Глава 46

Тепло. Повернувшись набок, я придвинулась к его источнику, уткнувшись в него лбом. Хорошо так стало, спокойно. Меня обняли и притянули ближе.

Ощутив запах шиповника — улыбнулась.

— Проснулась, малышка моя? — раздалось рядом.

Распахнув глаза, я уставилась на широкую мускулистую грудь.

— Ты всё пугаешься, — прохрипел со сна Лассе. — Каждое утро — как в первый раз. Я ощущаю твой страх.

— Я не привыкла к… — замявшись, не могла подобрать нужного слова.

— Близости с кем-либо? — подсказал мой северянин.

— Да, это странно.

Лассе тяжело вздохнул и, обхватив меня за талию, повернулся на спину. Обвив ногами мощные бёдра мужчины, я приподнялась и немного нерешительно сложила руки на его груди.

— Ветер ещё не успокоился, — Лассе осторожно прошёлся подушками пальцев вдоль моего позвоночника, вызывая возбуждающие мурашки. — Мне кажется, он становится только сильнее. Три дня без продыха. Хоть охотники наши вернуться успели. Меньше всего мне бы сейчас хотелось их искать.

— А они пришли с добычей?

Мысль о настоящем красном мясе пробудила меня окончательно.

Живот предательски заурчал.

Лассе улыбнулся.

— А ты не чувствуешь запаха? Принюхайся.

Прикрыв глаза, я повела носом.

— Слышу, он сладковатый, — прошептала я довольно.

— Да, они вернулись с косулями. Не ахти какая добыча, но на хорошую похлёбку всем хватит. Главное, чтобы этот ураган наконец улёгся. У меня большой отряд, парой коз его не прокормишь.

В голосе Лассе я легко расслышала тревогу, которая тут же передалась и мне.

— А что если ветер не успокоится? Что если есть будет нечего? Что вы будете делать?

Мне стало не по себе. Я знала, что такое голод и как он порой меняет людей. Аромат варёного мяса, как нарочно, усиливался.

— Пошлю на охоту Снежных, — задумчиво ответил муж. — Река рядом — порыбачат.

— Почему именно их? — я тут же вспомнила сереброволосого Дарака и его воинов.

— Потому как в тумане они лучшие охотники. Заморозят всё вокруг: что было живое, то и их добыча. Но всё же в такой ветер лучше держать людей за стенами. Я не люблю рисковать чужими жизнями.

Мы снова замолчали. Я ощущала его руки на своём теле. Лассе поглаживал меня вдоль спины, словно успокаивая. Только действовала его близость наоборот. Через ткань мягкой туники я чувствовала жар, идущий от тела мужчины. Его запах будоражил сознание.

В соседней комнате громко захихикали девочки. Это слегка привело меня в чувства.

— Там Хаук с ними, — Лассе вальяжно потянулся, — он умеет общаться с детворой.

— Он странный, — пробормотала я, — то добрый, то мрачный…

— Не заблуждайся, Сонья. Нет среди вардов Бессон добрых. Хаук ведёт себя с ними так, как того требует ситуация. Они напуганы, поэтому он развлекает их смешными историями. Это не от доброты душевной, а потому что рыдающая ребятня нам ни к чему.

— Я вижу его иначе. Что бы ты сейчас ни говорил, Лассе, но я чувствую добро. Поверь, я знаю, как выглядит истинное зло.

— И как же?

— У него лицо жриц этого храма.

— Возможно, — он согласно качнул головой.

Повернувшись, Лассе уложил меня рядом на спину и прижал к себе. А после и вовсе навис сверху. Подняв ладонь, он приласкал костяшками пальцев мою скулу и спустился ниже к губам.

— Ты очень красивая, моя сияющая, — его голос дрожал. Словно боясь спугнуть, он провёл подушечками пальцев по моей нижней губе. — Мне всё сложнее засыпать с тобою рядом. Твоё тело манит и наводит на совсем недобрые мысли.

Склонившись, он слегка сжал моё горло и откинул голову назад, получая доступ к шее.

Рвано выдохнув, я ощутила его губы. Влажные и нежные. Вытянувшись в струнку, старалась и вовсе не дышать. Это было так волнительно страшно и совсем не походило на то, что делали пленники с послушницами на алтаре.

— Тебе страшно, когда я касаюсь тебя, Сонья? — шёпот Лассе взволновал меня ещё больше

— Нет, но это так…

— Непривычно? — он коварно улыбнулся и провёл губами по моему виску.

— Да, однажды я видела, как пленник совершал обряд с одной из девушек. Она плакала, а он, находясь под действием алтаря…

— Хватит! — его голос стал жёстче. — Это не то, о чём ты должна думать и вспоминать. Это совсем не то.

— Я не буду плакать? — зачем-то прошептала я.

— Нет, никогда… — Он коснулся ладонью моей щеки. — Ты больше не проронишь ни слезинки. Не будет ни алтаря, ни пленников.

— Ты предлагаешь мне спрятаться за твоей спиной обрести покой и тепло?

— Не только, — его дыхание разбилось о мою шею. — Мне нужна опора. Вартеса Сарскота должна быть смелой и стойкой. Когда я увидел тебя… Понял, кто ты для меня — ощутил такое облегчение. Ты сильная! Такая не станет слабостью мужчины.

— Тогда почему ты пытаешься сломить меня?

— Я привык, что мне подчиняются даже в мелочах. А тут такая мощь с невинными карими глазками. Я боюсь, что сам свернусь в крендель, Сонья.

Поджав губы, я смекнула, что он лукавит. Пытается меня успокоить и расположить к себе.

— Вардиган Лассе, как можно так врать, не краснея? — я, смеясь, покачала головой. — Я прошу тебя, не поступай как они. Дай мне дышать свободно.

— Я предельно честен, — в его глазах появились смешинки. — Никаких больше приказов.

— А ты сможешь сдержать обещание?

— Я буду стараться, но тогда и ты пойди мне навстречу, — он прижал мощным бедром мои ноги. — Пощади меня. Я должен знать, что небезразличен тебе.

— Будет сложно, — пробормотала я. — Это нелегко открыться. От нас всегда требовали обратного.

— Это всё поправимо, Сонья. Время залечит твою душу. А я помогу ему.

— Ты увезёшь меня отсюда?

— Да, — он кивнул. — И очень скоро…

Порыв ветра распахнул ставни.

Вспомнив ночное происшествие, я вздрогнула.

— Не бойся, — поднявшись, Лассе подошёл к окну и тут же отпрянул.

Мелькнула огромная чёрная тень. Резким пасом руки мой северянин призвал свою тьму и буквально развеял непрошеную жуткую гостью.

Подскочив, я прижалась к своему мужчине и онемела от ужаса.

Вокруг храма буквально стеной кружились тёмные.

Тени с перекошенными лицами.

— То вороньё, то грязные, — спокойно протянул Лассе, закрывая ставни. — Что им нужно?

— Эта жрица, — шепнула я. — Это она!

— В таком случае надо увозить тебя отсюда побыстрее. А всё остальное подождёт.

Склонившись, он впился в мои губы грубым требовательным поцелуем.