Глава 60

Лёжа на груди мужа, я наблюдала, как догорает землянка и ближайшие кусты. Огонь стихал, обнажая чёрный искривлённый скелет домика, в котором я жила столько лет.

— Да гори оно всё! — снова прошептала я и хлюпнула носом, он странно щипал.

— Тебе стало легче? — Лассе провёл подушечками пальцев вдоль позвоночника, вызывая мурашки. — Никогда так больше не делай. Ты не представляешь, как я испугался. Не причиняй мне боль, Сонья, я оказался к ней не готов.

Виновато вздохнув, я легонько поцеловала его в плечо.

— Я не знаю, чем думала. Да и думала ли вообще?! Я тоже оказалась совершенно не готова к столь жестокой правде. Но я благодарна тебе мой северянин. Жизнь после смерти отца была однообразной, размеренной и беспросветно серой. А ты явился и всколыхнул этот вязкий омут. Дал надежду, а это так много.

— Хочешь, чтобы я выяснил кто из них твоя мать?

Он опустил ладонь на мою голову и нежно пригладил растрепавшиеся волосы. Зажмурившись от удовольствия, я потёрлась щекой о его кожу. Такая тёплая.

Меня словно знобило, передёрнув плечами, я прижалась к нему теснее.

— Сонья…?

— Я не знаю, Лассе. С одной стороны, я хочу знать, кто та тварь, что извергла меня из себя, с другой стороны — отец умер за эту женщину. Он любил её…

— Ты боишься разочароваться в нём.

Он понял меня, проникся в мои страхи.

— Да, мне неприятно осознавать, что он был столь слеп, что отдал свою душу ядовитой холодной змее.

Я закашлялась. Мой мужчина замер на пару мгновений и потянулся за своими толстыми штанами, валяющимися рядом.

— Не место мы выбрали для разговоров по душам. Нужно быстро возвращаться в храм. Согреть тебя, растереть чем-нибудь. Дать выпить горячий шиповник.

Поднявшись, он прогулялся до ближайших кустов и вернулся с узелком вещей.

— Да я так, платье стяну… — проворчала я.

— Ага. Мало мы всех повеселили?! Мне так уж точно сегодняшний день забыть не дадут. А тут я ещё и тебя принесу в рваных тряпках на голое тело. Нет уж, такого праздника братьям я не устрою.

Муж, казалось, сам с собой разговаривает, обряжая меня в свои сухие вещи как куклу тряпичную.

— Лассе, я редко болею, к тому же здесь было ну очень жарко…

Но кто бы меня слушал. Развернув свой кафтан, он усадил меня на него и принялся кутать. И тут до меня дошло, что вещи-то на моём северянине сухие! И откуда они? Я точно помню, что явился он в одних штанах.

— Лассе, а как ты брод преодолел? Как ты вообще меня отыскал? — я снова зашлась в кашле.

Похоже, я всё же поймала лёгкую простуду.

— Очень просто, малыш. Достаточно раздеться, — усмехнулся он.

Приподняв бровь, я поджала губы. Да, сама я не догадалась.

— Это опыт, Сонья. Я полжизни провёл в походах и действую, даже не думая.

— Я тоже опыту наберусь, — немного уязвлённо проворчала я.

— Нет, — он нахмурился. — Ты, моя импульсивная ягодка, будешь сидеть дома в тепле и, окружённая красивыми вещами, грезить ярмарками и нарядами. Иначе, что я за мужчина?

Соображая, что ему ответить громко чихнула. Нос защипало.

— Лассе, кажется, я и правда простыла…

— Да и я хорош, не сдержался. Клялся же самому себе, что дома в мягкой постели, а не на земле. На этом пепелище…

Он умолк и склонил голову. Мне достался вопросительный взгляд. Но я поняла, о чём он думает.

— Рольф! — поёжилась я, кутаясь в кафтан. — Стыдоба какая. Я надеюсь, у него видения не детальные.

— Он провоцировал меня. Знал, что я ревнив. Знал, что не сдержусь, побоявшись, что потеряю.

— Он не всезнающий, — я покачала головой. — Иначе он не позволил бы мне выйти из тумана…

— Да знал он всё! — прорычал Лассе. — Фальк должен был плыть, но Рольф влез в лодку, никого не слушая. Как же он меня достал со своими играми!!! Дёргает ниточки как кукловод.

В знак согласия я чихнула.

— Всё, Сонья, отбегалась. Слишком много купаний в последние дни.

Подняв меня на руки, Лассе пошёл прочь с поляны к храму. Обняв его за плечи, я провожала взглядом это пепелище. На душе было легко и хорошо.

Будто тут сгорела вся моя боль.

Мы продвигались вперёд, обходя небольшие овраги и заросли молодого кустарника. Вечерело. Рядом раздался подозрительный шорох и треск веток. Кто-то отдалялся. Неужели это Клэти теперь блуждает вокруг храма, пока её душа парит над ним.

Я не хотела об этом думать. Надо отвлечься.

— Лассе, — негромко пробормотала я, хрипя, — расскажи мне о своём доме. Прости, я забыла, как ты назвал его.

— Сарскот, — охотно отозвался он. — Пока это только выровненный участок земли, на нём мы уже отстроили большую деревню. В ней проживают семьи моих воинов и люди, что прибывают к нам на поселение. Кузнецы, плотники, гончары, бондари. Мастера у иных всегда в почёте. Мальчиков с детства обучают ремеслу.

— Ты резчик, — вспомнила я.

— Да. Рольф — кузнец-оружейник, как и его отец. Лахлан — гончар, хоть он и Снежный, но его с детства тянуло к гончарной печи. Фальк — золотарь. Хаук — резчик, как и я, но если в моих руках нож гуляет по дереву, то в его — по костям.

— А Атлин? — мне стало так любопытно, сколько всего я не знала о его семье.

— А Атлин… — он призадумался. — А она дочь клана Бессон, и поэтому не обязана ничего уметь.

Я засмеялась. Лассе покачал головой.

Мы немного прошли в молчании, но я опять не выдержала:

— Лассе, а где мы будем жить?

Поёжившись, я обняла его крепче за шею.

— Крепость уже заложена. Ещё мы решили огородить её стеной. На севере это особо не принято, но тут я заметил — все князья воздвигают её.

— Ты говоришь неуверенно.

— Я не знаю, Сонья, как правильно… Традиции юга так сильно отличаются от наших. Изначально я хотел жить по законам севера, но я не могу переделать людей, переиначить их веру, запретить обряды. Это неправильно. Поэтому мы осторожно ищем ту грань соприкосновения культур, что поможет нам принять и понять друг друга.

— Сложно, — я тяжело вздохнула и, запустив ладонь в его волосы, пропустила прядки между пальцев. Мягкие.

В носу снова зачесалось, не удержавшись, я чихнула.

— Потерпи немного, храм совсем рядом…

— Как ты меня нашёл? Ты не ответил.

Мы свернули на узкую звериную тропу и двинулись вдоль неё.

— Запах роз, он не успел исчезнуть. В воде немного заплутал, но быстро нашёл брод, дальше эта тропка. Ты ходишь, оставляя десятки следов.

— Я особо и не кралась, — стало немного обидно. Вот так легко меня поймать.

— Глупая ты, Сонья, — Лассе отогнул толстую ветку. — Всю жизнь в тумане и такое вытворять!

— Я как услышала про мать… Ты не поймёшь. Я сама не до конца себя понимаю.

— Ты оказалась не готова к такому. Ничего. Немного времени, здоровый сон и всё встанет на свои места.

Мы вышли к реке. Лассе безошибочно отыскал брод.

— Ну, штаны я снимать больше не стану, — усмехнулся он. — Прости, Сонья, но ножки ты немного замочишь. Стягивай кафтан и бери его в руки, — он помог мне раскутаться. — А теперь лезь мне на шею, где тебе самое место.

Не успела я понять, что происходит, как он, обернувшись туманом, подкинул меня вверх и снова обрёл человеческий облик.

Сидя в буквальном смысле на нём верхом, я вцепилась одной рукой в кафтан, а второй в его густые тёмные волосы.

— Лассе, я боюсь!

— Это ты зря, когда я рядом бояться чего-либо глупо. Расслабься, это будет весело.

С этими словами он шагнул в воду.