Глава 14

"Власть не в том, чтобы сломать врага. Власть в том, чтобы заставить его сломать себя самого, наблюдая, как он медленно погружается в бездну собственных страхов." Мария Я проснулась с ощущением, что что-то изменилось. Воздух в особняке стал гуще, напряженнее, словно само здание затаило дыхание. За окном моей комнаты серело утро, но солнечный свет казался тусклым, приглушенным, будто даже небо боялось проникнуть в дом Моннери слишком ярко. Звуки. Всю ночь я слышала звуки из покоев Амона. Стоны, крики, удары о стену. Екатерина была у него. Они занимались сексом с той яростью, которая больше походила на битву, чем на близость. И каждый звук резал меня изнутри, как осколок стекла, медленно проникающий в сердце. Ревность — это яд, который ты пьешь сам, надеясь отравить другого. Но дело было не только в ревности. Дело было в понимании того, что я услышала вчера за завтраком. Париж. Венеция. Монастыри и жертвы. Амон не просто убивал — он наслаждался процессом. Он был тем самым монстром, которого я пыталась не замечать, прячась за иллюзиями о его скрытой человечности. И все равно я не могла его разлюбить. Любовь к чудовищу — это проклятие. Ты знаешь, что должна бежать, но каждый шаг уводит тебя глубже в лабиринт, из которого нет выхода. Поднялась с кровати, подошла к окну. Во дворе стоял черный "Бентли" Екатерины — глянцевый, дорогой, как катафалк для живых. Рядом с ним прогуливался кто-то из слуг. Высокий мужчина в черном костюме, с тем же неестественно бледным лицом, что и у остальных обитателей особняка. Но этого я раньше не видела. Новый слуга? Или... Мужчина поднял голову, и наши взгляды встретились через стекло. Его глаза были золотыми. Как у Екатерины. Еще один вампир. Он улыбнулся, показав белые зубы, и приложил палец к губам. Тихо, — сказал он беззвучно. Не говори никому. Я отступила от окна, сердце колотилось в груди. Кто он? Зачем здесь? И почему просит молчать? Но ответа на эти вопросы у меня не было. Как не было ответов на большинство вопросов, которые накопились за время пребывания в этом проклятом доме. За завтраком Екатерина выглядела как женщина, которая получила все, что хотела. Волосы идеально уложены, макияж безупречен, но на шее виднелись небольшие следы от укусов. Она носила их как украшения, с гордостью и вызовом. Амон сидел напротив, читая какие-то документы, и делал вид, что ее присутствие его не касается. Но я видела, как иногда его взгляд скользил по ее шее, останавливаясь на следах, которые он оставил. — Доброе утро, дорогая, — сказала Екатерина, когда я вошла в столовую. — Хорошо спала? В ее голосе звучала насмешка. Она знала, что я слышала их прошлой ночью. Знала, что это причиняло мне боль. И наслаждалась этим. — Нормально, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Как мило, — она отпила кофе, не сводя с меня глаз. — А я спала просто замечательно. Не правда ли, Амон? Он даже не поднял головы от документов. — Рад, что ты довольна размещением, — сказал он равнодушно. Екатерина усмехнулась. — О, я более чем довольна. Особенно... гостеприимством хозяина. Я почувствовала, как щеки горят от стыда и ярости. Она играла со мной, как кошка с мышью. И худшее — мне нечего было ей противопоставить. — Мария, дорогая, — продолжила Екатерина, намазывая масло на тост. — Амон рассказывал мне, что ты работала медсестрой. Как благородно. Спасать жизни, облегчать страдания... — Да, — ответила я осторожно. — Интересно, — она наклонила голову, изучая меня. — А что ты думаешь о смерти? Как медик, я имею в виду. Странный вопрос. Слишком странный для светской беседы. — Думаю, что это... естественная часть жизни, — сказала я медленно. — Естественная, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Да, для людей — возможно. Но что, если смерть можно... отложить? Преодолеть? Превратить в выбор, а не неизбежность? Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. О чем она говорит? — Не понимаю, — сказала я. — Конечно, не понимаешь, — ее улыбка стала шире. — Ты же всего лишь смертная. Для тебя время течет в одном направлении. Каждая секунда приближает к могиле. Каждый вдох — на один меньше до последнего. Смерть — это не событие в жизни. Смерть не переживается. Но Екатерина говорила о ней так, словно это было что-то... преодолимое. — Знаешь, что самое прекрасное в смертности? — продолжила она, не дождавшись ответа. — Отчаяние. Эта безумная попытка успеть все. Любить сильнее, чувствовать глубже, жить ярче — потому что времени так мало. Она посмотрела на Амона. — А знаешь, что самое скучное в бессмертии? Отсутствие спешки. Когда у тебя вечность, каждый день теряет ценность. Каждое чувство становится... временным. Амон наконец поднял глаза от документов. — К чему ты ведешь, Катя? — спросил он тихо. — К тому, что твоя маленькая игрушка интересна именно своей смертностью, — ответила она. — Интенсивностью чувств, которые может испытывать только тот, кто знает: все это закончится. Она повернулась ко мне. — Скажи, дорогая, как сильно ты любишь нашего Амона? Вопрос прозвучал как удар. Прямой, без прикрас. — Я... — начала я, но голос предал меня. — Достаточно сильно, чтобы умереть за него? — продолжила Екатерина. — Или, что интереснее, достаточно сильно, чтобы жить для него? Зная, кто он такой. Что он делал. Что будет делать? Любовь — это не чувство. Это решение. Решение выбирать одного человека снова и снова, даже когда у тебя есть сотни причин уйти. — Екатерина, — голос Амона стал опасно тихим. — Прекрати. — Почему? — она засмеялась. — Боишься правды? Или боишься, что она скажет что-то, что тебе не понравится? Тишина повисла в воздухе, тяжелая и звенящая. Все смотрели на меня — Амон с напряжением, Екатерина с предвкушением, братья с любопытством. — Да, — сказала я тихо. — Я люблю его. Вопреки всему. Вопреки тому, что он монстр. Вопреки тому, что это может меня убить. Я сказала это вслух и вдруг поняла. что это правда. Я реально люблю его. Почему? А разве есть ответ на этот воапрос? Разве можно сказать почему ты кого-то любишь? Любовь она всегда вопреки. Всегда отрицание нормальности. И я... я безнадежно влюбилась в Амона. В смерть. В дьявола. В проклятие. Екатерина захлопала в ладоши. — Браво! — воскликнула она. — Как романтично. Как... глупо. Она встала из-за стола, подошла ко мне. — Знаешь, что с тобой будет, дорогая? — прошептала она, наклонившись к моему уху. — Сначала он тебя сломает. Медленно, изящно, получая удовольствие от каждой трещины в твоей душе. Потом он тебя убьет. Не из жестокости — из милосердия. Потому что к тому времени ты будешь умолять о смерти. Мороз пробежал по спине. Я знала, что она права. Что я иду по вязкому болоту и непременно упаду вниз. — А знаешь, что самое худшее? — добавила она. — Он будет помнить тебя. Всегда. Каждую секунду твоих страданий. И это воспоминание будет питать его веками. — Достаточно, — рыкнул Амон, вставая. Но Екатерина не остановилась. — Или, — сказала она, выпрямляясь, — ты можешь выбрать другой путь. Я могу предложить тебе... альтернативу. — Какую? — спросила я, хотя инстинкт кричал, что не стоит даже слушать. — Силу, — ответила она просто. — Возможность стать равной ему. Вместо жертвы — хищницей. Вместо игрушки — партнершей. Амон замер. Как зверь перед прыжком, ему не нравилось то, что она говорит. Очень не нравилось. — О чем ты говоришь? — выдавила я. — Об обращении, конечно, — Екатерина улыбнулась. — О том, чтобы стать такой же, как мы. Бессмертной. Сильной. Свободной от ограничений смертной плоти. Сила развращает. Абсолютная сила развращает абсолютно. Но слабость тоже развращает — только по-другому. — И какова цена? — спросила я. — Твоя человечность, — ответила она без обиняков. — Твоя способность чувствовать так, как чувствуешь сейчас. Твоя душа, если хочешь называть это именно так. Она обошла меня по кругу, как хищница, оценивающая добычу. — Но взамен ты получишь вечность с ним. Правда, он может разлюбить тебя через пару столетий, но это уже детали. — Хватит, — Амон встал и за секунду оказался рядом с Екатериной. — Еще одно слово — и я забуду о гостеприимстве. — Ой, как страшно, — она совершенно не испугалась. — Что ты сделаешь? Убьешь меня? За то, что предлагаю девочке выбор? — За то, что лжешь ей. — Лгу? — Екатерина подняла бровь. — В чем именно? — Обращение не дает равенства, — сказал он холодно. — Оно дает только другой вид рабства. — Зато более интересный, — парировала она. — И более долгий. Амон схватил ее за горло, прижал к стене. Его глаза пылали серебром, клыки выдвинулись. — Последнее предупреждение, — прошипел он. — Хорошо, хорошо, — она подняла руки в жесте капитуляции. — Не буду больше совращать твою игрушку идеями о вечности. Он отпустил ее, но не отступил. — Просто помни, дорогая, — обратилась Екатерина ко мне, потирая горло, — выбор всегда есть. Даже когда кажется, что его нет. Она направилась к выходу, но на пороге обернулась. — Ах, да. Чуть не забыла. У тебя есть посетитель, Амон. Во дворе. Говорит, что у него срочное сообщение от... общих знакомых. Лицо Амона окаменело. — Какой посетитель? — Высокий, темноволосый, золотые глаза. Называет себя Альфредом, — она усмехнулась. — Очень настойчивый молодой человек. Амон выругался на том древнем языке, которым иногда говорил с братьями. — Проблемы? — спросила Екатерина с невинным видом. — Возможно, — ответил он, направляясь к выходу. — Мария, оставайся здесь. Никуда не выходи. — Почему? — Потому что если ты ослушаешься, — сказал он, останавливаясь в дверном проеме, — я лично сломаю тебе ноги. Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с Екатериной. — Ну вот, — сказала она весело. — Теперь мы можем поговорить без свидетелей. И улыбнулась той улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. Самые опасные хищники не рычат. Они улыбаются. Амон Альфред стоял во дворе, опершись на свой мотоцикл — черный, мощный, как и подобает посланнику Черных Титанов. При виде меня он выпрямился, но держался настороженно. Умный мальчик. — Амон Моннери, — сказал он, слегка наклонив голову. — Честь встретиться с легендой. — Оставь лесть для тех, кому она нужна, — ответил я холодно. — Говори, зачем пришел. — Мой господин передает привет, — Альфред достал из кармана куртки запечатанный конверт. — И просит рассмотреть... предложение. Взял конверт, но не стал вскрывать при нем. — Какое предложение? — Мирное разрешение... недоразумения, — сказал он осторожно. — Мой господин не желает войны. Он предпочитает... торговлю. — Торговлю чем? — Информацией, — улыбнулся Альфред. — У него есть кое-что, что может вас заинтересовать. О местонахождении... определенных реликвий. Свитки. Он говорил о свитках. — И что он хочет взамен? — Аудиенции, — ответил Альфред. — Личной встречи. Чтобы обсудить условия... сделки. — Где? — Нейтральная территория. Старый собор Святой Марии. Завтра в полночь. Я знал это место. Заброшенный храм на границе наших территорий. Действительно нейтральная зона. — И гарантии безопасности? — Слово короля Титанов, — сказал Альфред торжественно. — Священное для нашего клана. Подумал. Встреча могла быть ловушкой. Но если у них действительно были сведения о свитках... — Передай своему господину, — сказал я наконец, — что я подумаю. — Он ждет ответа до заката, — Альфред сел на мотоцикл. — После этого предложение теряет силу. — Понял. Он завел двигатель, но не уехал сразу. — Кстати, — сказал он, — мой господин просил передать: он знает о вашей... особой гостье. И считает, что она может сыграть важную роль в переговорах. Кровь похолодела. — Что ты имеешь в виду? — Ничего конкретного, — Альфред пожал плечами. — Просто... человеческий фактор иногда делает переговоры более... продуктивными. Угроза. Завуалированная, но ясная. — Передай своему господину, — сказал я тихо, — что если он хоть пальцем коснется того, что мне дорого, я превращу его в пыль. Медленно. — Передам, — Альфред улыбнулся. — До встречи, господин Моннери. Мотоцикл рванул с места, оставляя за собой облако выхлопных газов и ощущение надвигающейся катастрофы. Вскрыл конверт. Внутри был один лист пергамента с коротким сообщением на древнем языке: "Время игр закончилось. Пора говорить о серьезном. Твоя человечка — интересный козырь в большой игре. Береги ее. Пока." Подпись: Антуан Черный, Король Титанов. Сжал пергамент в кулаке. Они знали о Марии. Знали и собирались ее использовать. Над нами собиралась буря. И в ее центре была одна хрупкая смертная девчонка, которая даже не подозревала, какую опасность представляет просто своим существованием. Пора было принимать решения. Жестокие решения. Потому что в мире монстров выживает только тот, кто готов стать самым страшным из всех.