Глава 10. Свой среди своих

Маман в нерешительности замерла перед дверью в каморку Тильдо. В цветнике было принято входить без стука, но она все-таки постучалась. Не дождавшись ответа, тихонько толкнула дверь и вошла. Де Бретон лежал на кровати лицом вниз, уткнувшись в сгиб локтя, и, казалось, даже не дышал. Тарис тихонько подошла к нему и присела на краешек кровати. Веки мужчины дрогнули, но он продолжал делать вид, что спит. – Ты как? – Тарис было сложно обмануть. Она прекрасно видела и то, как он сглотнул при ее появлении, и как изменилась частота его дыхания. – Гадко, – ответил хрипло и попытался прочистить горло. – Ничего, привыкнешь, – женщина вздохнула и погладила Тильдо по голове. – Ты все видела? – он нахмурился, не открывая глаз, сведя брови к переносице, отчего между ними пролегли две жесткие складки. – Да, – ответила коротко, попытавшись сдержать вздох. Тильдо заворочался. Высвободил руку из-под головы, взял ладонь Тарис и пропихнул ее под свои бедра, положив на возбужденный член. Женщина спохватилась, вытащила из корсажа зеленый цилиндр: – Ох, прости, забыла, – она выключила наудник, и в тот же момент лицо Тиля чуть расслабилось. Он снова заерзал, второй рукой пошарил в кармане штанов и вложил в руку Тарис, лежавшую на члене, подаренный Мариской камешек. Маман поднесла подарок к глазам. Камень был крохотный, размером с просяное зернышко, но сверкал, словно снятая с неба звездочка. – Адамант? Это же целое состояние. Как ты, оказывается, впечатлил жену губернатора, – проговорила с неожиданной ревностью в голосе. – Не нужно таких подарков. Забери! И попыталась вернуть камень, но Тильдо попросту сжал руки в кулаки, не давая ей возможности всунуть адамант в свою ладонь. Проговорил чуть слышно: – Оставь себе. А в груди Тарис поднялась горячая волна досады и раздражения. Она произнесла, всеми силами пытаясь, чтобы ее голос не дрожал: – Если это твоя плата за Веррика, то мне такого не нужно. Я тебя спасла не из-за блестящих камешков, а потому что… – дыхание у маман перехватило, и она поперхнулась. Подняла возмущенный взгляд на Тиля, собираясь высказать ему все, что она думает про такой откуп, но так и застыла с приоткрытым ртом. Узник «Пещеры наслаждений» спал мертвым сном… …Следующий день стал настоящим испытанием для нервов Тарис. Госпожа «Пещеры наслаждений» должна была быть спокойной, соблазнительной и чуть высокомерной – только так можно было оставаться для «цветочков» покровительницей. Но Тарис чувствовала, что теряет контроль над своими эмоциями. Де Бретон на удивление быстро справился с первым потрясением. На следующий день на обеде он уже выглядел бодрым и вполне жизнерадостным и даже отвечал на многочисленные заинтересованные взгляды женской половины Цветника сдержанными загадочными улыбками. Девушки сразу заприметили молодого статного красавца и теперь вовсю строили ему глазки: и рыжая Сальма, жадная до мужского внимания, и чернокожие циркачки из Харрада, которых Рагнар еще не успел отправить на Арену, и даже потасканная мойщица Вага. И Тарис бесилась от этого их кокетства, а еще больше бесилась от того, как Тильдо на него реагировал. – Эй, красавчик, иди ко мне, у меня тут свободно! – Сальма растянула в радушной улыбке длинный рот и поманила де Бретона. – Я вообще сегодня свободна и – доступна, – с этими словами рыжуля распахнула борта блузки, демонстрируя всем свою небольшую крепкую грудь. В первый момент Тильдо опешил от этого представления, его загадочная улыбка стала натянутой, хотя взгляд тут же опустился на женские прелести, а член вмиг встопорщил обтягивающую ткань трико. Со всех сторон раздался женский смех, немного театральный, но вполне заливистый. Быстро справившись с замешательством, де Бретон склонился над Сальмой и подарил ей сочный поцелуй в губы. – Ого, да ты огонь, – оторвавшись от его губ, рыжуля выглядела немного ошарашенной. – Давай ко мне, – она попыталась усадить мужчину на соседнее место, но тот мягко высвободился из женских рук. Бросил быстрый ищущий взгляд по сторонам: – Прости, красавица, мне бы с вашей старшей поговорить. Не подскажешь, где она? – Тарис ищешь? – на лице Сальмы отразилось плохо скрытое разочарование. – Она там обычно сидит, – махнула рукой в сторону любимого места маман. – Ой, нету. Не знаю, сам ищи, – разом потеряв интерес к Тильдо, Сальма вернулась к прерванной трапезе. А Тарис действительно пересела. Она сама до конца не понимала, зачем. Наверно, не хотела, чтобы де Бретон ее сразу нашел, хотела понаблюдать за его поведением со стороны. Или хотела посмотреть, будет ли он ее искать в толпе красивых доступных девушек. Маман кусала губы, понимая, что ведет себя как поглупевшая девчонка. И прекрасно догадываясь о причинах этого внезапного падения уровня интеллекта. Трапезная была невелика, и хоть там и было многолюдно, нашел ее Тильдо довольно быстро. – Вот ты где, – он выглядел смущенным. – Я присяду? Тарис молча указала на свободное место рядом с собой. Де Бретон опустился на стул, и некоторое время они сидели молча. Маман усиленно делала вид, что увлечена едой, Тильдо рассеянно разглядывал соседние тарелки. Тарис не выдержала первой: – Ты не голоден? Поешь. Думаю, что сегодня ночью будет второй акт твоего выступления, поэтому силы тебе понадобятся. – Сегодня снова придет эта фиолетовая… дама? – в вопросе Тильдо послышался такой наивный испуг, что Тарис не смогла сдержать усмешку: – Нет, эта фиолетовая дама, как ты выразился, жена губернатора Орбанса. Она никогда не приходит к нам два дня подряд, у плеаранцев какие-то особые ритуалы очищения и восстановления после половых контактов. – А мне не положен никакой ритуал восстановления после, хм, контакта? – де Бретон скривился. – Конечно, положен, – Тарис кивнула, поджав губы. – Ты продрых все утро, вот, считай, что восстановился. Тильдо скривился еще сильнее. – Хватит тут рожу кривить, ешь, давай, да проваливай! – Тарис с неожиданной злостью процедила сквозь зубы и, бросив вилку в тарелку, отвернулась к окну. В первый момент де Бретон опешил от такой реакции. Спросил осторожно: – Я тебя обидел чем-то? Если да, то прости, я не хотел. Правда. Если ты из-за того раза в темнице, так я вроде уже… Тарис остановила его движением ладони, посмотрела на мужчину с выражением брезгливой обиды: – Хватит, я сказала! Мне надоело с тобой возиться. У меня тут целый публичный дом, и ты в нем не один, чтобы занимать столько моего внимания. Понимая, что невольно она призналась де Бретону в том, в чем боялась признаться себе самой, Тарис в сердцах поднялась и, не оглядываясь, вышла из трапезной. ***Безотказным средством от плохого настроения была работа. Нет, маман не собиралась самостоятельно принимать гостей, но и без этого у нее было вдосталь хлопот. Некоторое время назад она заказала из прованса белоснежную ткань для новых простыней, и теперь ей нужно было принять партию, пропустить ее через прачечную и отправить швеям. И как раз Тарис занималась приемкой дорогой ткани, когда ее отыскал Рагнар. – Вот, ты где. А я тебя везде ищу, – полукровок вальяжной походкой хозяина приблизился к женщине. – Как я вам всем понадобилась-то, что все прям меня ищут, – Тарис недовольно фыркнула. – Занята я, не видишь. Женщина и правда проверяла на ощупь отрез белой ткани, тщательно ощупывая его кусочек за кусочком. – А кто еще тебя ищет? – Рагнар навис над сожительницей, пихнув ее объемистым плотным пузиком. – Не де Бретон ли случайно? – Какая разница? – женщина досадливо дернула головой и попыталась вернуться к прерванному занятию, но Рагнар не пустил ее. – Большая разница, – мужчина процедил сквозь зубы с плохо скрытой злостью. – Я гляжу, ты прям потекла по нему. Молодой, красивый. Что, свербит у старой потаскушки между ног от вида нового члена? – Рагнар схватил Тарис за руку и привлек к себе. Женщина принялась упираться: – Пусти, мне больно, – процедила со спокойным презрением. – Ты не знаешь, что такое боль, – по лицу Рагнара скользнула гадкая сладострастная гримаса, от вида которой Тарис передернуло. Но тут же ее захлестнуло холодной злостью: – Еще как знаю! Я хорошо помню, как медик-садист раскаленным крюком выковыривал у меня изнутри куски того, что когда-то было мной. Я знаю, что такое боль, Рагнар-полукровок! Пусти, я сказала! – с неженской силой Тарис рванулась, и Рагнар от неожиданности разжал пальцы. Тарис с показательным спокойствием вернулась к ткани. – Ты сам хотел, чтобы я его разговорила, – она как ни в чем не бывало вскинула брови. – А я работаю лаской. – Хотел, – мужчина пробурчал недовольно. – И как успехи? Маман вздохнула: – Крепкий орешек. Но… – видя, что Рагнар уже собрался возмутиться, она не дала ему такой возможности, – он уже немного проболтался. Что такое ценное ты хочешь у него отобрать? – Что? Откуда ты?.. – В первый момент Рагнар опешил от такого вопроса, но почти сразу взял себя в руки. Проворчал, – Не твоего ума дело. – Еще как моего, – чуткие пальчики Тарис продолжала ощупывать белоснежную ткань. – Если ты хочешь, чтобы я выудила из него информацию, то мне нужно знать хоть что-то. – Не что, а кого, – полукровок проворчал недовольно и сразу отвернулся от Тарис, а женщина подняла на него изумленные глаза: – Вот как? Задача становится интереснее. И кого же? – А вот это точно не твое дело! – Рагнар ткнул пальцем в сторону Тарис, поиграл скулами, глядя на дорогую ткань. – Давай, заканчивай здесь. Сегодня у тебя будет аншлаг в Цветнике, я подойду попозже, помогу с гостями… …Гостей и вправду оказалось больше обычного. Заканчивался сезон, многие старатели и промысловики возвращались на Большую землю, и дороги большинства проходили через Окраину. И мало кто из этих джентльменов удачи отказывал себе в удовольствии заглянуть в самый знаменитый в Обитаемых мирах публичный дом. Женщин среди гостей Цветника было чуть меньше, чем мужчин, но они, как правило, отличались более изощренной фантазией. Рагнар ходил между гостями с видом мартовского кота, которого помимо прочего накормили сметаной до отвала. Тарис была рассеянна, то и дело потерянно оглядывалась, высматривая де Бретона среди «цветочков». Она испытывала гадкое сочетание чувств: вину за то, что нагрубила ему без видимой причины, стыд за то, что, как метко выразился Рагнар, потекла от вида младшего де Бретона, и смутную тревогу после слов полукровка. – Кого-то потеряла? – Рагнар вырос на пути у Тарис, с довольным видом похлопывая себя по животу. – Нет, с чего ты взял? – не ожидавшая этого маман в первый момент немного растерялась. – Ну, так он в шестьдесят девятой, уже с гостями, – мужчина расплылся в довольной улыбке. В спешке Тарис раскидала «цветочки» по гостям и, кусая губы от беспокойства, вышла на свою тайную тропку. Вот оно, смотровое окошко шестьдесят девятых покоев. Замирая от недоброго предчувствия, маман заглянула в комнату. Тильдо действительно уже был там, а в качестве клиентов на ночь ему достались сестры Арманда, близнецы-тройняшки, похожие друг на дружку как три капли воды. Семья Арманда занималась работорговлей, часто поставляя в Пещеру новых невольников, поэтому развратные сестрицы имели здесь свой безлимитный абонемент, которым с большим азартом пользовались. Несмотря на внешнее сходство, отличить тройняшек друг от друга было несложно – они предпочитали разные прически. Самая старшая из троих, Клотильда, была безусловным лидером в их троице. Она была самой шумной, наглой и физически крепкой. Женщина делала необычную прическу, сбривая почти наголо волосы с одной половины головы, а на второй отращивая их длиной примерно до плеча и окрашивая в белоснежный цвет. Две другие сестры были младше Клотильды на две и десять минут соответственно. Средняя сестра Амабель заплетала волосы в две длиннейшие косы, достигавшие ее колен, и Тарис не раз видела, как она использовала их в эротических игрищах, применяя в качестве пут и удавок. Младшая Беатрис была самой скромной из всех. Она носила волосы просто распущенными, разве что красила их в яркие цвета. В данный момент ее шевелюра была небесно-голубого цвета. Тильдо стоял на коленях посреди комнаты, покорно опустив голову и сцепив руки за спиной, а сестры щебетали друг с дружкой, потягивая из кубков золотистое игристое вино, и пока что не обращая на невольника ни малейшего внимания. Наконец, напиток закончился, и девушки, пребывая в игривом приподнятом настроении, обратили взгляды на мужчину. ***– Девочки, смотрите, какой у нас тут сладкий котик, – проворковала Клотильда и провела пальцами по щеке Тильдо, гладко выбритой по рекомендации Тарис. – Гладенький, мягонький. Скажи, котик, а ты везде такой мягонький? Старшая сестрица грубо сжала пальцами подбородок мужчины и заставила его поднять лицо. – Уверяю тебя, моя киса, что там, где тебе нужно, я вовсе не мягкий, – и Тиль ответил ей, ничуть не смущаясь своим приниженным положением – как равный. От этого ответа опешили все. И три сестры, которые не привыкли к тому, чтобы «цветочки» с ними разговаривали, да еще и в таком тоне. И маман, которую раздирали противоречивые чувства. Опасение за Тильдо, посмевшего открыть рот перед гостьями, и ревность от таких слов, обращенных к другой женщине. Когда первая оторопь сошла, сестры переглянулись друг с дружкой, но в их глазах не было недовольства или гнева, лишь удивление и кокетство от предвкушения интересного развлечения. Тарис выдохнула: хотя бы жизнь Тиля была в безопасности, но вот что ей было делать со своей неуместной ревностью? – Умный котик, он умеет разговаривать, – Клотильда усмехнулась, с хитрой улыбкой покосившись на сестер. – Может, тогда мы дадим ему право выбирать, а сестренки? Раз он такой умненький. Имеет свое мнение. Кого из нас ты хочешь взять первой? Повисло молчание, Тиль убедительно изобразил замешательство, явно вжившись в свою роль строптивого раба в полной мере. Затем повернул голову в сторону младшей сестры: – Ее. Голубой – мой любимый цвет. По лицу старшей сестры скользнула гримаса досады, но она попыталась ее неумело скрыть за кривой улыбкой: – Это даже хорошо, Беатрис самая торопыжка из нас – быстро кончает. У тебя останутся силы на остальных. – У меня хватит сил на вас на всех, – Тильдо попытался подняться с колен, но Клотильда властным жестом положила руку ему на голову, давая понять, что ее больше устроит такая позиция. – Самоуверенный наглый котик, – она скривилась. – Ничего, мы с сестренками собьем с тебя спесь. – Давай, Бетти, на первые пять минут он твой. Разминайтесь. Старшая махнула рукой, и младшая с готовностью приблизилась к коленопреклоненному мужчине. А сама Клотильда, косясь на пару недовольным взглядом, откупорила еще одну бутылку игристого. Беатрис не нужно было просить дважды. Она ловко избавилась от одежды и подошла к Тильдо, чуть разведя полусогнутые ноги. – А язычок у тебя тоже твердый? Или все-таки мягонький? Ответить до Бретон не успел, потому что младшая Арманда ткнула его лицом себе в промежность, придерживая мужчину за затылок. Раздалось характерное влажное чавканье. Беатрис томно прогнулась в спинке, глухо застонала и попыталась оседлать лицо Тиля сверху, заставив его запрокинуть голову. Мужчина подчинился, не отрывая губ от женской плоти. Беатрис снова застонала, уже увереннее, и принялась подмахивать бедрами, елозя промежностью по губам мужчины. А через пару мгновений громко вскрикнула и мелко затряслась, по-прежнему не прерывая контакта. Де Бретон сделал попытку отвернуться, но она удержала его лицо у своих бедер: – Еще! И Тильдо пришлось повторить. Во второй раз Беатрис кончила еще быстрее и еще ярче, однако не удовлетворилась этим. – Еще! Туда! – скомандовала возбужденная женщина, резко ткнув пальцем в сторону кровати. Горной кошкой она прыгнула на кровать, легла на спину, раздвинув ноги, и просительно протянула руки в сторону Тильдо. Тот не заставил себя долго упрашивать. Скинул свою рубашку-распашонку, отстегнул потайную пуговку на трико, выпустив на волю возбужденное достоинство. И от глаз Тарис не укрылось то, что на сей раз эрекция у Тильдо была естественная – наудник был выключен. Три сестрицы Арманда были хороши: стройные, гибкие, с небольшими крепкими грудками. От вида таких молодых ланей у любого здорового мужчины будет стоять, и Тильдо, как оказалось, был уже вполне здоров, общими стараниями Тарис и Арахниса. С явным удовольствием он взгромоздился на Беатрис и без лишних предисловий ткнул членом в податливую плоть. И начал толкать. А Беатрис, изогнувшись, вцепилась рукой в его ягодицы, обтянутые трико, ритмично подталкивая его и задавая темп движения мужчины. Не утерпев, она принялась подмахивать бедрами, раз за разом насаживаясь на мужской член. Оставшиеся не у дел две сестрицы некоторое время наблюдали за выступлением младшей. А потом, залпом допив свои бокалы, поскидывали одежду и тоже вползли на кровать под бок Тильдо, благо, ширина эротического ложа позволяла улечься на нем всей большой компанией. А младшая уже снова билась в оргазме, кончая под де Бретоном. – Еще! Хочу еще! – она кричала хриплым шепотом, и мужчина не смел остановиться. Средняя и старшая сестры, распалившись от близости совокупляющихся тел, ласкали сами себя, то и дело оглаживая плечи и ягодицы любовника – одного на троих. – Хватит ей уже! – Клотильда грубо дернула руку Тильдо, выбивая у него опору. От неожиданности мужчина едва не упал плашмя, но успел перехватить руку. И мертвой хваткой вцепился пальцами в горло Клотильды. Старшая Арманда захрипела, у Тарис перехватило дыхание от страха. Она разом вспомнила предостережение Арахниса и дрожащими руками вытащила из корсажа цилиндр управления наудником. Но уже в следующий момент Тильдо перескочил с одной сестрицы на другую. И стоило ему только погрузить в нее член, как Клотильда сразу же задергалась под ним в сладко-мучительных судорогах оргазма, усиленных ощущением удушения на горле. Еще не успели затихнуть последние конвульсии тела Клотильды, а де Бретон уже продолжал свое представление, не давая ей даже вздохнуть. Казалось, он только лишь разозлился и еще больше возбудился от вида кончающих рядом с ним женщин. Тарис замерла, готовая в любой момент привести в действие ограничительный приборчик, но Тильдо не был агрессивен по отношению к гостьям. Он просто вошел в искренний эротический раж, и теперь охотно трахал попеременно то одну, то другую любовницу, а они то и дело кончали под ним со сладострастными стонами. А в те моменты, когда мужчина был занят другой сестрой, две оставшиеся доводили себя до исступления сами. Тарис смотрела на эту оргию, чувствуя, как между ее ногами вспухает горячий тугой пузырь наслаждения. И тем острее было ее возбуждение, чем сильнее она ревновала де Бретона к его клиенткам. Как самозабвенно они стонали! Как увлеченно Тильдо двигался, забыв, казалось, обо всем! И о своем униженном зависимом положении невольника в доме терпимости, и о преследователях в лице Рагнара и его дружков, желающих отнять у него кого-то, чрезвычайно для него ценного. Кого? Возлюбленную, которую Тиль готов был защищать ценой своей жизни и чести? От этих мыслей желание Тарис заострилось, она шевельнула бедрами, и это короткое движение отозвалось в промежности густой волной вожделения. Недолго думая, маман сунула руку между ногами – там было горячо и очень скользко. С остервенением она принялась терзать собственную плоть, не отрываясь глядя на то, как де Бретон сношает сестер Арманда. – Позволь мне кончить, моя госпожа, – словно сквозь вату до Тарис донесся хриплый голос де Бретона. – В меня! – Нет, в меня! – две старшие сестры, отталкивая друг друга, потянулись к мужскому члену. Тильдо выбрал среднюю. Но стоило ему устроиться на ней, взяв резвый темп перед финальным скачком, как Амабель накинула ему на шею петлю из своей косицы и принялась душить. Удавка из волос попала на глубокую царапину, растревоженную Тарис еще в самом начале и до сих пор не зажившую. Мужчина дернулся от боли, вскрикнул – и кончил. Одновременно с ним кончила и Амабель, выпустив из рук свою косу. А Тарис одной рукой зажимала себе рот, чтобы не выдать своего присутствия стоном, а другой – ласкала себя, и все ближе была ее вершина. По бедрам госпожи Пещеры стекал густой горячий сок желания, а по ее щекам слезы. Маман не стирала их с лица, только злясь на себя за подобную слабость, но ничего не могла с собой поделать. Она всем телом подалась к смотровому окошку, стараясь не упустить ни малейшей подробности, стараясь запомнить каждое движение Тиля, чтобы потом мечтать о нем в своих одиноких прогулках. И вот, словно пузырь лопнул у нее между ног, и густое горячее наслаждение потекло по бедрам и животу. Тарис содрогнулась, завалившись на фальшивую стеночку между комнатой и ее потайной тропкой, и… под весом маман хлипкая перегородка с хрустом сломалась. И Тарис ввалилась прямо в шестьдесят девятые покои для гостей.