное, как я когда-то. Хотя, может, я себе льщу. – Мы ж с тобой не виделись больше с того раза, как… Да…. – вдруг перестал улыбаться Платон. – У Даньки тогда все не сложилось. Ну да ты, наверное, знаешь.

- Знаю, - снова не очень разнообразно отозвалась я. В это время я старательно запихивала внутрь все то, что вызвало во мне эта встреча. Изыди, повелитель текилы. Изыди, а?!

- Надеюсь, ты те мои слова всерьез не восприняла, - Платоша какого-то черта не сводил с меня своего голубоглазого взгляда.

- Какие слова? – моя общительность категорически отказывалась помогать мне.

- Ну, про то, чтобы сорвать эту свадьбу.

- Почему же? Я человек серьезный и профессионал. Ты попросил – я сделала.

Я не понимала, почему это сказала. Но испытала огромное облегчение, произнеся это. Пусть как будто в шутку. Но вслух. А слово не воробей. Вообще никто не воробей, кроме воробья.

Платоша поле паузы рассмеялся.

- А ты забавная. Лёньке повезло с сестрой. Пусть скажет спасибо цыганом.

И тут я неожиданно улыбнулась. Надо же, он помнит эти глупые шутки. То, что я говорила, когда еще… когда еще не совершила самых страшных и необратимых поступков в своей жизни. Это была какая-то другая я. Которую потом унесли обратно цыгане.

- Я ему передам.

- Знаешь, кроме шуток. Данька нас не услышит, поэтому я скажу, - Платоша выудил пискнувший телефон из кармана, мельком глянул на экран, а потом снова убрал. – Я рад, что все так вышло.

- Почему? - я выпалила это совершенно не тем отрешенным тоном, которым говорила с ним до этого. Этот умелец Платоша все-таки расковырял! Все, до чего смог добраться.

- Странный это был бы брак, - пожал плечами Платон. - Они друг другу совершенно не подходили.

- А тебе, конечно, виднее?

- Со стороны всегда виднее.

- Со стороны завиднее, - припечатал я Платошу любимой Ксюшиной фразой. Но на него это не произвело ровным счётом никакого впечатления.

- Слушай, ты не торопишься? - он вдруг шагнул ко мне ближе. – Давай кофе попьем? Я все думал, чего это мне сегодня с утра хочется?

- Кофе?

- Угостить красивую девушку кофе!

Прекрасно. Просто, бл*дь, прекрасно. Это тоже из арсенала Ксю. Ко мне клеится Платоша. Который был подельником в моем грехопадении - только он об этом не знает. Зато не мог не замечать объемистого пакета с реквизитом, немытых волос и лица, на котором от частого использования грима повысыпало… всякого разного.

- Я как раз тороплюсь, - я отступила назад.

- К кому? – Платоша и не думал сдаваться. И снова шагнул вперед.

- К трем поросятам, - ответила я честно.

От неожиданности Платоша хохотнул. Но быстро пришел в себя.

- Знаешь, я при определённых обстоятельствах могу быть тем еще… поросенком, - произнес он вальяжно.

Так. Платоша явно решил во что бы то ни стало поставить себе зарубку по моему поводу – уж не знаю только, где он себе эти зарубки ставит. Не знаю и знать не хочу.

- Боюсь, что после того, как сожру трех поросят, на тебя у меня сил уже не хватит. Извини, я, правда, спешу.

И, изобразив рукой неловкое «пока-пока», я перехватила пакет и быстрым шагом пошла прочь.

Я и в самом деле торопилась. Это детками постарше нужен непременно Спайдермен. Ну или на крайний случай Джек-Воробей. А малышей еще вполне устроит волк и три поросенка.

Так что хватит мне на сегодня поросят.

* * *

- Данечка, ты к нам завтра приедешь?

- А какой повод?

- Тебе нужен повод, чтобы навестить родителей?

Данил вздохнул. В завтрашнее воскресенье он планировал выспаться, посмотреть сериал, сходить с Лёнькой в зал и бассейн. И категорически не хотел тащиться на другой конец города к родителям, чтобы там в очередной раз держать экзамен на примерного сына.

- У меня были планы, но если ты настаиваешь, мам…

- Я не настаиваю. Ни в коем случае. До свидания, сын.

В трубке зазвучали короткие гудки. Просто отлично поговорили. Мать обиделась. За что, спрашивается?

Данил встал, подошел к окну и некоторое время смотрел на неприглядный поздний осенний питерский пейзаж и привычно хмурое небо. И, когда раздражение улеглось, осознал, что такие эскапады матери были совершенно несвойственны. Мама была настоящим миротворцем в их семье. Старалась по мере сил сглаживать напряженность между мужем и сыном. Не выносила конфликтов.

И теперь бросает трубку.

И не берет.

Данил дозвонился после пяти непрерывных попыток. Голос матери был слегка пресекающимся. «Плакала», - без сомнений понял Данил.

- Мам, что случилось?

- У отца вчера был приступ.

Мозг осознал информацию не сразу. А вот ноги среагировал мгновенно – Данил резко встал. В голове почему-то еще звучала дурацкая реплика, произносимая собственным голосом: «Приступ повышенной вредности?» А вслух Данил говорил совсем другое:

- Какой приступ? Что случилось? Подробности?

- Он запретил кому-либо говорить, - всхлипнула мать.

- Мама!

- Почечная колика, - с прерывистым вздохом ответила мама.

Про почечную колику Данил что-то такое смутное помнил, что это очень больно. Вот прямо очень-очень. Но отца никогда не беспокоили почки. Или Данил об этом не знал? Что отца что-то беспокоит. Данил не мог представить, что отец корчится от боли при почечной колике. Но это не значит, что этого не могло быть.

- Ты вызывал врача?

- Конечно, - мать говорила уже почти спокойно. - Ему сделали обезболивание, от госпитализации он отказался. Но сказали, что надо обязательно обследоваться – сдать анализы, УЗИ почек.

- А отец что? – Данил понял, что он уже оказался каким-то образом в прихожей и стягивает куртку с вешалки.

- Пообещал, что займется этим. В понедельник. Только… - Ольга Аркадьевна вздохнула. – Не верю я ему, Дань. Вот по лицу и настроению понимаю – ничего он не сделает ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. До следующей колики.

Данил, не выпуская телефон, натянул куртку. С матерью он был категорически согласен. Просто вот интуитивно и не размышляя понял, что мама права. Сапожник без сапог, блин! Человек продает всевозможную диагностическую технику, но сделать УЗИ почек – что вы, это не про нас! Данил сунул ногу в кроссовку.

- Я выезжаю.

- Даня, только умоляю, не говори ему, что я тебе звонил, он же взбесится!

- Олег Анатольевич Доценко временно отстранён с поста главы семьи. По состоянию здоровья и до полного выздоровления, - Данил обул вторую кроссовку – Не переживай, мам, все будет нормально. Ставь чайник.

* * *

- Незваный гость хуже татарина, - отозвался в своей обычной манере отец, едва Данил переступил порог родительского дома.

- С каких это пор я в отчем доме – гость? – Данил невозмутимо снял куртку и поцеловал тихонько вздохнувшую мать в щеку. – Был по делам в этом районе, решил заскочить. Чаем напоите? Такая промозглая погода на улице, жуть.

Они пили чай в светлой столовой, за светлым столом – мать любила в интерьере светлые оттенки. Говорили в основном мать и сын. Но Данил ничего не мог поделать и бросал исподтишка незаметные, как он надеялся, взгляды на отца. Песочного цвета кашемировый джемпер, темно-синие джинсы – отец даже дома всегда выглядел безупречно. Впрочем, он и дома все равно работал, и часто домой приезжали какие-то люди по делам, даже в входные – это Данил помнил с детства. А сейчас…. Сейчас в тусклом свете пробивающегося сквозь тяжелые тучи дневного света были отчетливо видны темные круги под глазами Доценко-старшего. И щеки казались впавшими сильнее обычного. Теперь Олег Доценко не выглядел, как человек без возраста.

- Как дела у тебя на новой работе? – отец решил, что стоит принять более активное участие в разговоре.

- Все хорошо, - дежурно отозвался Данил. Он всегда так отвечал – и таким тоном, чтобы желание к дальнейшим расспросам не возникло. Но вдруг понял, как это… неправильно сейчас. – Мы снова с Леонидом вместе работаем, помнишь Леонида Плик?

Отец кивнул.

- Помню. Головастый парень.

- Да, Лёня такой, - усмехнулся Данил. А потом неожиданно для себя спросил: – А у тебя как дела на работе? Что новенького на рынке медицинской техники?

Отец вздернул бровь, демонстрируя максимально возможную для Олега Доценко степень удивления.

- Тебе это в самом деле интересно?

- Да, - совершенно искренне ответил Данил.

Отец покрутил на блюдце чашку, сделал глоток.

- Мы тут на минувшей неделе один интересный прибор получили. В какой-то мере даже экспериментальный, наверное. В первый раз я такое вижу, если честно

- А что в нем особенного?

- Тебе, с учетом… специфики твоей профессии это может быть интересно, - хмыкнул отец. – Там, в общем, такая штука. На основе искусственного интеллекта. Мои специалисты еще до конца не разобрались, в конце месяца ждем представителей производителя. Но уже сейчас вот что она умеет делать ….

- Да быть этого не может! – Данил едва дождался окончания рассказа отца. – Я понимаю, что будущее наступило. Но не настолько же быстро!

- То есть, ты считаешь, что твой отец врёт? - слегка запальчиво парировал Олег Анатольевич.

- Да я не в том смысле, что ты врешь! – так же запальчиво ответил Данил. – Просто нет еще таких технологий, чтобы это все реализовать!

- То, что ты не знаешь о таких технологиях, еще не значит, что их нет. Ты помнишь наш разговор о применения IBM Watson в области медицины?

- Ну.

- Баранки гну! – рявкнул отец. И замолчал. Отец и сын смотрели друг другу в глаза.

- Я бы предпочел увидеть это собственным глазами, - наконец произнес Данил.

- Приезжай, - пожал плечами Олег Анатольевич. – Смотри. Хоть завтра. Хоть в понедельник.

- Давай прямо завтра, - кивнул Данил. – Но при одном условии.

- Ты мне еще и условия ставишь? – второй раз за разговор двинул бровью Олег Доценко. – Ты уверен, что ты именно тот человек, который в данной ситуации может ставить условия?

- Уверен, - серьезно ответил Данил. – Но я могу изложить это в форме просьбы, если тебе угодно.

- Ну хорошо, - после небольшой паузы согласился отец. – Излагай свои условия.

- Пока я буду разбираться с твоей вундерфавлей, ты на своем личном примере будешь тестировать поставляемое тобой оборудование. Сделаешь анализ крови, мочи, УЗИ.

- И КТ, – тихонько выдохнула мать.

- И КТ, - добавил Данил.

Некоторое время Олег Доценко молча крутил чашку на блюдце, периодически переводя взгляд с жены на сына.

- Ладно. Хорошо. Завтра в одиннадцать.

- Договорились.

- Оля, можно нам еще горячего подлить?

Ольга Аркадьевна с облегчением поднялась с места.

- Слушай, а скажи мне такую вещь про этот чудный девайс, - Данил так же задумчиво крутил чашку на блюдце. – Что будет, если…

Ольга Аркадьевна чайник ставила еще дважды, пока ее мужчины разговаривали. Спорили. Пару раз рявкнули друг на друга. Но это был разговор двух людей, которые наконец-то смотрят в одну сторону. И трудно передать, как это радовало Ольгу Аркадьевну Доценко.

* * *

- Пап… - Данил смотрел на отца так же, как в детстве. Когда получал в подарок долгожданную игрушку. – Я хочу с этим как следует поковыряться! - он ткнул пальцем в монитор прибора, чья основная часть находилась в соседней комнате.

- Ковыряйся, - хмыкнул отец.

- А Лёньке можно показать?

- Показывай, - снова согласился отец. – Только, сам понимаешь, в виду габаритности прибора… а так же по ряду других причин я вам его выдать с собой для экспериментов не могу. А так - приезжайте, копайтесь. Может, моим спецам что-то объясните.

- Объясним, - пробормотал Данил. – Только сами сначала разберемся.

Он снова обернулся к экрану. И скорее почувствовала, чем увидел, как отец подошел и встал сзади.

- Эх, Данька… Вот ты и вырос. И машинки у тебя совсем другие. Очень дорогие. А глаза горят все так же.

Данил помолчал. А потом повернул голову – и прижался виском к кашемировому джемперу. Он оказался мягкий. И все-таки самую капельку колючим. Как отцовская щетина в те времена, когда…

Головы коснулась рука, быстро взъерошила волосы, снова, как в те времена, когда… Данил сильнее прижался виском к мягко-колючему кашемиру, и двое мужчин замерли.

Наконец, отец глубоко вздохнул - и убрал руку.

- Все, Данька, хватит соплей.

Но голос отца был хриплый, поэтому Данил позволил себе еще дальше повернуть голову и потереться носом о кашемир.

- Все, вытер, больше никаких соплей, папа.

Отец рассмеялся – и головы Данила еще раз коснулись отцовы пальцы. А потом отец отступил назад.

- Ты уже поехал? – не оборачиваясь, спросил Данил.

- Куда это я должен поехать? – невозмутимо поинтересовался Доценко-старший.

- Ты обещал сдать анализы и пройти обследования, - так же невозмутимо ответил Доценко-младший.

- Ах это… Ну ладно. Так и быть. Но при одном условии.

- Ты уверен, что ты именно тот человек, который в данной ситуации может ставить условия?

- Уверен, - негромко раздалось из-за спины. - Но я могу изложить это в форме просьбы.

- Не надо, - Данил все-таки обернулся. Разговаривать спиной показалось вдруг неправильным. – Я сделаю все, что ты скажешь.

Они снова, во второй раз за последние два дня, молча смотрели в глаза друг другу.

- Разберись с этой шайтан-машиной, - Олег Доценко кивнул на экран за спиной сына. – Разберись с ней до того, как приедут японцы.

- Не вопрос, - широко улыбнулся Данил. – Когда приедут дорогие гости из страны восходящего солнца, они не сообщат нам ничего нового. А может, мы им чего новое расскажем.

И Олег Доценко в ответ тоже улыбнулся – широкой и такой редкой на его лице улыбкой.

- Смотри, Данька, я на тебя рассчитываю. Очень хочется утереть самураям нос. – А потом отец вздохнул. – Ладно, поехал я сдаваться.

- Побольше энтузиазма в голосе, Олег Анатольевич.

- Воспитал на свою голову!

- У меня нет претензий к моему воспитанию.

- Что характерно, у меня тоже нет претензий к твоему воспитанию.

* * *

- Ну ты посмотри на этого типа, - Данил толкнул плечом в плечо сидящего рядом Леонида. – Я его два месяца уламывал. А он все – «Ой, я не знаю, я не уверен, меня и тут неплохо кормят. Я же знаю, ты меня пахать заставишь, ты тиран и изверг, Даня». А теперь он удивляется, почему мы не встречаем его хлебом с солью.

- Данька, ну хватит, - поморщился Платон. – Я же в конце концов пришел. К тебе. Работать.

- Ой, мы с Лёнчиком так тронуты! – Данил обнял Леонида за плечи. – Вот Лёню уговаривать не пришлось, Лёня сразу понимает, что хорошо, а что нет.

- А ты ломаешься как девственница на первом свидании, - ехидно дополнил Лёня. Данил закашлялся, а Платоша страдальчески взметнул брови вверх.

- Ну да, не сообразил сразу, с кем не бывает! Данька, хорош меня мурыжить! Я тебе нужен или нет?

Финал фразы у Платона вышел жалобный, и Данил все-таки рассмеялся.

- Да возьму, куда я денусь, раз звал. У меня карт-бланш на подбор кадров. Но имей в виду, пахать заставлю!

- Ой, что я тебя первый день знаю, что ли? – отмахнулся обрадованный Платоша. – Ну что, рабовладелец, кофе угостишь?

Данил и Леонид переглянулись. И дружно кивнули.

* * *

- А знаешь, почему я все-таки решился? – Платоша смаковал кофе и деликатно хрустел шоколадкой с орехами.

- Ретроградный Меркурий закончился? – фыркнул Данил.

- Во-первых, я осознал, что тебе без меня скучно, - не поддался на провокацию Платоша. – А во-вторых, скажи спасибо Лёне.

- Мне? – флегматично удивился Леонид, отрывая взгляд от монитора. – Не припоминаю, чтобы я тебе звонил или писал по этому поводу.

- Ты – нет, - довольно отрапортовал Платон. – Я сестру твою недавно встретил.

- И она попросила тебя пойти к нам работать? – хмыкнул Лёня, окончательно переключившись от монитора в разговор. А Данил снова закашлялся.

- Друг мой, ты не приболел? – участливо похлопал его Платоша по спине. А потом обернулся к Лёне. – Нет, конечно, мы про вас вообще не говорили. Просто я воспринял это как знак! Она у тебя забавная.

- Вот этого у Лили не отнять, это точно, - согласился Леня. А Данил ощутил какое-то странное раздражение. Не пойми чем. Вообще, в его понимании, забавная – не самый лестный эпитет.

- Она мне что-то про трех поросят задвигала, но я, если честно, не понял, - продолжал информировать их Платоша. – Зачем поросята, при чем тут поросята?

- Так Лилька сейчас аниматором работает на детских праздниках, - озвучил Лёня уже известную Данилу информацию. Точнее, ее часть. Ну и правильно. Платоше лишнего знать ни к чему.

- О как! – непонятно чему обрадовался Платон. – Интересная она у тебя девчуля. С огоньком. Аниматор, говоришь? Лёнь, а дай телефон сестрицы? Это ж сколько можно ролевых игр придумать с девушкой-аниматором…

- Платон! – от окрика Данила даже флегматичный Леня вздрогнул. А Платоша так и вовсе вытаращился, как какающий пес. – Базар фильтруй, мы говорим о сестре Леонида!

- А… ну да… это я… извини, Лёнь… - растерянно пробормотал Платон. Лёня не менее растерянно кивнул. А Данил резко поднялся на ноги.

- Кофе допил, философ? Тогда пошли к эйчарам.

* * *

По случаю присоединения к их команде Платоши в ближайшую же пятницу они втроем надрались. Потому что там, где Платоша – там непременно пьянка. Но куда от него деваться, если тест-аналитик он от бога. Разные таланты бывают у людей, а вот у Платоши был природный нюх на дырки, баги и уязвимости. Но заодно приходилось терпеть и его разгульный образ жизни.

- Ой, не ной, - отмахнулся Платон на претензии. – Текилы ж нет? Нет. Ну и все. Я выводы делаю и учусь на своих ошибках. Серьезно, Дань.

«Еще неизвестно, была ли это ошибка», - мелькнула в голове вялая мысль, но Данил был не настолько пьян, чтобы озвучить ее вслух. Зато эстафету в разговоре перехватил Лёня – под влиянием выпитого обычно молчаливый Леонид становился гораздо разговорчивее.

- Вот будешь себя хорошо вести – мы с Данькой тебе такую лялю покажем…

- Ляля у нас блондинка или брюнетка? – тут же заинтересовался любвеобильный Платоша.

- Ляля у нас японка, - похвастался Лёня. – Нам с Данькой Олег Анатольевич на поругание выдал такой девайс, что я до сих пор глазам своим не верю.

- О! - изумился Платоша. - Так вы и на Олега Анатольевича теперь работаете?

- Нет, это мы так, в свободное от работы время осваиваем чудо-технику.

- Это пока - нет, – неожиданно для себя и тихо дополнил товарища Данил.

- Так, - Платон переводил взгляд с одного друга на другого. – Если что - я с вами. – Данил хмыкнул и пожал плечами. А Платоша продолжил: - И я тоже хочу посмотреть на чудо-технику! Нет! Дайте мне это потрогать!

Леонид расхохотался.

- О, в Платоше проснулся профессиональный интерес. Я анекдот вспомнил – про суровых сибирских мужиков и японскую бензопилу!

Теперь рассмеялся и Данил.

- «Ага!» - сказал Платоша, сломав прибор за тринадцать миллионов.

- Рублей? – уточнил осторожно Платоша.

Данил лишь фыркнул и отпил пива. Платон почесал в затылке.

- Все равно хочу потрогать. Обещаю, буду ковырять нежно. Может, какие недокументированные функции найду. На пару миллионов.

Теперь они хохотали все трое.

А надрались они все-таки крепко. Ну потому что Платоша. Хоть и без текилы. Молчун Лёнька травил байки и анекдоты, Платоша в стопятидесятый раз просил простить за ту эпопею на мальчишнике. А Данил… Данил молчал. Отшучивался. Уверял, что все нормально. Алкоголь, вместо того, чтобы расслабить, наливал какой-то странной тяжестью голову. И – нет, не сосуды это так реагировали. Мысли были тяжелые.

И дома потом почему-то не хотелось спать. Данил прочитал отчет матери о том, как отец реагирует на назначенное ему консервативное лечение, поулыбался даже, но отвечать не стал – поздно. Зато время показалось самым подходящим, чтобы сварить себе кофе. И под крепкий кофе без сахара он позволил себе вспомнить. Или заставил себя это сделать.

* * *

Где была та начальная точка отсчета? Где тот день и час, с которого начался тот период в жизни Данила, о котором он предпочитал не вспоминать? Да его бы воля – он бы предпочел, чтобы его вообще не было, этого периода в жизни!

Самое яркое воспоминание – это ощущение выбитой из-под ног земли и выбитого из груди воздуха от слов Лили.

«Это я. И это тоже я».

В тот момент впервые в жизни – и больше таких эпизодов, слава богу, не было! – когда он не поверил. Вот просто не поверил – и все. Потому что такого в жизни не может быть. Это невозможно. А когда все же понял, что это правда – захотелось заорать. Тупо, бездумно, просто орать. Иных реакций не представлялось. Он и заорал. Но, кажется, все-таки со словами.

- Зачем?!

- Потому что я тебя люблю.

Э, нет. Это вообще из области фантастики, об этом и сейчас вспоминать как-то… жутко. Не бывает любовь такой. Чтобы ради нее делали такое.

Нет, надо раньше. Вернуться раньше. Тут уже все сломалось.

Все начало ломаться когда? Когда он познакомился с Лилей? Если уж она его действительно… того… значит, с ее появлением в жизни Данила все и начало выворачиваться на какую-то иезуитскую изнанку. Интересно, когда это произошло? Данил закашлялся. Снова. И пошел варить еще кофе.

Нет, важно, не когда это произошло. А когда ее голову посетила эта безумная идея. Данил вдруг понял, что хотел бы это знать. Чисто из научно-исследовательского интереса. Но источник информации об этом – сама Лиля. Во-первых, источник не самый надежный, которому веры просто нет – в силу ряда обстоятельств. А во-вторых, не настолько Данилу это интересно знать, чтобы хотя бы еще раз….

Он убавил огонь, поставил таймер и снова уселся за стол.

А ведь она ему понравилась с первого взгляда. Симпатичная, подвижная, очень искренняя и живая. Данил вспомнил, как она его утешала тогда, после того, первого злосчастного видео. Видео, где была она сама. Руки ее были. И не только руки. А он этого, конечно, не знал. И смеялся – вот уж не думал, что после всего произошедшего так скоро сможет смеяться! – ее рассказам. И почему-то невольно сравнивал Лилю и Леру. И сравнение выходило не в пользу Леры.

Идиот! Если бы он знал… Что за человек сидит перед ним. Если бы он хотя бы на секунду мог представить, что она сделала. И на что она еще окажется способна.

Нет, раньше, еще раньше. Откуда взялась Лиля в его жизни? Правильно, потому что Данил решил жениться. Значит, поворотная точка – тот поздний вечер в офисе, когда к нему пришла Лера. И сообщила о своих чувствах. Которых, как позже выяснилось, вовсе не было. А был лишь голый расчет.

И тут ты, Данечка, снова выставил себя идиотом. А все почему? Потому что тебе срочно приспичило утереть отцу нос. Так куда отматывать? Когда он сказал отцу, что плевать хотел на его медицинскую технику? Или в тот период, после окончания школы, когда Данил пошел на конфликт с отцом и поступил туда, куда хотел Доценко-младший, а не туда, куда считал правильным Доценко-старший? Или еще раньше? Так можно далеко уйти.

Все мы родом из детства – так, кажется, говорят? А вот Данил считал иначе. Глупо это - искать оправдания поступкам взрослого человека в страхах ребенка. И какая, к черту, разница, когда все сломалось? Толку во всем этом копаться?

Данил допивал вторую кружку кофе, не чувствуя вкуса. Да, понять, найти источник событий – все же хотелось. Хотя бы для того, чтобы не допустить повторения. Нет, это, конечно, абсолютно маловероятно, чтобы такой трэш с ним приключился еще раз. Но все же найти причину произошедшего хочется. А раз хочет – значит, найдет. Данил Доценко всегда докапывался до сути. Это только вопрос времени.

Данил поставил кружку с остатками кофе у раковины.

Все, спать.

Физиологи утверждают, что самый пик работы мозга человека приходится на сон. Наверное, об этом же говорит пословица «Утро вечера мудренее». Но мозг Данила утра ждать не стал. И выдал решение спустя два часа после того, как обладатель этого мозга уснул.

А теперь проснулся, с колотящимся сердцем, будто увидел во сне кошмар. Данил действительно увидел сон. Только ничего страшного в нем не было. Всего лишь руки. Женские руки, тонкие пальцы с ярким маникюром. Три ногтя красных, а на указательном и на среднем – затейливая абстракция в красно-желтых тонах.

Данил встал, включил свет, натянул джинсы и пошел на кухню. Курить.

Курил он редко. Иногда.

Вот и у меня сегодня то самое «иногда».

Нет, ну раз начал вспоминать - все вспоминай. А главное – руки. Вспоминать не хотелось. Но Данил буквально тащил, вытаскивал их из себя, до боли что-то раздирая внутри этими воспоминаниями. Тем более, о том дне он сегодня уже вспоминал. Но, оказывается, самое главное, ключевое событие того дня всплыло на свет только во сне. Но ведь оно ему не приснилось. Оно было на самом деле.

Он пил холодный кофе, курил и вспоминал. Тщательно, будто выполнял важную работу, минуту за минутой, слово за словом, шаг за шагом. Это был тот день, когда Лера показала ему то злосчастное видео.

Вот тогда Данил поверил сразу в то, что это – правда. Потому что это могло быть правдой. Потому что Платоша и текила. И потому что алкогольная амнезия.

Впрочем, она, конечно, не стала оправданием. Данил почувствовал, как начинают гореть щеки – стоило только вспомнить, как Лера показала ему это видео. Такого жгучего чувства стыда он не испытывал никогда в жизни. И слова вспомнил, которые ему Лера говорила. Их было немного, они были очень хлесткие и обидные, но Данил в тот момент был уверен, что заслужил их. Да он и сейчас так считал, правда, по иному поводу. Дураков, которые не умеют пить текилу, надо учить, и учить крепко, раз с первого раза не понимают. И нечего сваливать все на Платошу.

Заодно и Платошу вспомнил, как ловил его за шиворот - реально ж на колени собирался бухнуться, чтобы только убедить, что никаких шлюх не вызвал. Оказывается, прав был Платон. Как там у классика было – сами придут и сами предложат? Не по ситуации, так по сути верно.

А потом был разговор с матерью, просьба не сообщать отцу ничего – потому что перед отцом лицо сохранить надо обязательно! А потом, вишенкой на торте – встреча с Лилей.

Данил щелкнул кнопкой чайника. Хотелось горячего. И надо было занять руки.

Он смотрел, как дно и стеклянные стенки чайника медленно обрастают пузырьками.

В тот день они тоже курили и пили кофе. А еще смеялись. Данил помнил отчетливо, как в какой-то момент тяжёлый камень, сплав из стыда, унижения, жгучей ненависти и чего-то еще – он вдруг сдвинулся с души. И перестал так сильно давить. И причиной этому стала девушка, что сидела напротив. Пышная копна рыжевато-коричневых волос, задорная улыбка, теплый взгляд из-под длинных ресниц, звонкий смех. В тот момент он был так благодарен ей за эту поддержку, что взял за руку. И увидел ее маникюр. Очень приметный – три ногтя красных, а указательный и средний с красно-желтой абстракцией. Совсем, ну прямо точь-в-точь как на этом мерзком видео. Ну надо же, какое совпадение.

Совпадение…

Чайник отключился, пиликнув. Данил подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. И негромко застонал.

Вот она, точка возврата. Или – невозврата. Ведь он же заметил этот маникюр. Он понял, что это одни и те же руки – сейчас на столе, под его ладонью – и в том видео. И что он сделал?

Ни-че-го!

Он трусливо сказал себе: «Совпадение» - и забыл. Данил подался назад, развернулся и шагнул к подвесным шкафам. Так, чайник вскипел. Кофе хотя бы растворимого. Насыпая кофе в кружку, Данил с ужасом заметил, как дрожат руки.

Еще бы им не дрожать!

Какая же ты, мозг, сука хитрая! Захотел – и вычеркнул самое важное событие из памяти. Или – не захотел. Придать этому значению.

Данил сделал первый обжигающий глоток. Потянулся за сигаретами, прикурил. Глаза неожиданно заслезились от дыма.

Так и до шизофрении недалеко. Уже с собственным мозгом разговаривает. Какие еще части своего тела желаете допросить, Данил Олегович? Член, например, тоже та еще хитрая тварь.

Ты сам, Данил Доценко, все это сделал. И текилы нажрался и позволил себе пьяному минет сделать ты сам. И потом, когда в твои руки – буквально же в твои руки – попало указание на то, кто это сделал – ты предпочел об этом трусливо забыть.

Объясни мне, какого хрена?! Давай побудем еще шизофрениками и поговорим интимно, откровенно, тет-а-тет.

Объяснений не было. Данил курил и пил кофе. Потом сходил в кабинет, принёс бумагу и ручку. Сделал себе еще кружку кофе, снова закурил и принялся рисовать. Это было что-то бессмысленное – кружочки, квадратики, стрелки. Какая-то безумная блок-схема. Данил не думал, он курил, пил кофе и водил ручкой по листу бумаги.

Когда весь лист был исчерчен, а кофе наполовину выпит, Данил отпихнул от себя лист и прикурил еще одну.

Давай, закурим, товарищ Доценко. И подведем итог.

Ты забыл, потому что хотел забыть. Потому что представь, что было бы, если бы ты тогда взял ее за руку покрепче и сказал бы: «Где-то я этот маникюр уже видел». И припер бы к стенке. Данил был уверен – тогда бы он узнал всю правду. И про то, что видео – дело руки Лили. И про чувства ее, наверное. Впрочем, это было и без ее признания очевидно. Не про чувства, а про то, что это Лиля сделала.

Но Данил не стал ничего спрашивать. Он сказал себе «совпадение» и быстренько запихал этот маникюр куда-то в раздел ничего незначащего.

Так почему?!

Он встал и начал ходить по кухне, потом ему там стало тесно, и через арочный проем он вышел в гостиную. Там плюхнулся на диван, но не усидел на нем и пяти секунд, снова встал. Зачем-то взял пульт, включил телевизор и бездумно уставился в появившуюся картинку, не видя в ней никакого смысла. И не слыша звуков.

Почем-почему… Да потому! Потому что сам не хотел разоблачения Лили, вот почему!

Данил, словно выполнив тяжелую работу, снова плюхнулся на диван. На экране какая-то дама с худым желтоватым лицом и жабьим широким ртом на нем, жеманничая и кривляясь, что-то рассказывала мужику с приклеенной к лицу улыбкой в тридцать два зуба.

Ах, не любите себе в искусстве, любите искусство в себе.

Да уж, в этой даме искусства было преизрядно. Искусства пластического хирурга.

Данил выключил телевизор. И снова пошел курить, поставив локти на стол.

Так, первое признание мы сделали, на один вопрос ответили. Внимание, вопрос номер два: «Почему ты не хотел разоблачения Лили? Почему не хотел, чтобы за всем этим безобразием стояла она?».

Да хрен его знает почему!

Он перевернул листок и написал сверху: «Что было бы, если бы я уличил Лилю?».

Едва написанный, вопрос сразу же потянул за собой ответ. Ответы. Во-первых, они бы сразу прекратили всякое сотрудничество с Лилей. А потом и во-вторых, Данил бы все равно женился на Лере. На девушке, которая не испытывала к нему ровным счетом никаких чувств. Которая считала, что с ним в постели скучно. Которой нравится, когда ее шпилят два чернокожих парня одновременно. И которая была с ним, Данилом, исключительно из-за его фамилии.

Так что же получается, что Данил подсознательно не хотел этого брака и использовал любой повод, чтобы избежать его?

Бред. Полный бред! Он же сам прикладывал все усилия, чтобы Лера его простила. Может быть, ему еще и спасибо надо сказать Лиле за все, что она сделала? В конце концов, ее стараниями Данил все же не женился на Лере. И не совершил, теперь это было совершенно очевидно, огромной ошибки.

Полнейший, трижды бред! Да, давайте скажем спасибо Лиле за то, что она вмешивалась в твою жизнь, играла тобой, как кошка с мышкой. Тебя же это так взбесило, до судорог просто!

А теперь… А теперь Данил совершенно запутался во всем этом. Где точка невозврата? Кто что сделал и не сделал? Кто во всем виноват? И почему это все так…

После еще двух сигарет и чашки кофе, измотанный мыслями, с горящим от табачного дыма горлом Данил вдруг понял последнюю истину.

Он не хотел разоблачения Лили потому, что она ему нравилась. По-настоящему. Как женщина.

И вот тут стало хреново по-настоящему.

И воспоминания, словно прорвав последнюю плотину из внутренних иллюзий и мысленных запретов, полились полноправным потоком. Копна густых, рыжевато-коричневых, слегка растрепанных волос, лисий разрез глаз и теплый взгляд из-под длинных ресниц, высокие скулы, изогнутые улыбчивые губ, порывистые движения и ладная аккуратная фигура. Она его зацепила – с первого же взгляда зацепила. Данил несколько часов не мог отделаться от воспоминания о прикосновении ее ладони – в тот самый первый момент знакомства. Не мог отделаться, несмотря на то, что Лера была рядом, они о чем-то говорили, и вечером был секс. А он после лежа рядом со спящей Лерой, снова почему-то вспомнил теплую ладошку в своей руке, и голос с легкой хрипотцой.

А после он сделал себе строгое внушение, сказал, что это все просто блажь, а у него есть невеста. Поэтому – забудь.

Это оказалось непросто. Поэтому Данил на всех встречах старался свести общение с Лилей к минимуму, утыкаясь в телефон. Поэтому в конце концов попросил мать заменить его в подготовке к свадьбе. Поэтому не спорил с Лерой по поводу любых ее предложений. Чувство, что он сел не на тот поезд, и едет куда-то не туда, приходило по его душу – но Данил от него яростно отмахивался.

Он. Все. Делает. Правильно.

И он, по проверенному рецепту, уперся в работу. Работу - лучшее лекарство от всего непонятного, не поддающегося контролю, что вдруг приходит в твою жизнь. Работа способна свести на «нет» любую блажь, это Данил знал твердо.

Но это оказалась не блажь. А гораздо серьезнее. Тут у нас любовь, понимаете ли.

Данил со стоном лег на скрещённые на столе руки. Он уже не понимал вообще ни хрена. Что тут правильно и не правильно, где блажь, а где все по-настоящему?! И, чтобы добить его, девятым валом в череде воспоминаний, к нему пришла летняя Карелия.

Совпадение? Снова совпадение? Говорят, случай - псевдоним бога, когда он хочет остаться анонимным. Господи, откуда в его голове эти дурацкие фразы ни о чем на все случаи жизни?!

Но факт остаётся фактом – когда Данил увидел Лилю, устраивающуюся в соседней беседке – он офигел. Нет, не так. Он ОФИГЕЛ.

Данил о ней не думал. Он просто вычеркнул Лилю и все, что она сделала, из своей жизни. И лечил уязвленное самолюбие проверенным методом – работой. В пансионат его мать выпнула чуть ли не силой, пригрозив в противном случае переехать к нему домой и варить по утрам манную кашу. Которую Данил с детства терпеть не мог. Да он и сам понимал, что в своем проверенном рецепте слегка перегибает палку. И загнал себя до того, что уже голова не соображает. И как с Лёней себя вести надо, пока непонятно. И… И он сел в машину и поехал в этот санаторий. Или пансионат – Данил все время забывал, чем одно от другого отличается.

Он не пожалел, что приехал. Потому что после пыльного Питера и перманентного мозгового штурма дорога среди высоких деревьев, здание санатория и вся обстановка, которая, кажется, не менялась с тех времен, когда тут отдыхали его молодые родители, чай с березовыми почками и пироги с черникой – пироги особенно – быстро и качественно перезагрузили Данилу голову. Он, словно сделав тогда, в тот день репетиции свадьбы, долгий-долгий вдох и задержав дыхание – наконец-то выдохнул. И снова задышал. Выключил телефон, пил чай с березовыми почками, ел пироги с черникой, гулял, вечерами терапевтическими дозами цедил прихваченный из дома коньяк и читал купленного в местном магазинчике неожиданного и когда-то данным-давно в детстве зачитанного до дыр Дюма. Сопереживая при этом от всей души ненавидимому в детстве Ришелье. Сейчас, как тимлид тимлида, Данил кардинала понимал. И от всей души желал успехов!

И вот в эту его безмятежную жизнь ворвалась Лиля. В своем фирменном стиле. Сначала Данил просто замер. Он, кажется, даже дышать перестал. Потом осторожно повернул голову. Девушка в соседней беседке была увлечена телефоном и ничего вокруг не видела, кроме, разве что, комаров – от них никуда не деться. И он позволил себе несколько секунд смотреть пристально. Да. Точно. Ошибки быть не может. Это она. Лилия Плик.

А дальше Данил уже не думал. Последняя более-менее связная мысль: нечто, похожее на «Это все не зря», «Вот он, шанс», «Ну, раз ты сама явилась…» - и что-то тому подобное. А потом Данил выудил из кармана и включил-таки телефон.

Потом, позже, когда они уже сидели в его беседке, Данил с каким-то извращённым удовольствием наблюдал за Лилей. За ее реакцией на все происходящее.

Для нее их встреча была шоком. Для него, впрочем, тоже. Просто он успел с ним справиться. И теперь опережал Лилю на пару шагов. И это доставляло огромное удовольствие. Сам факт того, что теперь ситуацией владеет он. Он решает, что и как будет. А еще он видел, совершенно отчетливо видел, что у Лили есть к нему чувства. Раньше не замечал. Раньше, наверное, она их лучше прятала. Теперь-то смысл прятать? Если она сама в них призналась?

Как оказалось, манипулировать человеком, который испытывает к тебе чувство, - это очень приятно. Мало что может сравниться по степени удовольствия с этим. Данил не испытывал ничего подобного раньше. Да он просто раньше никогда не оказывался в такой ситуации. Вот сидит рядом девушка, которая тебя любит. И к которой ты сам ничего не чувствуешь – да, была первоначальная симпатия, но она сгорела от того, что эта девушка натворила. И теперь, теперь она сделает все, что ты захочешь – Данил был в этом абсолютно уверен.

Эта уверенность опьянила его. Уверенность и желание мести.

Он не знал точно, что от нее хочет. Наверное, это что-то древнее, первобытное. Потребность мужчины подчинить себе женщину старым как мир способом. Разумеется, Данил не хотел секса – у него после всей этой свистопляски с отменой свадьбы либидо ухнуло куда-то вниз. Нет, ему нужно было чувство власти и превосходства. Подчинить, подмять под себя. Унизить.

Возможно.

Но это все в мыслях. А снаружи он пытался быть милым. И это, похоже, у него в целом получалось. Судя по тому, как на него смотрела Лилия. Ошарашенно. Явно ничего не понимая.

Прекрасно. Я в свое время тоже ни хрена не понимал, дорогая Лиличка.

После того, как они договорились о встрече, Данил вернулся к себе в номер. Зачем-то сходил в душ и тщательно вымылся. Так же тщательно выбрился, надел все, что нашел, чистое. Наведался все в тот же магазинчик, прекрасный оказался магазин, все необходимое в нем есть - и Дюма, и презервативы. Сервировал остатки коньяка и умыкнутое в буфете яблоко. И принялся ждать.

И все-таки не этого он ждал.

Данил и сам не мог себе сказать, чего он тогда ждал. Что-то такое очень смутное и неопределённое крутилось в голове. Ну, соблазнить и склонить к близости. Без особых, скорее всего, усилий. Ну, поиметь. Желательно раком. Чтобы без поцелуев и лица не видеть. А потом окатить презрением. Сказать что-нибудь обидное. Или вообще выгнать. В общем, планы были какие-то настолько… киношные, что ли. Или как из романа про злодея-соблазнителя и невинную девицу…. и настолько выбивались из характера Данила… что он предпочитал об этом не думать. По ситуации будем действовать.

А оказалось, что вовсе это не киношное. И девица оказалась и в самом деле невинной.

Нет, все вообще пошло как-то не так. Не как он не то что планировал – планов не было особых. Просто не так, как сам от себя ожидал - для начала. Зачем-то вдруг стал целовать. В губы. И на спину положил. И пару раз зависал, пока раздевал. Нет, чтобы быстро одежду содрать и делом заняться. Нет, он залипал на ее тело. На след-границу от купальника на загорелой коже. На соски, яркие на белой на фоне загара груди. На того же оттенка, что и на голове, рыжевато-коричневый треугольник коротких волос. На комариные укусы. И сам от себя не ожидал, как это все его заведет. И даже комариные укусы! А еще – частое с хрипотцой дыхание, доверчивые руки на своей шее, щека, прижавшаяся к щеке.

Не так все должно было быть, не так!

Но все меру «не так!» Данил осознал, когда понял, что будет первым. Нет, он и не подумал остановиться. Что-то даже обожгло внутри – какое-то странное смутное чувство, которое, конечно, в тот момент было совершенно недосуг определять. Возбужденное тело требовало своего, совершенно оставив побоку разбор смутных чувств.

И вот тут стало невозможно сидеть. Да и стоя оказалось не легче. И Данил снова полез за сигаретами. Пачка почти опустела. В потоке воспоминаний он дошел до самого интересного.

Тихий всхлип и просьба остановиться. «Мне больно». И собственная реакция.

Ну а что? Правду ведь сказал? Правду. Первый раз всегда больно. И от этого не умирают. Можно и потерпеть.

Она и потерпела. И наверное эта ее покорность взбесила его так, что Данила понесло. Ну а чего она? Как будто в жертву себя ему принесла. Можно подумать, он ее силой взял! Сама же пришла. Слова не сказала, когда он ее раздевал! А теперь жертву из себя изображает! «За что?» да «За что?». Глаза, блестящие от слез. Вот одна потекла, оставляя след на щеке. А потом уже горит его щека. От пощечины. И хлопнула дверь.

Тогда он не стал ни о чем думать. Прямо из горлышка допил коньяк до дна и завалился спать. А теперь - только теперь пришло самое времечко - задавать себе вопросы.

Что это вообще было?

Теперь все стало так очевидно, ясно, как будто оказалось написанным на бумаге. Эта была месть. Судьба на блюдечке с голубой каемочкой преподнесла ему шанс отомстить за свое попранное самолюбие – и Данил просто этим шансом воспользовался. Да кто бы не воспользовался?! Узнать, что тобой манипулировали, играли, врали – и все это человек, к которому ты испытывал искреннюю симпатию и к которому приходил за сочувствием – и не отомстить этому человеку при очевидной возможности?!

Она это заслужила. Око за око, дорогая Лиличка. Вторую щеку мы не подставляем.

Впрочем, ему и одной пощечины хватило.

Да, отомстил. Лишил девушку невинности. Данил снова встал и принялся ходить. Ой, какая страшная «месть». Да ей давно пора было! И все по доброй воле было! И пришла сама. И целовала, между прочим!

И просила остановиться. И плакала потом.

Ой, можно подумать. Не умерла же от этого? Вполне бодро наорала на него, влепила по морде и удрала. Значит, ничего страшного с ней не случилось. Подумаешь, больно. Ему тоже, между прочим, было больно!

Черт знает в какой раз за эту бесконечную ночь – а ночи сейчас очень длинные – Данил подошел и прижался лбом к оконному стеклу.

Да, все верно. Отомстил. Око за око. Ударом на удар. Сделали больно ему – он сделал тоже больно. Симметричный ответ. Ибо нефиг. Чтобы неповадно было.

Все верно. Все правильно. Все справедливо.

Только отчего же сейчас так хреново?! И совершенно не вспоминается вот прямо сейчас собственное чувство ярости, ненависти, обиды – всего того, что так накрыло его тогда. Все эти чувства словно наконец истлели, выгорели – или что-то еще с ними произошло. Оно было. Просто было – и все. Без эмоций. Как факт. Мало ли что в жизни было.

А вот другое помнилось отчетливо, и ни истлевать, ни сгорать не хотело.

Судорожный вздох, когда он взял ее, совсем, окончательно. Дрожь тела. Тихий шепот «Остановись, пожалуйста». Слезы. Обжигающий след ее руки на своей щеке.

И топящее его сейчас чувство вины.

* * *

Он все-таки смог уснуть в эту ночь. Наверное, уже под утро – на часы принципиально смотреть не стал, а за окном было еще темно.

Утро для Данила настало уже ближе к двенадцати, с умеренной головной боли и отвратительного настроения. Головная боль почти прошла под горячим душем, а вот с настроением ничего сделать не получалось. Данил с отвращением вытряхнул пепельницу в мусорное ведро. Туда же отправилась пачка с парой сиротливых сигарет – сейчас мысль о том, чтобы закурить, вызывала тошноту. А вот кофе хотелось. Его и сварил методично. Сделал пару бутербродов с сыром и сел завтракать.

На углу стола лежал листок бумаги и ручка. Итог его ночного мозгового штурма. Данил взял лист и медленно разорвал его пополам. Потом еще раз пополам. И еще. Пока на столе не осталась горка мелких бумажных клочков.

Вот только те, внутренние выводы, к которым пришёл ночью Данил, так же легко не уничтожить.

Он обидел человека. Очень сильно обидел. И совсем не важным сейчас было то, что этот человек тоже обидел Данила. С тем, что сделала Лиля, жить ей. А с тем, что сделал Данил - ему. И жить ему с этим чувством вины совершенно не нравилось.

Данил попытался с этим чувством что-то сделать. Ну что он такого страшного и ужасного в Карелии натворил? Не изнасиловал же он Лилю, в конце концов! Данил едва не поперхнулся бутербродом. И слава богу! А то сейчас ему было так тошно, что даже не представить. Нет, в роли насильника Данил себя, слава богу, никак не представлял. Все случилось по доброй воле и обоюдному согласию. Ну а то, что больно ей было – так первый раз всегда больно. Надо перетерпеть. А то, что он потом ей минет предложил - ну так а в этом тоже нет ничего особенного. От этого точно никто не то, что не умирает – даже боли не испытывает. Даже если это в первый раз. Тем более у нее-то не в первый.

Интересный, конечно, расклад – девственница с опытом минета. Только Лилия Плик так может. Данил вздохнул и прижал пальцами переносицу. Никакие его собственные оправдания – объективные и разумные – не помогали. Потому что он знал и другое. Помнил. Какое удовольствие получал от того, что ей сейчас плохо. Ей сейчас больно. Унизительно. Страшно.

А ему от этого хорошо.

Данил отложил на тарелку недоеденный бутерброд. Бородинский вдруг показался ему кислым, сыр - вонючим. А кофе – горьким, но его все-таки выпил. А допив, взялся за телефон.

Не давая себе времени на размышления, разблокировал экран, нашел нужный контакт и быстро набрал:

«Лиля, это Данил Доценко. Нам нужно поговорить»

А потом, еще быстрее, словно боялся передумать, дописал:

«Я хочу извиниться»

А потом долго смотрел на надпись на экране: «Данный абонент ограничил отправку сообщений».

Данил резко откинулся на спинку стула. Ну надо же, какие мы обидчивые. Заблокировала! Ой-ой-ой. Можно подумать, это проблема. Написать с другого номера. Попросить у Лёни адрес родителей и приехать. Вариантов много. Только вот что он ей скажет?

Извиниться хотел? Извини… за что? За то, что мы тогда сексом занялись? За то, что стал у тебя первым? Что не остановился, когда ты попросила? Что минет сделать предложил?

Да причины – одна другой хлеще, особенно, если попытаться представить, что ты произносишь это вслух.

Ну и ладно, больно много чести. Не хочет общаться – и не надо. Но все попытки прийти в нормальное душевное состояние никакого результата не приносили. И дома уже просто невыносимо. Данил снова взялся за телефон.

- Лёнь, пошли в зал.

- Да иди ты к черту, - после паузы простонал из трубки Леонид. – Какое железо? Я умру там под штангой. У меня голова до сих пор болит. Надо завязывать с этими пятничными посиделками.

- Надо на Платошу намордник надеть, - хмыкнул Данил. – Ну давай тогда в бассейн?

- В бассейн можно, - задумчиво согласился Леня. А потом с некоторым даже энтузиазмом добавил: - Не, поплавать и сауна – это тема.

- Тогда я за тобой через час заеду?

- Давай.

Собирался Данил быстро и методично. Убеждал себя, что он просто хочет поплавать и погреться в сауне. И с Леонидом – потому что он друг. А не потому, что Данилу до скрипа зубовного хотелось что-нибудь спросить у Леонида о его сестре. Неважно, что. Хоть что-нибудь. Хоть с кем-то о ней поговорить. С собой говорить о ней уже осточертело.

Господи, как он до такого докатился…

Однако Данил так и не решился на вопросы о Лиле. То ли плавание в прохладной воде тому способствовало, то ли контрастно тёплая сауна – но какое-то подобие порядка в голове воцарилось. И все неуместность каких-либо расспросов Данил осознавал теперь очень ясно. Вот если бы Лёня сам...

Но Лёнька, развалившись на деревянном полке сауны, что-то рассуждал про работу. И Данил ему что-то впопад и не совсем отвечал. А сам вспоминал их разговор – в тот день, когда они праздновали день рождения Леонида. И потом еще один, через неделю.

Знаешь, Лёнь, я тоже на самом деле рад, что все… так... и вышло

А глаза тоскливые такие… даже не знаю, как сказать. В ней как будто огонек погас.

Неужели это из-за него? Из-за того, что сделал с Лилей Данил в Карелии?! Да что он такого сделал, в конце концов?!

Всего лишь растоптал чувства и вытер ноги о девушку, которая его любит. Которая ради этой любви избавила его от брака с Лерой. Той самой Лерой, которая… да много что которая.

А Данил эту девушку в грязь, в унижение – цинично и с удовольствием втоптал. И что теперь ему со всем этим делать?!

- Я пойду еще поплаваю.

- Ты киборг, Доценко, - зевнул Лёнька. – Я пас.

Ничего он в итоге не придумал. Ни на что не смог решиться. И решил ничего пока не делать. И какое-то время просто выждать. Потому что все равно, что делать – Данил не представлял.

* * *

Данил прекрасно представлял, что такое – с головой уйти в работу. Это был его любимый способ времяпрепровождения. Но вот чтобы в мысли о собственных переживаниях ухнуть – это был новый опыт. У него и переживаний-то никаких не было – так теперь Данилу казалось. А сейчас он даже на работе то и дело возвращался мыслями к Лиле.

Несколько вещей он осознал точно и принял как факты.

Лиля избавила его от брака с Лерой. Брака, который стал бы огромной ошибкой – чем дольше проходило времени, тем яснее Данил это осознавал. И неважно, какими мотивами Лиля руководствовалась, и какими методами этого добилась.

Хотя, нет. Это как раз важно. Что с тобой такого страшного и ужасного сделали, Данил Олегович? Минет тебе пьяному сделали. И потом показали это видео невесте. Не обнародовали, заметь, на весь белый свет, а показали невесте. Тем самым сделав попытку избавить тебя от брака, который не сулил тебе ничего хорошего. Выглядит это в таком раскладе так, будто Лиля это уже тогда знала и чуть ли не спасала его. Но это невозможно. Просто совпадение.

Слишком много совпадений.

Вернемся к тому, что же тебе ужасного сделала Лиля. Самое ужасное, от чего до сих пор все еще саднит, - это ложь. Лицемерие. Вранье. Обман. Знала, что сама причина его несчастий – и утешала его.

Впервые Данил подумал о том, что в этот момент чувствовала сама Лиля. Было ли ей легко? Или так же тошно, как ему потом? И что она вообще могла сделать? Что вообще делают люди, когда понимают, что любят?

На этой мысли Данил окончательно выпал из рабочего процесса и уставился в окно, на ранний, но уже иссиня-черный питерский вечер. Он не знал, что люди чувствуют в таких ситуациях. В таких… хм… ситуациях Данил попросту не был. Что можно сделать, если ты влюбился? А объект твоей любви собирается вступить в брак с другим? Задачка оказалась из тех, к которой даже не знаешь, с какого боку подступиться. Теоретически… Ну чисто теоретически…. Любишь – скажи. Данил закашлялся, привычным жестом сжал пальцами переносицу. Ну так Лиля и сказала. Правда, перед этим успев наворотить много чего.

Почему не сказала раньше? Почему сказала тогда? Неужели думала, что момент тогда был подходящий? Да он был самый что ни на есть неподходящий, Лиля - девушка умная, она не могла не видеть, в каком тогда Данил был состоянии. Тогда почему все-таки сказала?! Почему?!

Вот вообще ни хрена не понятно!

- О чем думаешь, друг мой Данечка?

Данил вздрогнул и обернулся от окна. Он и не слышал, как к ним зашел Платоша.

- О любви, - вдруг неожиданно и честно ответил Данил.

- Это п*здец, товарищи! – Платон, прижав лапки к груди, плюхнулся на свободный стул. А потом вперил укоризненный взгляд в Леонида. – Я понимаю, что вы на меня еще дуетесь – раз посадили где-то в жопе мира, а не с собой…

- Мы тебя посадили с твоими тестировщиками, чтобы ты лучше познакомился с командой!

- Но, Лёнечка, - Платоша не обратил внимания на слова Данила, - я думал, ты хорошо присматриваешь за нашим тимлидом. А он… вон чего… про любовь думает! – Лёня лишь хмыкнул, а Платон продолжил, заложив ногу за ногу. – Ну что же. Поговорим о странностях любви. Иного я не смыслю разговора. Ты все по Лерочке сохнешь?

Данил фыркнул и, встав, потянулся. И пошел к кофемашине.

- Забыл прекрасную Валерию? – не сдавался Платон.

- Да при чем тут она? Где она – и где любовь? - поморщился Данил.

- Да ладно?! – Платон распахнул свои немаленькие глаза и даже руки в жесте демонстративного изумления развел. – Ты сам до этой мысли дошел или подсказал кто?

Данил взял чашку и сел на свое место.

- От вас дождешься, как же, - буркнул он мрачно. – Чтобы подсказали.

- Друг мой Данечка, - наизадушевнейшим тоном кота ученого, который ходит исключительно налево, завел песнь Платоша. – Я тебя с горшка знаю. И голову твою дюже светлую и феноменально упрямую - тоже уже хорошо изучил. Ты же не переубеждаемый.

- Неправда!

- Что и требовалось доказать, - расхохотался Платоша. – Ты пока сам шишки не набьёшь на своей упрямой башке – никому ни в жисть не поверишь. Ну ничего. Главное, не женился.

- А ты, значит, с самого начала знал, что это было не… не… - Данил не смог подобрать слов. И уткнулся носом в кружку. Странный это разговор. Да еще и в Лёнином присутствии – он ко всему этому имеет самое непосредственное отношение, как ни крути!

- Мальчик мой, - с покровительственным видом Платоша похлопал Данила по плечу. – Ты забываешь, что я – бог багов. Я же сразу вижу, где и что не так. У вас не так было все.

Повисла тишина. Нарушил ее неожиданно Леонид.

- А у нас?

- И у вас. Я не знаю, может, это вообще заразное… передается половым… не бей меня, ладно-ладно, пусть будет воздушно-капельным путем! Не супь на меня бровь, Даня, не действует, - Платошу ничего не могло сбить с его настроя. Поняв, что никто ему кофе предлагать не собирается, он сам пошел проторенной тропой к кофемашине спасать свой жаждущий кофеина организм. – Ну так что ты там про любовь надумал, Данечка? Есть ли жизнь на Марсе? И кто является объектом твоих воздыханий нынче?

Добыв себе кофе, Платоша снова уселся на стул и уставился на Данила круглыми любопытными глазами.

- Никто, - как мог спокойно ответил Данил. – Я рассуждал в общем и теоретически.

- Теоретически? – хмыкнул Платоша. – Если мужчина рассуждает про любовь те-о-ре-ти-чес-ки – это уже совсем труба, товарищи. Ладно. Оставим тимлмида с его думами. Лёнь, как у твоей сестры дела?

За этот вопрос Данил был простить Платоше все. Он никак не мог решиться, а Платоша, бог багов, спросил!

- Нормально, - пожал плечами Леонид. – Работает.

- Трех поросят спасает? – хохотнул Платон.

- У нее уже начинается предновогоднее безумие. Чувствую, скоро Лилька будет от бесконечных утренников совсем невменяемая.

- Надо девушку утешить в ее трудах праведных, - задумчиво протянул Платон. А потом замахал рукой. – Не смотри так на меня, Данечка, я с приличными намерениями!

- Знаем мы твои приличные намерения, - хмыкнул Леонид. Платоша, осознав, что тему развить не удастся, принялся смиренно пить кофе и рассуждать про своих тестировщиков. А Данил думал о том, как хочется спросить Леонида, зажегся ли снова огонек.

Но всю неуместность вопроса он отчетливо понимал. А еще под пространные рассуждения бога багов понял вдруг, какое чувство могло двигать Лилей. Ну, помимо… хм… теоретически… любви.

Страх. Вот чувство страха Данилу было знакомо. И знакома была сокрушительная сила этого чувства. Страх разочаровать. Не соответствовать. Не справиться. Ты не признаешься себе в этом страхе, но он довлеет над тобой, определяет твои поступки. Кажется, от влияния этого страха он избавился только совсем недавно.

Но появился другой. Тот, который не давал задавать вопросов о сестре Леониду. Тот, из-за которого он так и не решился найти Лилю и поговорить с ней. Чего он боялся? Данил не знал. Того, что Лёня скажет, что сестра погрязла в глубокой депрессии? Или что у нее появился парень и там все серьезно? Что при встрече Лиля разрыдается и скажет, что ненавидит его за все, что он ей сделал? Или что кивнет равнодушно – не парься, мол, забей, проехали?

Он боится правды. И бежит от нее. Так же, как спрятался от правды о красно-желтом маникюре.

* * *

- Смотри, ну как влитая на тебе сидит! Гражданочка, вам исключительно идет эта шляпка! - я покрутилась перед зеркалом, а Ксю жизнерадостно добавила: – Надеюсь, трусы тоже подойдут!

Я рассмеялась и не без сожаления сняла красивущую – ну правда, роскошную! – даже не шляпу, а головной убор синей птицы.

- Спасибо, Ксю! – я звонко поцеловала подругу в щеку. – Я обязательно придумаю, куда мне эту красоту надеть!

- Да уж придумай! - Ксюшка сидела на моей кровати, поджав под себя ногу, веселая и довольная собой. С чемпионата мира она со своим мальчиком привезли бронзу. Учитывая, что парняге всего семнадцать – это о-го-го какое достижение, я считала. Ксюша тоже была со мной согласна.

- Как думаешь, рыба разморозилась?

Меня сегодня грозились накормить рыбой с бананами. Несмотря на все мои вялые возражения. На календаре суббота, родители уехали кататься на лыжах, а на кухне размораживается хек. Неугомонная Ксюша привезла из Бразилии не только бронзовую медаль, шляпы и трусы, но еще и новые рецепты. Она обожает осваивать неизвестные ей ранее блюда.

- Пошли! – Ксюша упруго встала, не дождавшись от меня ответа. – Думаю, что уже можно начинать. Будешь мне бананы чистить.

Бананы чистить – это я могу. Это мне можно доверить. И я поплелась за Ксюшей на кухню. Надо наслаждаться возможностью пообщаться с подругой. Ради этого можно и хека с бананами съесть. С понедельника у меня начинается новогодняя свистопляска. Ну, то есть, в понедельник будет еще не свистопляска, так, первые звоночки. А потом, по нарастающей, и так все десять дней. Лишь тридцать первого декабря я сделала себе выходной – хотя и на тридцать первое декабря были заказы. Но я понимала, что уже тридцатого при таком темпе я буду при последнем издыхании. И благоразумно решила, что мой труп не сможет работать. И лучше тридцать первого тупо выспаться.

- Режь теперь, - скомандовала Ксюша, доставая с полки муку. До хека меня, слава богу, не допустили. Я принялась исполнять распоряжение кухонной богини, а Ксюша вдруг сменила тему разговора: - Фарух тебе привет передавал.

Я чудом не полоснула ножом по пальцу. А ножи у нас кухне всегда острые-преострые. Папа за этим следит.

- Ты все-таки отдалась страсти?

- Конечно! – Ксюша сгрузила на сковороду первую порцию рыбы. – Ты ж мою страстную натуру знаешь. Кто еще научит меня, как кебаб из баранины правильно готовить. По фирменному семейному рецепту.

- А, так ты в этом смысле… - пробормотала я.

- Конечно, в этом, – рассмеялась Ксюша. – Я вообще благодаря мерзавцу Золу теперь оказываю стриптиз-клубу гуманитарную помощь.

- Да ладно?! – рассмеялась теперь уже я и отодвинула от себя доску с порезанными бананами. – Подкармливаешь бедных замученных непосильным трудом танцоров, чтобы они веселее бедрами вертели?

- Смейся-смейся! – Ксюша вооружилась лопаточкой, чтобы переворачивать куски хека. - Никто Золика не просил пловом делиться! Хотя кто их знает, может, окружили и отжали…

Я представила картину, как группа красавчиков в переливающихся стразами плавках отбирает у Зола кастрюлю с пловом – и уже не засмеялась. Я заржала. Ксюшка тоже усмехнулась.

- Ну вот да, - она присела за стол напротив меня. - Теперь я подкармливаю не только этого проглота Зола, но и Фаруха. И Тома с Джерри.

Смех замер у меня на губах. Я таки вспомнила. То, о чем из всех сил забывала уже не один месяц.

- Бедные голодающие дети Африки… - пробормотала я. Только чтобы что-то сказать.

- Ну в Африке только Том родился. Джерри местный. Его Женька зовут на самом деле.

- Ты их различаешь?!

- Они вообще очень разные, - пожала плечами Ксюша и снова встала к плите. – Так что у меня теперь группа из четырёх проглотов. Не, ну Зол конечно, жрет больше всех. А Том научил меня готовить офигенское рагу из курицы с арахисом!

Да уж… Я и не предполагала, что тяга Ксюшки к новым кулинарным компетенциям настолько сильна. Поэтому сидела и представляла себе Ксю на кухне стриптиза-клуба. Ну, есть же у них кухня, наверное? И как полногубый чернокожий красавчик Том учит ее готовить курицу с арахисом. А Фарух вместе со своим сочащимся похотью прессом лепит вместе с ней кебабы. Вот кому что, называется. Кто-то этих парней со сливками… и прочим цимесом употребляет. А кто-то у них семейные рецепты и кулинарный опыт перенимает. В общем, каждому – свое.

- Ты знаешь, что они мне рассказали?

- Помимо тайн семейных рецептов?

- Ага. Твоя разлюбезная Лера им пару месяцев просто проходу не давала. Потом делась куда-то.

Мне пришлось дыхание задержать. А потом медленно-медленно выдохнуть. Я так долго и старательно делала вид, что всего этого не было в моей жизни. Ни Фаруха. Ни Тома с Джерри. Ни Валерии.

И Данила Доценко в моей жизни тоже не было. Ни-ког-да.

Да только как бы не так. И Ксюшка парой фраз разрушила эту иллюзию.

Ксюша сгрузила на сковороду новую порцию рыбы – и снова вернулась за стол.

- Ты все еще киснешь, Плик, - со вздохом констатировала она.

Я ничего не рассказала тогда Ксюше - после того моего злополучного каминг-аута. Думаю, она по моему скоропостижному отъезду в Карелию все поняла. И не задала больше ни одного вопроса про Данила. Ну а про то, что произошло в Карелии, я тем более ей не рассказала. Я вообще почти убедила себя, что этого не было. А девственности я как-то… как-то случайно лишилась. Шла, шла, поскользнулась, очнулась – оп! Да и вообще, кому какое дело до того, девственница я уже или нет? Мне вот до этого нет совершенно никакого дела.

Никакого, я сказала! Тоже мне, нашла повод для вселенской трагедии.

- Я не кисну, - так же со вздохом ответила я. – Просто не хочу об этом говорить, ладно? Дай мне лучше еще какой-нибудь работы.

Рыба поспела как раз к тому моменту, когда вернулись родители. И оказалось, что рыба с бананами – это на самом деле вкусно. Родители искренне хвалили Ксюшу, она розовела и обещала приготовить еще курицу с арахисом – дескать, ее недавно научили, очень вкусно.

А я ела и молчала. Я уже начинала ждать понедельника и начала новогодней свистопляски. Потому что тогда мне будет точно не до ненужных неправильных мыслей.