Глава 12. Дороже жизни

Сильные руки рванули Тарис за плечи, впечатав в стену сбоку от двери. Спереди навалилась мерзкая туша, зажав женщину в углу. Веррик, не убирая ладони с ее рта, заставил ее запрокинуть голову и посмотреть себе в лицо: – Я вижу страх в твоих глазах. Он возбуждает. Бойся меня, потому что сейчас я сделаю с тобой все то, что мне не дали закончить в прошлый раз. Но я не сержусь на хозяина, нет, – херр Веррик участливо вскинул брови. – Зато у меня было время придумать для тебя кое-что интересное. Он осклабился, нависая над Тарис, а женщина только отрицательно помотала головой, глядя на насильника, но не имея возможности произнести ни единого внятного звука. Мужчина с силой сжал пальцы на щеках маман, оставляя следы на нежной коже и почти полностью перекрыв ей дыхание. Тарис могла дышать только через крошечные дырочки, в которые превратила ее ноздри лапища Веррика. Сердце колотилось, словно обезумев, грудь ее тяжко вздымалась, и воздуха скоро стало не хватать. Тарис задергалась. – Да, вот так. Трепещи, птичка моя, – по лицу мужчины разлилась сладость, а Тарис почувствовала, как в ее живот уткнулся его возбужденный член. Не убирая руки от лица маман, Веррик второй рукой принялся задирать ей юбку, оглаживая ноги. – Зачем такой сладкой потаскушке, как ты, трусики? – мужчина выдохнул маман на ухо, и в следующее мгновение белье Тарис, жалобно треснуло под руками насильника. Грубые пальцы принялись ощупывать женскую промежность, без жалости терзая сухую плоть. – Ты что же, совсем меня не хочешь? – Веррик проговорил с угрозой в голосе и еще сильнее сдавил пальцы на лице Тарис. А второй рукой с силой сдавил губки в ее промежности так, что женщина застонала, но не от удовольствия, а от боли. – Вот так, уже лучше, – Веррик снова сжал пальцы, перетирая между ними чувствительную женскую плоть. Колени Тарис ослабели и, если бы Веррик не подпирал ее своим телом, она упала бы. – Но ты все равно сухая! Насильник пришел в ярость оттого, что Тарис не реагировала на его грубые ласки. Он утробно зарычал и перехватил руку, сдавив Тарис за горло. Чуть помедлил, и слегка приподнял женщину над полом так, что она стояла, лишь едва касаясь опоры кончиками пальцев на ногах. Маман захрипела, схватилась за душившую ее руку, но, конечно же, не смогла разжать железной хватки – силы были не равны. – О, да, я вижу, что тебе нравится. Ты же сейчас кончишь, – садист любовался муками Тарис, а в следующий момент еще чуть приподнял ее и насадил на свой член. Он прижал ее к стене бедрами, чуть ослабив давление на горло, и со вкусом втиснулся в ее тело на всю длину своего члена. Член у Веррика был не маленький, но Тарис сейчас не беспокоила его длина. Эта боль была ничем по сравнению с железными пальцами, сдавившими горло. Женщина задыхалась, в глазах темнело. Ей казалось, еще чуть, и она потеряет сознание. И сквозь кровавую пелену она смутно ощущала, как в ее теле елозит посторонний предмет. Веррик двигался медленно, смакуя каждый толчок, прижимаясь к Тарис с такой силой, словно хотел проткнуть ее насквозь своим членом. Маман практически висела в воздухе, нанизанная на член, словно на вертел, едва касаясь пола мысками ног, а Веррик все мучил и мучил ее. Вот, он ускорился, и одновременно с этим его пальцы сжались так, что Тарис не смогла сделать очередной вдох, и, задыхаясь, забилась в конвульсиях. Мужчина понял это по-своему: – Да! Кончай! Еще! Он двигался все быстрее, но вот, по лицу его прошла болезненная судорога. Он скривил губы, сморщил нос: – Чем это от тебя так мерзко воняет? – прорычал, глядя на задыхающуюся Тарис. – Это не от нее, ублюдок. Это пахнет от меня, – сквозь шум крови в ушах Тарис услышала знакомый голос, а в следующий момент перед ее глазами сверкнула металлическая молния клинка, и в лицо ударила струя теплой крови. ***Тарис почувствовала, как железные пальцы на горле чуть разжались, и в грудь просочился свежий воздух. Веррик обеими руками схватился за перерезанное горло, пытаясь зажать страшную рану. На губах его запузырилась кровавая пена, кровь толчками вырывалась из перерезанной глотки. Ужас в глазах насильника сменился спокойным безразличием, а в следующий момент взгляд его остекленел, и мужчина сполз на пол, увлекая Тарис за собой и пачкая ее в своей крови. Женщина попыталась вздохнуть, но сразу же закашлялась – горло продрало сухой зудящей болью. – Ты в порядке? – над ухом прозвучал озабоченный голос Тильдо, его теплые пальцы коснулись щеки Тарис, но лица мужчины она не увидела – мешала кровавая муть, застилавшая глаза. Отрицательно помотала головой. Пальцы Тильдо сместились на шею Тарис, и от этого легкого прикосновения по ее коже прошел болезненный разряд, и женщина застонала. Попыталась отстраниться. – Прости, – де Бретон выдохнул и убрал руку. – Я обещал тебе, что убью эту мразь, и я сдержал обещание. Жалко только, что нельзя сделать этого дважды. Взгляд Тарис немного прояснился, она подняла глаза на мужчину. Попыталась улыбнуться непослушными губами: – Спасибо, Тиль, – благодарность прозвучала сухо и хрипло. Тильдо невесело усмехнулся в ответ: – Еще вчера ты хотела от меня избавиться, как от надоевшей игрушки, а сегодня уже зовешь ласковым именем. – Не правда, – Тарис попыталась возмутиться, закашлялась от избытка эмоций, и в этот момент совсем рядом раздались грубые громкие крики: – Стоять! Поднял руки! Отошел от госпожи! Спохватившись, Тарис вскинула голову. Со всех сторон к ним с Тильдо спешили охранники, злые, покрытые грязью и кровью. – Отошел, сука! – к Тильдо подскочила пара стражников с окровавленными мечами наголо. Один из них замахнулся на де Бретона клинком, Тарис едва успела податься вперед, схватила воина за поножи, чтобы остановить, но второй охранник уже со всего маху врезал узнику по челюсти, и удар меча не потребовался. От силы удара де Бретон упал навзничь. Его собственный небольшой клинок выпал из руки, и охранник тут же пинком ноги отшвырнул его в сторону. Впрочем, Тильдо не делал попыток сопротивляться или даже защищаться. – Паскуда! Тварь! – откуда ни возьмись на Тильдо налетел Рагнар и принялся азартно осыпать лежащего невольника ударами ног в тяжелых подкованных железом сапогах и подкрепляя их тычками увесистой дубины. Де Бретон никак не показывал, что ему было больно. Он просто лежал, скорчившись, прикрыв руками лицо и не издавая ни звука. И Рагнар пришел от этого в бешенство. Схватив Тиля за волосы, он заставил его разогнуться и со всей силы пнул ногой в живот. Тильдо дернулся – все также молча. Тогда полукровок снова рванул его за волосы, и на сей раз удар тяжелого сапога пришелся в пах. Де Бретон не смог сдержаться, хоть и сжал зубы до хруста, но с губ его все равно слетел болезненный всхлип. – Остановись! Прекрати! – наконец, Тарис нашла в себе силы подняться на ноги и повисла на плечах у полукровка, пытаясь остановить избиение. – Он мне жизнь спас. – Он убил херра Веррика! Тварь! – Рагнар продолжал осыпать Тильдо пинками, одновременно пытаясь стряхнуть Тарис, словно докучливого котенка. Но маман вцепилась в сожителя намертво, хоть ее саму шатало от слабости и боли: – Этот твой херр насиловал меня как последнюю уличную шваль, пока вы с охранниками обороняли Пещеру от горцев, – Тарис в сердцах рванула Рагнара за рукав. Ткань жалобно затрещала, но выдержала. – Ты и есть уличная шваль, – Рагнар процедил сквозь зубы, с ненавистью косясь на маман, однако избиение невольника прекратил. Тряхнул плечом, и Тарис все-таки слетела с него, не удержавшись. Замерла, закусив губу, не зная, что сказать. В том настроении, в котором пребывал Рагнар, любое неверное слово могло оказаться роковым. Для Тильдо, для Тарис или для обоих. Рагнар в сердцах плюнул на узника. – Вот, что, – он проговорил с ледяным спокойствием, которое напугало маман гораздо больше его ярости. – Мое терпение кончилось. Я забираю эту тварь на Арену. И можешь не сомневаться, – он покосился на женщину торжествующим взглядом, от которого у нее похолодели руки, – что я подберу ему достойного противника. – Забирайте эту падаль! Рагнар махнул двоим стражникам, и те бросились исполнять приказание. Подхватили Тильдо под руки, а он повис на их плечах, словно тряпичная кукла. Тарис едва слышно всхлипнула, прикрыв рот рукой – время жизни бойцов на Арене подчас исчислялось считанными днями. Услышав этот жалобный звук, де Бретон поднял на маман лукавый взгляд. Чуть заметно улыбнулся ей и подмигнул заплывшим глазом. ***После нападения горцев несколько дней в Пещере не принимали гостей. Необходимо было залечить раны и пересчитать убытки. Глотая слезы, Тарис провожала каждый увядший «цветочек». На глаза Рагнару она старалась не попадаться, но полукровок был слишком занят наведением порядка в своих владениях и встречи с Тарис не искал. Зато не проходило ни дня, чтобы Тарис не вспоминала о Тильдо. Пока что Арена тоже не принимала посетителей, но рано или поздно де Бретону предстояло выйти на плац, и можно было быть уверенным, что это будет его первый и последний бой. Уж Рагнар постарается это организовать. А учитывая, что после последней стычки охрана Пещеры взяла в плен еще пяток новых «зверьков» из числа варваров, зрелище обещало быть очень кровавым. На третий день Тарис не выдержала и направилась в застенки Арены, в которых Рагнар держал своих бойцов. Кое-кому из них, например, паре головорезов, любимчиков хозяина, были предоставлены почти роскошные условия для жизни. Сухие чистые постели, свежая вкусная еда, девочки для развлечений. Однако большинство «зверьков» довольствовалось охапкой сырой соломы и куском жесткого вяленого мяса на ужин. Все равно долго на Арене никто из них не задерживался, и Рагнар не считал нужным переводить продукты на смертников. Тильдо еды не давали вовсе, поэтому маман первым делом заглянула на кухню. – Привет, Бард! – делано жизнерадостным голосом она окликнула поваренка. – Как ты здесь без меня? Белокурая голова Барда тут же появилась из-за стойки раздачи с улыбкой до ушей: – Без тебя было плохо, Тарис. Но теперь уже все хорошо, ты же пришла. Маман посерьезнела: – Не сильно вас задело во время нападения? До кухни они вроде не добрались? – Нет, только перепугали всех сильно, – Малыш тоже стал серьезен. – У нас все девчонки-«цветочки» попрятались за печкой. Печка-то наша добротная, хорошая кладка, ее ни одним болтом не пробьешь. А я… – парнишка замялся, смутившись, – с ухватом на входе их ждал. Думал, если в кухню сунутся, то парочке-другой я точно кишки повыпущу. В глазах кастрата сверкнул необычный яростный огонек, но сразу же потух, и он снова улыбнулся своей мягкой беззащитной улыбкой. – Какой ты у меня смелый, – Тарис ласково потрепала юношу по щеке, и он снова просиял. – Вообще я к тебе по делу. Мне хлеб нужен. Есть свежий? И буженина. – Для тебя все, что угодно, есть, моя дорогая, – поваренок бросился шуршать по полочкам, разыскивая для Тарис то, что она попросила. – А тебе зачем? – подозрительно покосился на нее зеленым глазом. Тарис вздохнула, решая, стоит ли говорить Барду о своих сердечных переживаниях. Вспомнив его реакцию на Тильдо в трапезной, решила ответить аккуратно: – Хочу проверить, не забыл ли Рагнар покормить бойцов на Арене. У него бывает, тем более, сейчас забот полон рот. А голодные «зверьки» драться нормально не смогут. Однако Малыш Бард без труда раскусил ее маленькую хитрость. Насупился: –Этому, что ли, еду понесешь? – Этому? – Тарис попыталась состроить непонимание – вышло не очень убедительно. – Да, ладно тебе прикидываться. А то я не видел, как ты смотрела на этого новенького, – паренек обиженно поджал губы и в сердцах шмякнул на разделочный стол кусок еще теплой буженины. Тарис такая его реакция показалась обидной: – Ну, а даже если и смотрела. Тебе-то что? – она строго нахмурилась. – Действительно, – Бард со злостью вонзил кухонный нож в шмат мяса. – Какое дело может быть кастрату-Барду до того, что его любимая женщина вертит задом перед другим мужиком? Красивым и здоровым… – Бард… – маман опешила, не зная, как ответить на подобное признание. А паренек пилил мясо тупым ножом, старательно отворачивая лицо от Тарис и подозрительно шмыгая носом. Маман только закусила губу – она не ожидала от поваренка подобных эмоций. – Послушай, Малыш… – Я не малыш! – юноша процедил сквозь злые слезы. – Я уже совсем взрослый! И имею право… на чувства… – Конечно, имеешь, – Тарис попыталась погладить юношу по плечам, но тот только обиженно дернулся. – Но мне даже ни к чему было. Прости… Я думала, ты мне как брат. Младший… – Ага. Брат, – Бард рукавом растер влагу по лицу. – Ладно, чего уж. Вот тебе буженина, держи. Сейчас хлеба принесу. Свежего, – парнишка покосился на маман через плечо с выражением обреченной грусти. Улыбнулся через силу и скрылся в недрах кухни. Вернулся он довольно быстро с теплой булкой темного хлеба. – Уж прости, светлого пока что нет. Но ничего, и темным не подавится, – Бард скривил губы, но быстро взял себя в руки. – Вкусный темный хлеб, только-только из печи. Смотри, не обожгись. И, сноровисто замотав каравай в чистую тряпицу, сунул его в руки Тарис. А маман все не могла отделаться от ощущения, что она обманула Барда, предала его чувства. Удержала парнишку за рукав, не зная, что ему сказать в свое оправдание. – Ну, чего? – он проворчал недовольно, упорно отворачивая от женщины мокрое от слез лицо. – Иди сюда, – Тарис игриво прильнула к юноше и, не придумав ничего лучше, чмокнула его в щеку, покрытую редкой щетиной. Чуть подумав, потянулась и поцеловала паренька в губы, спокойно и ласково. Впрочем, сестринским этот поцелуй точно нельзя было назвать. Опешивший Бард первое время просто принимал эту скромную ласку, но быстро сообразив, что к чему, сгреб Тарис в охапку обеими руками и впился в ее рот, словно страдающий от жажды в чашку с водой. – Тише-тише, – с легким смехом маман отстранилась. – Да, ты у нас огонь, – ласково заглянула в глаза юноше, ободряюще улыбнулась. И к своему несказанному удивлению увидела в его взгляде столько страсти, что не всем здоровым мужчинам была по силам. Барда трясло, он никак не хотел выпускать Тарис из объятий: – Ты не думай, что раз я ущербный, я ничего не могу… Я, знаешь, сколько всего умею… Я тебе столько радости могу подарить, что этому твоему вообще не снилось… Он говорил и говорил, одновременно целуя волосы и виски Тарис. А женщина растерялась от такого потока чувств. Они ей льстили, и одновременно ей было до слез жалко Барда, которого она и вправду опекала, словно младшего братишку. Но наконец, взяв себя в руки, маман отстранилась, положив палец на ищущие губы Барда: – Ну, хватит уже. Ты же на работе. Как и я, – она улыбнулась, сдержанно, но ласково. – Я попозже к тебе зайду. Завтра, – прервав готовый пролиться поток возражений, маман поспешила добавить. – И мы с тобой обо всем поговорим. Я обещаю. И, вывернувшись из объятий юноши, Тарис поторопилась уйти с кухни, захватив буханку свежего темного хлеба и кусок теплой буженины для Тильдо.