Глава 9. У всякого плана есть единокровный брат – дедлайн. В преддверии Нового года это становится очевидным каждому.
Данил не мог понять, как и когда успел подкатить Новый год. Он работал, работал, работал. Поднял голову, а там - о, мишура на окне. Новогодняя иллюминация на улицах. Красные мешки и коробки во всех витринах. Бесконечный джингл-беллс по радио. Новогодняя елка, приделанная к потолку и висящая макушкой вниз.
Данил запнулся о порог. А потом вздрогнул от взрыва хохота.
- Что, нравится наша елочка? – Платон стоял аккурат под елкой, довольный и уперев руки в бока.
- Только у тестировщиков елка может висеть макушкой вниз, - пробормотал Данил, задрав голову вверх. Нет, ну каковы оригиналы, а? В этом что-то есть…
- Конечно, это наше ноу-хау! – хвастливо подтвердил Платон. Вся его команда довольно скалилась и смотрела на своего старшего влюбленными глазами. Вот умеет он располагать к себе людей. Все-таки плюсов в Платоше гораздо больше чем минусов.
- Платон, выйдем на два слова, надо посекретничать.
- Конечно, - тут же стал серьёзным Платон. – Пойдем.
* * *
И дедлайн помогал. И Лёня решал самые сложные задачи, которые Данил перед ним ставил. И Платоша оправдывал свою репутацию бога багов. И несмотря на все трудные задачи и сжатые сроки, они все вывозили. И отец же еще, со своими хитрыми японскими и не только игрушками, на которые Данил подсел. И Лёню с Платошей подсадил. В таком режиме времени не оставалось ни на что лишнее. Пять дней в неделю рабочих под завязку, суббота отдана отцу и его бизнесу, в воскресенье – зал, бассейн, сауна, пока сотрудница клиниговой компании делает уборку в квартире.
Единственное, что выпало из этого круга – покупка машины. У него наконец-то дошли руки сменить бэху, которую подарил ему на день рождения отец – и от такого подарка Данил не смог отказаться, и которая так нравилась Лере – на более бюджетный, зато новенький «фольксваген». Практичного серого цвета, да. Зато мыть через день не надо.
Все равно на это нет времени. Ни на что нет времени. В том числе и на то, чтобы задавать себе всякие ненужные вопросы.
Почему? Почему он так ничего и не сделал? Не нашел времени… смелости… чего-то еще… чтобы встретиться с Лилей и поговорить. При этом четко осознавая, что оно никуда не рассосется. Не денется само собой как-то. И что сидит, ноет, постреливает время от времени - как глубоко засаженная давняя заноза. Ее бы вытащить давно пора, но…
Больно?
Страшно?
Хрен бы его знал.
Но Данил отчего-то решил, что после Нового года что-то изменится. Он, правда, не был уверен, что причиной этих изменений станет он сам. Хотя, наверное, уже надо что-то делать. Ладно, вот наступит Новый год, тогда… Даже не подозревал, что в нем столько этой глупой детской веры в Новый год. И, главное, непонятно, чего он от него ждет.
Но, вопреки всему, чего-то ждал.
* * *
- Ну, здравствуй, Лёнечка. Ты был послушным мальчиком? Хорошо себя вел в этом году?
Лёнька вздохнул и подкатил под лоб глаза – этим талантом обладала наша матушка, она это умела делать так, что Роберту Дауни-младшему впору удавиться от зависти. И эту супер-способность мама передала сыну – Лёнька тоже виртуозно глаза подкатывал, у меня так никогда не получалось, лишь жалкие потуги. Посрамив Железного человека, Лёня отступил в глубину квартиры, пропуская меня внутрь.
- Лилька, скажи, тебе еще не осточертела эта роль?
- Даже если и надоела, - я кокетливо перекинула пергидрольную косу на грудь. - Как я могу оставить любимого братика без новогоднего подарка? Тем более, если он, олень этакий, собирается под самый Новый год уезжать в командировку. Эх, Лёнька, - я потянулась к брату и обняла его за шею. – Только ты на это способен.
- Знаешь, в первый раз меня Снегурочка обнимает, - пробормотал Лёнька, придерживая меня за спину в голубом кафтанчике. – Прямо какой-то новый экспириенс.
- Снегурочка тебя сейчас еще и поцелует, - я звонко чмокнула Лёню в щеку. Помада у меня суперстойкая и следов не оставляет. – А теперь – вставай на табуретку и рассказывай стишок. Ты приготовил, я надеюсь?
Лёнька расхохотался. И вид смеющегося брата доставил мне огромное удовольствие.
- Можно, я без табуретки и прозой?
- Можно, - милостиво кивнула я. – Рассказывай, как ты дошел до жизни такой, что в Новый год уезжаешь в командировку?
- А ты не хочешь зайти выпить чаю?
- Нет, Лёнь, - виновато потупила я глаза. – Я буквально на десять минут заскочила. Меня в машине Дед Мороз ждет.
- Я думал, вы на оленях, - хмыкнул Леня.
- Это Санта-Клаус на оленях, - фыркнула я. – А Дед Мороз на «Ладе Приоре» ездит. Не переводи тему, Лёня! Зачем ты едешь и когда назад?
- Ну там какая-то мистика творится, в Екатеринбурге. И удаленно мы не можем с этой мистикой разобраться. Даня сам хотел лететь, но ему сейчас реально лучше на месте оставаться, с учетом всего… - Леня махнул рукой. – Обратный билет у меня на тридцать первое, на шесть вечера. В семь должен прилететь.
- А если задержка рейса?! - ахнула я.
- Ну подумаешь, встречу новый год в аэропорту. Или в самолете, - пожал плечами брат. – Большое дело.
- Бесчувственный чурбан! – вздохнула я. – Дал же бог братца… Но я тебя все равно люблю, Лёнчик. Держи свой подарок. А то черт его знает, когда мы с моей работой и твоими командировками теперь увидимся.
- Спасибо, - Лёня слегка растерянно смотрел на рубашку красивого темно-оливкового цвета, которую я ему вручила. - А я тебе подарок… ближе к новому году подарю.
- Договорились! - я поняла по Лёнькиному смущенному взгляду, что про подарок он забыл. Ну и подумаешь, великая важность! – Ладно, Лёнь, побегу я.
- Послушай, Лиль… - неуверенно начал вдруг брат. – А давай, может, если у тебя планов особых нет… Новый год вместе встретим? Ну, у родителей дома? Ты можешь Ксюшу позвать, если хочешь.
Я вдруг почувствовала, что у меня начало щипать в носу. Эх, Лёнька, Лёнька… Я так привыкла… так уже поверила в то, что мой брат – умный и ехидный человек, который не разменивается на такие глупости, как чувства. Ну и дура же ты, Лиля!
В Лёнькином голосе сквозило такое одиночество. Тщательно оберегаемое, чтобы не дай бог никто не догадался, что он, Леонид Плик, может что-то чувствовать. Кроме снисходительного интереса к жизни. Эх, братишка, что ж мы с тобой в личной жизни такие олени дремучие-невезучие? Хотя у Лёньки все не так запущено, как у меня…
- Вот ты для начала из командировки вернёшься – а там решим! - демонстративно бодро отозвалась я. А потом снова обхватила Лёню за шею и крепко обняла: - Не дрейфь, старший брат, прорвемся.
- Ну раз ты так говоришь… - пробормотал Лёня, ответно обнимая меня.
- Верь мне! Снегурочки никогда не обманывают!
* * *
- Лиля, если б я не был женат – я бы предложил тебе выйти за меня замуж!
- Тоже мне, великое дело, - пробурчала я. – Сеня, так дела не делаются.
- Знаю, что не делаются! – орал мне в трубку Дед Мороз Арсений. Мы с ним не то, чтобы были близко знакомы, но варились в одном бизнесе. И даже пару раз где-то вместе выступали. А теперь этот человек уговаривал меня выйти с ним на корпоратив. Тридцать первого декабря. Вы подумайте только. Тридцать. Первого. Декабря. В два часа дня. Ехать развлекать каких-то великовозрастных оболтусов в офис. Вот скажите мне, людям больше нечего делать тридцать первого декабря в два часа дня?! Последний вопрос я произнесла вслух.
- Я не знаю, Лиль! - снова заорал Сеня. – Но платят они – дай бог им здоровья! – тут Арсений назвал сумму. Она была огромной. Неприлично огромной - для наших скромных услуг. С другой стороны – тридцать первое декабря. Два часа дня.
- Ну а Лизка твоя что? – в последней попытке увильнуть спросила я.
- Малой у нас заболел, - Сеня перестал орать и заговорил почти нормальным - и очень усталым голосом. – И оставить не с кем, да и Лизка не хочет – температурит он сильно, кашель.
Лиза с Сеней работали семейным подрядом. И ситуация, в которой они сейчас оказались, вызывала во мне и понимание, и сочувствие. Если ребенок болеет – куда уж тут до развлечения других детей или людей?
- А Леся? - вспомнила я про самую жадную до денег участницу нашего негласного «профсоюза Снегурок». У Леси были ипотека, кредиты и сын. И все на ней одной, поэтому она бралась за любую работу.
- Пашет Леська, - вздохнул Арсений. – И тридцать первого, и всю новогоднюю ночь.
И это тоже было понятно. Поздравление детишек на дому тридцать первого и в ночь – самое хлебное дело. Но я почему-то это дело не любила и всячески старалась избегать. Мне было гораздо проще и приятнее работать на праздниках и утренниках, да даже на взрослых корпоративах – не гнушалась. Лишь бы на нейтральной территории. Переступать порог чужого очага я не хотела. Сколько ни думала – не могла себе этого объяснить. Ведь это и в самом деле очень прибыльное дело. Но тут я упорно считала, что «всех денег не заработаешь» - именно для подобных случаев. Но я не Леся, я могу себе позволить покочевряжиться.
- Леська вроде говорила, что у нее есть окно, но там как-то плотно, да и вообще, это не точно. А ты же знаешь, я не люблю накладки.
Я вздохнула. Я уже приняла решение. «Если можешь помочь – помоги. Не можешь помочь – не мешай», - это жизненное кредо моего папы. И мне оно очень импонировало.
Подумаешь, работать тридцать первого. Не умирает от этого никто. Леська вон и в новогоднюю ночь работает. Я подумала о том, кто поздравит Леськиного сына, пока мамка ходит по домам и поздравляет чужих детей.
- Лиль, там мероприятие всего на час, - Сеня почувствовал слабину и начал на меня давить. – Вот реально – час, и все. Зарядим народ новогодним настроением, раскочегарим - и свалим. Саму пьянку – если она у них, конечно, будет тридцать первого – сопровождать не надо. Ну, Лилечка, ну пожалуйста, солнце ты мое…
- Хватит! – фыркнула я. – Лизка – твое солнце. Бессменное. Я согласна. Но при одном условии.
- Излагай.
- Перед корпоративом мы заедем и поздравим с Новым годом Леськиного сына.
- Заметано, - баз паузы согласился обрадованный Сеня. – Я даже подарок сам пацану куплю. И адрес у Леськи узнаю.
Я отложила телефон. И встретилась с вопросительным взглядом Ксю.
- Я дура, Ксюш.
- Скажи мне что-нибудь новенькое, - фыркнула Ксюша.
- Я только что согласилась завтра работать.
- Ты неисправима, - подкатила глаза под лоб Ксюша – почти так же виртуозно как Лёнька. – Даже говорить тебе ничего не буду, сама все знаешь, Снегурочка ты моя отмороженная.
- Знаю, - уныло согласилась я. Я сегодня – выжатый лимон. И предвкушала, как завтра буду спать до обеда. И никуда не пойду – родители отбыли на новогодние праздники в санаторий, предварительно оставив мне забитый всякой вкуснятиной холодильник. Но этому прекрасному плану не суждено сбыться. Теперь хрен его знает, во сколько я домой завтра приеду. А, кстати… - У тебя какие планы на новогоднюю ночь?
- Да так… - неопределённо отозвалась Ксю. – Зовут в одну компанию. Больше в надежде на то, что я жратвы вкусной и торт принесу с собой.
- Ну так принеси! – с напускным воодушевлением произнесла я. Хоть у кого-то должен быть нормальный Новый год! Застолье, гости, вкусная еда! Я вон даже ёлку нарядить не сподобилась еще. Да уже и не наряжу.
- Не хочу, - устало произнесла Ксюшка. Наклонила голову, прижалась виском к стене и закрыла глаза. – Надоело.
Такой я подругу видела впервые. Я Ксюшку не узнавала. Мою Ксюшку, которая «Плик, не беси меня!», «Слушай меня, я лучше знаю!», «Пошли на кухню, буду тебя кормить!». А теперь она даже кормить меня не собирается. И неважно, что холодильник битком набит едой!
- Ксюш… Ты чего? Случилось что?
- Ничего у меня не случилось, - Ксю по-прежнему не открывала глаз. – Про все на-до-е-ло.
Как – надоело? Почему – надоело?! Ксюше не может надоесть! Тем более – все!
- Тебе надо влюбиться! – выпалила я первую банальность, которая пришла в голову. Ну да, цитаты из Коэльо мне почему-то никогда не приходят в голову вовремя.
- Спасибо, не надо! – тихонько фыркнула Ксю все так же с закрытыми глазами. – Сыта по горло уже! Мне бы как-то развлюбиться. Чтобы не сдохнуть.
Я сидела и смотрела на подругу, раскрыв рот. Вот если бы она сейчас открыла глаза – она бы посмеялась надо мной. И над моим идиотским видом. Но Ксюша так и продолжала сидеть, спрятавшись от меня за опущенными веками. А я закрыла рот и стала соображать. Из Ксюшиных слов вывод у меня получился один-единственный. Моя дорогая любимая подруга по кому-то безответно сохнет. А я… ни сном, ни духом!
- Кто он, Ксюш? – вопрос у меня вышел тихий. Но на него Ксюшка глаза открыла. И села ровно.
- Ты дура, Плик?
От такого ответа я оторопела.
- Ну в смысле… Я спрашиваю, в кого ты так в любилась, что развлюбиться хочешь… Ну, если это секрет, то…. Хотя какой к черту секрет! - тут же возмутилась сама себе я. – Быстро выкладывай, кто он!
- Лилька, ты дура или прикидываешься?!
- Хватит обзываться! КТО ОН?!
- Кто он?! – сверкнула на меня своими глазищами Ксю. А я некстати подумала, что вот у Ксю глаза тоже темные – но в них читается все. Сейчас в них было преимущественно возмущение. Да что я такого-то сказала?! – Ну кто это еще может быть, Лиль?!
Я сидела и образцово-показательно тупила. Версий у меня не было никаких. Ну не мальчик же ее, тортовый гений, в самом деле? Он же даже несовершеннолетний.
- Это же классика жанра, Лиль, - вздохнула Ксюша и опустила голову. Я завороженно смотрела, как она запускает свои умелые пальцы в волосы, как они рассыпаются, закрывая лицо. – Это просто классика жанра – влюбиться в старшего брата подруги.
- А?! – только и смогла булькнуть я.
- Вот представь, - донеслось из-за завесы волос. – Представь - тебе четырнадцать, и в голове каша из фантиков и фантазий. А он – такой красивый, взрослый, уже студент. Ужасно умный. И смотрит на тебя, как на насекомое.
Я снова булькнула. Я просто не могла поверить, что мы говорим сейчас о Лёне. О моем брате Лёньке, который… Да, когда нам было четырнадцать, он мне тоже казался ужасно взрослым. И ужасно противным и ничего не понимающим в этой связи. Но так то я…
- Ой, Ксюш… - я зажала себе рот ладонью, чтобы чего-нибудь не ляпнуть сгоряча.
- Я тоже думала, что это пройдет! – Ксюша вскинула голову, резко встала, распахнула холодильник и быстрым движением выудила оттуда палку сервелата. – А вот ни хрена! Приворожил он меня, что ли, не понимаю! – шмыгнула носом Ксюшка, громыхнула ящиком – и принялась яростно пилить твердый, как дерево, сервелат. - И мужики другие были, и даже замуж раз звали, и иногда казалось - ну все, забыла про него. А стоит увидеть только…. Или услышать от тебя что-нибудь… Хоть в гости к тебе не приходи! Да и не помогает это… - Ксюшка стукнула доской с порезанной сервелатом о стол и села напротив, подперев щеку рукой. – Иногда мечтала – а вдруг разглядит… вдруг позовёт… Вдруг… Да какой там вдруг. Я для него по-прежнему пустое место. Только торт могу испечь. Вот такая я дура, Лиль… Я ведь и в тебя тогда с этим Данилом твоим вцепилась поэтому. Ну… чтобы хоть у тебя из-за трусости и позиции страуса не сорвалось ничего. Со своей любовью ничего не могла поделать, так думала, может, тебе помогу. А вышло, похоже, не очень… Прости меня, Лиль, что полезла не в свое дело.
Я яростно помотала головой, отвергая извинения, и продолжила сидеть, по-прежнему зажав рот рукой. Смотрела, как Ксюша задумчиво грызет сервелат, и пыталась уложить в голове полученную информацию. Моя лучшая подруга влюблена в моего брата. Уже лет так этак с десять, даже поболее. А я ни о чем и не подозревала. Да уж… Даже очень близкие люди способны преподнести сюрприз. Ну, Ксюшка, ну… Или это я была слепа и глуха к чувствам подруги? Почему она никогда мне… даже намеком…
А толку об этом сейчас думать?
- Ксюш… а ты его прям это… серьезно любишь? Или это… ну… блажь?
Ксюша метнула на меня такой взгляд, что я испугалась. Того, что вслед за взглядом в меня метнут полпалки колбасы.
- И зачем я тебе только сказала… - прошипела Ксю.
- Зачем, зачем… - я задумчиво побарабанила себя пальцами по щеке. – Затем, что так надо! Значит так, - я повернула голову и посмотрела на часы на стене. - У тебя есть ровно сутки.
- Какие сутки?
- Земные астрономические! – я подскочила с места, быстренько сбегала в комнату, выдрала из блокнота лист бумаги, схватила ручку и вернулась на кухню. Прикусила кончик ручки зубами и сквозь него промычала: - Значит так. Лёнька завтра в семь прилетает. К восьми должен быть дома. Ну, в крайнем случае, к девяти. Вот короче чтобы к девяти была у него, поняла меня?!
- Нет.
- Ничего, - я поставила кончик ручки на лист. – Сейчас я тебе напишу подробный план. И ты поймешь.
- Плик, ты переработала. У тебя нервное истощение.
- Пункт первый, - я не обратила никакого внимания на Ксюшины слова. На меня напало вдохновение. Я вспомнила Лёнькино тоскливое «Давай Новый год вместе встретим. Можешь Ксюшу позвать». Вот что, ребятки. Снегурочка сегодня временно переквалифицировалась в Амура. Или Купидона – я их все время путаю. – Итак, пункт первый - эпиляция.
- Какая?! – поперхнулась колбасой Ксю.
- Глубокая! - отрезала я. – Пункт два – маникюр. Пункт три – педикюр, - а, чего мелочиться, верно?
- Плик, - слегка ошарашенно, а потому осторожно спросила меня Ксю. – Где я тебе тридцать первого найду мастера по эпиляции, маникюру и педикюру?
- Сама, моя хорошая, сама,- елейно пропела я, старательно водя ручкой по бумаге. – Пункт четвертый – роскошно уложенные волосы – хотя твоим особой укладки и так не надо. Пункт пятый – красивое платье. А-а-а-а! – заорала вдруг я. – Чуть не пропустила! Ладно, пункт шестой. Белье! Предупреждаю сразу: про свое любимое спортивное телесного цвета – забудь!
- Почему?! – взвыла Ксюша.
- Потому! – рявкнула я. – Так завещал Заратустра. Не верю, что Заратустра не завещал тебе свои любимые кружевные трусы, оголяющие жопу по самое глубокое бикини.
- Оно же неудобное, - пискнула Ксюша. Глубоким бикини я ее, похоже, окончательно деморализовала.
- Стразы в жопе тоже неудобно! - не осталась в долгу я. – Кстати, могу одолжить.
- Спасибо, не надо, - прохрипела Ксюша. – У меня есть… своего размера.
- Вот и умничка, - пропела я. - Пункт седьмой – чулки в сеточку, они у тебя есть, ты сама говорила. Пункт восьмой – капля духов. Ну, тут сама решишь, каких. Дальше у нас самое важное.
- Что это? – как загипнотизированная спросила Ксю.
- Вот тут, милая моя, - на твое усмотрение! – важно ответила я. – Но торт надо испечь однозначно.
- Какой торт?! – заорала Ксюша. – Как я испеку торт за сутки?!
- Не ори на меня! – рявкнула я. - Не обязательно выпендриваться с тортом, который надо делать три дня!
- Но Лёне именно такой нравится… - тут же и растерялась Ксюша. Господи, ну как ребенок, честное слово!
- Перебьется в этот раз тортом попроще! - вынесла я окончательное решение. – Можно еще салат сделать – Лёнька с детства к оливье на Новый год приучен. Ну, горячее, наверное, тоже стоит какое-то приготовить – я лично сомневаюсь, что у Лёньки будет горячее. И бутылку шампанского прихвати на всякий случай – от Лёнчика всего можно ожидать.
- Лиль… - Ксюша смотрела на меня теперь совсем растерянно. – А если… если он будет… не один?
- Ты дура, Мельникова?! – с наслаждением заорала я. – Стала бы я тебе…. Один он будет. Один!
- Слушай, но ведь это не значит, что он… - залепетала Ксюша. – А если…
- Отставить «а если»! – я встала и подбоченилась. – Если ты не соблазнишь моего брата в новогоднюю ночь – я с тобой не разговариваю! Так и знай!
Ксюшка смотрела на меня так, как никогда не смотрела. Глаза ее были испуганные. И при этом в них поблескивала надежда – какая-то такая сумасшедшая, что у меня снова защипало в глазах. Я подошла и обняла ее за плечи.
- Все будет хорошо, Ксюш. У вас все будет хорошо. Я… у меня какое-то чувство внутри…. - я прокашлялась. – В общем, верь мне, Ксюш. Снегурочки не обманывают!
* * *
- Лилька, ты самая прекрасная Снегурочка на свете!
- Ты тоже не самый последний на свете Дед Мороз, - рассмеялась я. – Ты где такой шикарный мусоровоз урвал? Пацан, по-моему, просто дара речи лишился от восторга.
- Да сам не ожидал, что подарок так зайдет! – довольно хохотнул Арсений, аккуратно сдавая задним ходом по забитому машинами двору. – В общем, мы молодцы. Леська аж всплакнула за нашу доброту.
Я не ответила. Мне было неловко отвечать. А, казалось бы, такой пустяк - выехать на полчаса - ну, точнее, на час, раньше и подарить игрушечный мусоровоз пятилетнему мальчишке. А ребенок потом, когда его все же прорвало на слова, цеплялся за наши рукава и говорил, говорил, говорил, читал стихи, пел песенки – пока нас не спасла его бабушка. А мама этого мальчишки даже всплакнула Сеньке в телефон. А где-то там, в своей квартире, Ксюшка священнодействует на кухне. Надеюсь, про эпиляцию она тоже не забудет. Я от всей души пожелала ей удачи.
Как просто, оказывается, быть волшебником. Когда дело не касается твоей собственной жизни. Я вздохнула и полезла в сумочку за зеркальцем - проинспектировать свою снегурочью красу.
- На месте будем через двадцать минут, - проинформировал меня Сеня.
Ну вот и славно. Раньше сядем – раньше конечная.
* * *
Это был обычный бизнес-центр – такой же, как и много других, башня серого стекла. Парковка перед ним была забита битком, что стало для нас с Сеней - ну, точнее, больше для Арсения – неприятным сюрпризом. Интересно, и чего людям тридцать первого декабря не сидится дома? Мы нарезали два круга по паркингу, прежде чем Арсений наконец смог подкараулить освобождающееся место.
- Давай, Лиль, бегом.
- Вроде успеваем же.
- Запас времени небольшой.
По дороге нам улыбались. Так странно устроены люди – и этот парадокс меня до сих пор удивляет – что взрослые, циничные, не верящие ни в бога, ни в черта, ни в Деда Мороза человеки, увидев на улице, в торговом или, как сейчас, в бизнес-центре этого самого Деда Мороза - улыбаются. Умом понимая, что это всего лишь переодетый в красный халат и накладную бороду человек – такой же, как они. Но – улыбаются. Непроизвольно, искренне и словно превращаясь немного в детей.
Сеня время от времени басил «С Новым годом!». Я раздавала направо-налево воздушные поцелуи. Так мы и добрались до нужного офиса.
- Нам вон в ту дверь! – махнул посохом Сеня. Я кивнула, и мы бодрым шагом потопали к указанной двери. Навстречу нам гораздо более спокойным шагом шли два человека. Они были заняты разговором, периодически тыкая пальцами в свои телефоны, и не обратили на Деда Мороза и Снегурочку никакого внимания. Зато я встала как вкопанная. Потому что одним из этих людей был Данил Доценко.
- Ты чего? – обернулся Сеня. Я поняла, что мы сейчас можем таки привлечь к себе внимание – и шмыгнула за широкую Сенину спину. И двое бурно спорящих людей прошли мимо нас, все так же занятые своим разговором.
Я схватила Сеньку за отворот его костюма и потащила вперед.
- Звони Леське! - прохрипела я, едва за нами закрылась дверь кабинета, который нам выделили для подготовки.
- Зачем?!
- Затем, что я не буду работать! - я судорожно снимала с себя шапочку с пришитой косой, потом принялась расстёгивать крючки кафтанчика. Арсений смотрел на мой стриптиз, раскрыв рот.
- Плик, ты с ума сошла?! – наконец отмер он. – Ты же мне обещала!
- Можешь меня убить на месте, - я, оставшись в белой футболке, плотных белых колготках и голубых расшитых сапожках, вытаскивала из дорожной сумки джинсы и кроссовки. – Можешь что угодно со мной делать. Но работать я сейчас не буду.
- Да ты… ты…. ты…
- Не теряй времени, звони Леське!
Я снимала колготки, сапоги, натягивала джинсы и кроссовки под разговор Арсения с Леськой.
- Леся обещала быть через полчаса. Придется договариваться, чтобы немного подождали. Если бы не она - Плик, я б тебя точно прибил!
- Имеешь право, - я запихивала кафтан и сапоги в сумку. – Полнейшее.
Я разогнулась. Арсений смотрел на меня с выражением абсолютного недоумения. А потом шагнул ко мне.
- Лиль… Что случилось?
Да как тебе объяснить, Арсюш, что случилось? Для меня лично - катастрофа.
* * *
Последствия того вечера в номере карельского санатория я перемалывала в себе дня три. А, может, четыре. Каждый вечер после отбоя я приходила на берег озера и перемалывала. Как-то по-девоночьи. По-женски. Или по-бабьи. Вот даже не знаю, какое тут слово лучше подойдет. Но перемалывала. Так, как мельничные жернова перетирают зерна – в муку. А я же - в труху. В труху мне надо было превратить то, что жгло и грызло меня изнутри. Чтобы оно как-то смогло из меня выйти. Просочиться. Исчезнуть. И прекратить причинять жгучую боль.
После трех или четверых сеансов психотерапии в компании комаров и лягушек у меня это, кажется, получилось. По крайней мере, я убедила себя, что ничего фатально страшного со мной не произошло. Ну, подумаешь, немного болезненная дефлорация. Дело-то не в этом.
А в том, что человек, которого я до безумия любила, оказался совершенно глух и черств к моим чувствам в тот момент, когда я так нуждалась в нем. Мне было больно и плохо, а он был равнодушен, даже груб. И о чем это говорит, дорогая Лиличка?
О том, что ты совершенно не знаешь человека, в которого ты якобы влюбилась. Вот в кого ты влюбилась? Да не в кого, а во что. В набор элементов. В чёлку, падающую на высокий лоб. В ямочку на подбородке. В широкие плечи и упругую задницу. Но ты совершенно не знаешь человека, который складывается из этих элементов. А он, оказывается – вот такой. И способен на такие слова и такие поступки.
И это его поведение говорит даже не столько о том, какой он человек. А, в первую очередь, о том, как он к тебе на самом деле относится. Он тебя ненавидит. Удивлена? Нечему удивляться. Вспомни, что ты ему сделала. Ты сделала ему очень больно. Он тебя возненавидел и сделал больно в ответ. Все честно. Все, как это принято говорить, симметрично.
А свои обиды, ноющую боль внутри, разочарование – ты это все перетрешь, перемелешь, просеешь, забудешь – и как-нибудь когда-нибудь от этого избавишься. И разлюбишь. Обязательно. Все равно все уже сломано от слова «совсем».
Этим я и занималась несколько месяцев. Мне казалось, что небезуспешно. Но пара слов от Ксюши - и я все вспомнила. А потом одна встреча и…
… и катастрофа.
То состояние животного ужаса, которое я испытала, увидев Данила, идущего мне навстречу – описать невозможно. Мне остро и неконтролируемо захотелось бежать. Сию минуту. Куда угодно. В Буркина-Фасо! Лишь бы подальше от него!
Потом пришли панические, но все-таки мысли. Если Данил здесь - значит, он тут работает. Значит, будет на корпоративе. Значит… значит, мне надо немедленно отсюда исчезнуть. Потому что немыслимо было представить, что я в костюме Снегурочки вхожу в помещение, где находится он. И начинаю что-то говорить про Новый год. Это невозможно.
Как вот только это все объяснить Арсению?
Никак.
- Я тебе потом объясню, - пробормотала я, доставая телефон. Надо вызвать такси. Надеюсь, тридцать первого декабря это реально.
Сеня несколько секунд молча смотрела на меня – а потом со вздохом отошел в сторону, плюхнулся на стул, сбил на затылок свою алую шапку и сдвинул набок бороду.
В этот момент в дверь постучали.
- Не открывай! – взвизгнула я.
Арсений вскочил со стула, торопливо возвращая бороду на место.
- Так, Плик, не беси меня!
Как же все любят эту фразу, уму непостижимо просто!
За дверью оказался сотрудник офиса, который отвечал за Новый год. А не Данил, как я в припадке паники с какого-то перепугу решила. Он с любопытством косился на меня, пока Арсений негромко объяснял про форс-мажорные обстоятельства у девушки – то есть, меня, и что сейчас приедет другая девушка, то есть Леся. Я же в это время салфеткой, пропитанной косметическим молочком, методично снимала макияж. Такси мне обещали подать только через двадцать минут и по совершенно неприличной цене. Но мне было уже на все плевать. Лишь бы убраться отсюда побыстрее.
Щелкнула дверная защелка, и мы с Сеней снова остались вдвоем. Пиликнул мой телефон.
- Ну все, Сень, такси подъезжает, - я стала натягивать куртку. - Поеду я. Не сердись на меня, если можешь.
- Да ладно уж… - пробормотал Арсений, подошел и неуклюже обнял меня, исколов мне лицо своей синтетической слегка уже свалявшейся бородой. – С Новым годом, Лиль.
- И тебя. Лизке привет, дитенку – выздоровления.
За дверью я натянула капюшон и спрятала подбородок в ворот куртки. А вдруг мне Даня снова на глаза попадется. Точнее, - я ему.
Однако не попалась. Вообще никому, офис словно вымер. Я надеялась, что они, как приличные люди, уже по кабинетам наливают себе по сто грамм разогревательных перед тем, как водить хоровод с Сеней и Леськой.
Выйдя из стеклянных дверей, я резко остановилась. Последний день года и с утра-то был пасмурный, а сейчас повалил густой снег, превратив день - пусть и уже угасающий – в настоящие сумерки. Так, где мой серый фольксваген госномер-не-помню-какой? Телефон утверждал, что ожидает. Я сделала шаг – и вот он, голубчик и умница, явился, подъехал прямо ко входу и остановился. Серый, с буквой «W» на капоте. Номер был заляпан грязью, да я его и не запомнила все равно. Я резво подбежала к задней двери, открыла ее, закинула сначала сумку, а потом плюхнулась сама.
- С наступающим.
Водитель мне попался неразговорчивый, потому что ничего не ответил. А еще – неторопливый, потому что мы по-прежнему стояли на месте и никуда не ехали.
- Чего стоим? Кого ждем? – поинтересовалась я. Кажется, не очень ехидно. Скорее всего, у водителей такси сейчас горячее время, и они немного на взводе. Но и я тоже после встречи с Даней не в самом спокойном расположении духа.
Водитель словно только и ждал этих моих слов. И машина наконец тронулась.
* * *
За окном густыми хлопьями валил снег. Как хорошо, что за рулем не я – потому что, несмотря на наличие прав, реального опыта вождения у меня было немного – а опытный профессиональный водитель. А я могу на заднем сиденье помедитировать на снег. Или – в телефон. Я, конечно, сделала второе.
В рабочие чаты даже не стала заходить. Леське ответила на ее благодарность – смайликом с поцелуем, «Тебе спасибо, что выручила!» и традиционным «С наступающим!». А потом долго смотрела на список контактов. Где-то там внизу, невидимый на экране, обретался контакт «Ольга Аркадьевна». На звонки и сообщения которой я так и не нашла в себе сил ответить. Я просто не знала, что ей могу сказать или написать. И к тому же мне было стыдно. И вспоминать ничего не хотелось. Я же пыталась забыть. А Даню я и вовсе заблокировала, потому что… потому что! Сейчас я вдруг внезапно пожалела об этом решении. Вернуть, что ли? И написать ему «С наступающим!». И добавить что-нибудь. Например: «А я тебя сегодня видела». Или – «любимый». А что, отлично звучит – «С наступающим, любимый!». С наступающим п*здецом. Точнее, с наступившим. Потому что, несмотря на все, вот все-все – я его не разлюбила. Я не знаю, кого или что я люблю. Я не могла – и не хотела – разбирать на запчасти Данила. Я его просто люблю – и все. Еще сильнее, чем тогда. Время – не лечит. Оно, сука, калечит. Потому что все мои попытки забыть, как-то вернуться в нормальную жизнь меньше часа назад разбились вдребезги. От одной-единственной встречи. Краткой, мимолетной. Которой я тут же всеми силами постаралась избежать. Всего несколько секунд, я его видела, он меня нет. Но как много я увидела. И какое это все… родное. Необходимое. Любимое. Все целиком, без остатка, уместилось в моем сердце. И даже не думало его покидать.
Я шмыгнула носом. Прижала внутренние уголки глаз пальцами. До дома. Не надо пугать водителя такси истерикой. Надо доехать до дома – и там порыдать власть. Отличный план. Еще вчера я мечтала тридцать первого выспаться. Сегодня план поменялся. Выключить телефон и реветь, реветь, реветь. Утешая себя тем, что так можно оставить все слёзы в уходящем году. Отличная утешительная иллюзия. Вот за нее и надо держаться. Лишь бы домой поскорее попасть. Долго еще ехать, интересно?
Я снова посмотрела в окно. Там была уже самая настоящая метель, сумерки стали еще гуще, и видимость стала совсем плохой, но ребра ЗСД* я все-таки разглядела. ЗСД? ЗСД?! Какого черта, нам же в другую сторону!
- Куда мы едем?
Водитель оказался не просто неразговорчивым – молчаливым. Неужели я села не в свое такси? Господи, ну почему я не уточнила, когда садилась? Вечно я забываю. Идиотка!
- Куда мы едем?! – повторила я громче и настойчивей.
- Я не знаю. Я просто выехал на ЗСД и еду вперед.
Такого ответа я просто не ожидала. Я ошарашенно уставилась в затылок водителя. А потом резко двинулась по сиденью, чтобы видеть не только затылок.
- Ты?!
- Я.
- Что ты тут делаешь?!
- Это моя машина. Я собирался ехать домой, стоял у офиса, пропускал другой автомобиль. Ты села ко мне в машину и сказала – поехали. Но не сказала – куда.
Именно теперь у меня перед ногами разверзлась бездна. И оттуда вырвался, как из жерла вулкана, столп всего того паталогического – а теперь я поняла вдруг отчетливо, что мое чувство к Данилу носило явно паталогический характер – всего того неправильного, гадкого, унизительного и подлого, что связывало меня с человеком, который сидел за рулем. Темно-серой, обжигающе-жгучей ядовитой дымной полосой оно неслось передо мной. Все началось тогда, на даче, потом вся моя ложь ему, его раскаяние в том, в чем виноват не был, потом вечер репетиции свадьбы и его лицо, искаженное болью. И вишенкой на этом серо-черном ядовитом торте – та унизительная встреча в Карелии. И уже не в детальках в виде болезненней дефлорации или его предложения после дело было. А в том, как это было холодно и расчетливо сделано. Да ж, настоящая вишенка, венчающая все.
И теперь… теперь к этому человеку, который, кроме ненависти и презрения, не испытывает ко мне ничего – а я его люблю не просто по-прежнему, а еще сильнее – вот к этому человеку я села в машину. Сама.
Что он подумал? Что я ему навязываюсь? Что я его преследую? Что я от него чего-то хочу?
О боже, это невыносимо! Что ты за человек, Данил Доценко, что постоянно оказываешься там, где можешь причинить мне больше всего боли? Зачем я только согласилась на Лёнькино предложение?!
- Я думала, это такси. Я вызвала такси, меня ждал серый «фольксваген»…
- А на номер ты не посмотрела?
Нет, конечно! Это же я! Я отчетливо сознавала, как глупо, жалко и, главное, неправдоподобно звучат мои слова. Он точно думает, что я специально села в его машину.
Как же это… невыносимо.
В лобовом стекле нам навстречу летели снег и ребра ЗСД. Так, будто нас проглотила огромная змея и сейчас проталкивает внутрь. Меня точно так же поглотило душное, не дающее дышать отчаяние.
Нет. Ни секунды больше я тут не буду.
- Останови машину.
- Я не могу.
- Останови машину! – голос мой с каждым слогом становился все громче.
- Здесь нельзя останавливаться, - Данил ненадолго оторвал взгляд от лобового стекла, и я увидела его профиль. Все такой же болезненно красивый. - Надо дождаться съезда.
Я не могу ждать. Я не выдержу. Ты разве не видишь, что я задыхаюсь рядом с тобой? Задыхаюсь от твоих равнодушных вопросов и ровного голоса. Задыхаюсь от твоего презрения. От того, что ты обо мне думаешь?!
- Останови немедленно! – закричала я, подавшись вперед.
- Да говорю же тебе – не могу! – Данил тоже в ответ повысил голос. – Посмотри вокруг, где тут остановиться?!
Но вокруг были лишь ребра змеи, которая стремительно засасывала меня в свое нутро, полное отчаяния.
- Останови, слышишь, останови немедленно!
- Да не могу я остановить, пойми! Лиля, не веди себя, как дура!
Это «дура» что-то обрушило во мне. Наверное, оборвало ту тонкую ниточку, на которой я еще пыталась держаться.
Закричала я совсем оглушительно.
- Немедленно, немедленно останови. Сейчас же!
- Прекрати! – так же оглушительно заорал Данил.
Но я его уже не слышала. Еще подавшись вперед, я вцепилась ему в плечо и орала в ухо.
- Останавливайся! Я хочу выйти!
- Ты с ума сошла! – Данил попытался оторвать мою руку со своего плеча. - Сядь на место! Как смогу - остановлюсь!
- Немедленно! – я попробовала дотянуться до руля. – Немедленно останавливайся!
- Лиля!!!
Сквозь лобовое стекло все так же летел снег. Летели ребра ЗСД. И летели полоски отбойника. Под визг шин что-то кричал Данил, а я, как в замедленной съемке, наблюдала, как нас разворачивает боком поперек змеи. Как отбойник заслоняет собой лобовое стекло. Скрежет металла, звон стекла, чудовищной силы удар, в бок мне бьет моя сумка, а я лечу, лечу, лечу.
И улетаю в темную бездну.
_______
ЗСД - Западный скоростной диаметр, внутригородская платная автомагистраль в Санкт-Петербурге.