Глава 16

"Самое опасное искушение — не то, которого мы боимся, а то, которое кажется безобидным. Яд, поданный в красивом бокале, убивает вернее, чем клинок в спину." Мария Стыд — это не чувство. Это состояние души, когда она понимает: ты стал тем, кем никогда не хотел быть. Я сидела в библиотеке, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Амон ушел. Дом погрузился в странную тишину. Дверь библиотеки открылась без стука. Рафаэль вошел тихо, как всегда — самый мягкий из братьев, с этими печальными зелеными глазами и лицом ангела. — Одна? — спросил он, оглядывая пустую комнату. — Как видишь, — ответила я, не поднимая глаз от книги. Он подошел ближе, сел в кресло напротив. Что-то в его манере показалось мне... другим. Более хищным, чем обычно. — Тяжелые дни, — заметил он мягко. — Амон может быть... жестоким в своих уроках. Я наконец подняла голову. Рафаэль смотрел на меня с состраданием, но в глубине зеленых глаз плясали странные огоньки. — Не хочу об этом говорить, — сказала я. — Конечно, — он наклонился вперед, голос стал еще мягче. — Но ты должна понимать... он не всегда был таким. Когда-то он умел быть... нежным. Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Слова звучали успокаивающе, но в воздухе появился странный аромат — сладкий, дурманящий. — Рафаэль... — начала я, но голос прозвучал как-то неуверенно. — Нар'гелет валис сур'тан, — произнес Рафаэль тихим, мелодичным голосом, и слова отозвались в моей голове странным эхом. — Мор'дайн шел ка'витен. Его голос стал как музыка, обволакивающая разум. Каждый звук древнего языка проникал глубже в сознание, размывая границы реальности. — Шел'тарис нек ва'лум, — продолжал он, поглаживая мою щеку. — Ор'дин мет шавас ан'тум. — Хорошая девочка, — одобрил Рафаэль, вставая с кресла. — Видишь? Как все просто. Никакой боли. Только покой. Он подошел ко мне, и я почувствовала исходящую от него силу — древнюю, гипнотическую. Его пальцы коснулись моей щеки. — Знаешь, в чем проблема Амона? — спросил он, поглаживая мою кожу. — Он слишком... груб. Не умеет ценить тонкие вещи. Его рука скользнула к моей шее, к пульсирующей вене. — А я умею, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я могу дать тебе такое наслаждение, о котором ты не мечтала. Без боли. Без унижений. Только экстаз перед... тишиной. Его рука скользнула к моей, он поднес ее к губам. . — А я умею, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я могу дать тебе такое наслаждение, о котором ты не мечтала. Без боли. Без унижений. Только экстаз перед... тишиной. Его дыхание обожгло мою кожу. Клыки выдвинулись из под верхней губы, острые, как иглы. Лицо стало серее покрылось тонкими венами привращаясь в хищно-звериное. — Амон никогда не узнает, — прошептал Рафаэль. — Я скажу, что ты заболела. Просто попробую...один раз. Попробую то, что не пробует он. Клыки коснулись кожи. Дверь взорвалась. Амон ворвался в библиотеку как ураган — глаза пылали серебром, лицо было искажено дикой яростью. Такое же звериное как и у Рафаэля. Он схватил брата за горло и швырнул через всю комнату. Младший брат врезался в книжный шкаф, осыпавшись градом томов. — Какого хера ты делаешь?! — рыкнул Амон, нависая над ним. Рафаэль поднялся, отряхивая пыль с одежды. На лице — удивление и... вызов. — То же, что и ты, — ответил он спокойно. — Наслаждаюсь едой. — Она МОЯ еда! — Амон схватил его за воротник, поднял над полом. — МОЯ игрушка! МОЯ собственность! — А почему? — в голосе Рафаэля прозвучала неожиданная сталь. — Потому что ты старший? Потому что мы должны довольствоваться объедками с твоего стола? Он оттолкнул Амона с силой, на которую я не думала его способным. — Восемьсот лет, — сказал Рафаэль, и в его зеленых глазах плясали огни ярости. — Восемьсот лет мы живем по твоим правилам. Берем то, что ты позволяешь. Едим то, что оставляешь. — Потому что Я ВАС СОЗДАЛ! — заорал Амон. — Я отдал свое сердце, чтобы дать вам бессмертие! Без меня вы были бы пылью четыре века назад! Гипноз рассеялся. Я моргнула, возвращаясь к реальности. Братья стояли друг против друга, готовые к драке. Мне стало страшно. Кто из них сильнее. Амон или Рафаэль... — Да, ты нас создал, — согласился Рафаэль. — И напоминаешь об этом каждый день. Но знаешь что, старший брат? Я устал быть благодарным. Он бросился на Амона. Они схватились, катаясь по полу, рыча, как дикие звери. Древние инстинкты взяли верх над цивилизованностью. Они рвали друг друга, кусали до крови. И я не могла остановить это безумие, я лишь следила за длинными черными волосами и белой рубашкой Амона. Рафаэль был быстрее, но Амон — сильнее. Старший брат придавил младшего к полу, сжал горло. И погрузил руку в его грудь. — Ты забыл свое место, — прошипел Амон. — Я напомню. — Мое место? — Рафаэль засмеялся, даже задыхаясь. — А каково мое место, создатель? Вечно быть в твоей тени? Довольствоваться крошками твоей силы? Амон продвинул руку дальше. Кости хрустнули. — Твое место — быть живым, — сказал он тихо. — Что я и могу исправить. И вырвать твое сердце. — Попробуй, — выдохнул Рафаэль. — Убей меня. И объясни Кассиану и Валентину, почему их брат мертв из-за куска мяса. Что-то мелькнуло в глазах Амона. Сомнение? Или просто расчет? Он отпустил Рафаэля, встал. С его руки стекала кровь черная как смола. Рафаэль закашлялся. Его пиджак был испачкан рана на груди затянулась у меня на глазах. — Убирайся, — сказал холодно. — И больше не приближайся к ней. — Или что? — Или я забуду, что ты мой брат. Рафаэль поднялся, поправил одежду. У двери обернулся. — Знаешь, в чем твоя проблема, Амон? — сказал он. — Ты не способен любить. У тебя нет сердца, помнишь? Дверь захлопнулась. Амон стоял посреди разгромленной библиотеки, тяжело дыша. Потом медленно повернулся ко мне. В его глазах не было ничего человеческого. — Вставай, — приказал он тихо. — Амон, я не... — ВСТАВАЙ! Я подскочила, напуганная его тоном. Он подошел ко мне, схватил за руку. Рывок — и я полетела к двери. — Куда мы идем? — спросила я, пытаясь не споткнуться. — В подвал, — ответил он, не оборачиваясь. — Подальше от глаз долой. Чтобы больше не сеяла раздор между братьями. Мы спускались по каменным ступеням все глубже и глубже. Воздух становился холоднее, влажнее. Пахло плесенью и чем-то еще — старой кровью, человеческим потом, отчаянием. — Амон, пожалуйста, — попыталась я. — Это не моя вина. Я не просила... — Заткнись, — рыкнул он. — Ты даже не понимаешь, что натворила. Мы дошли до массивной двери, окованной железом. Амон достал ключ, отпер замок. То, что я увидела за дверью, заставило меня отшатнуться в ужасе. Подземелье. Настоящее подземелье с рядами камер. И в этих камерах... люди. Десятки людей, прикованных к стенам цепями. Бледные, истощенные, с пустыми глазами. Некоторые едва дышали. Другие тупо смотрели в пустоту, давно потеряв рассудок. — Добро пожаловать в мою кладовую, — сказал Амон равнодушно. — Здесь хранится настоящая еда. Один из заключенных — молодой парень, которому не могло быть больше двадцати — поднял голову при звуке голосов. В его глазах еще теплилась искра разума. — Пожалуйста, — прохрипел он. — Воды... дайте воды... Амон подошел к его камере, открыл решетку. — Воды? — переспросил он с усмешкой. — У меня есть кое-что получше. Схватил парня за волосы, обнажил его шею. Клыки выдвинулись. Лицо покрылось тонкой сеткой вен, кожа стало землисто серой, а глаза сполохнули красным. — Нет! — крикнула я, бросаясь вперед. — Не делай этого! Я схватила Амона за руку, пытаясь оттянуть от жертвы. — Пожалуйста, — умоляла я, цепляясь за него. — Он же почти ребенок! Не убивай его! Амон обернулся ко мне, и в его глазах пылал голодный огонь. — Почему? — спросил он тихо. — Потому что он молодой? Красивый? Напоминает тебе о том, что ты человек? — Потому что это неправильно! — выкрикнула я. — Ты не животное! Ты можешь выбирать! — Могу, — согласился он. — И выбираю голод. Но он отпустил парня. Мальчишка упал на пол камеры, всхлипывая от облегчения. — Знаешь, что самое смешное? — спросил Амон, поворачиваясь ко мне. — Ты думаешь, что спасла его. А на самом деле просто отложила неизбежное. Он схватил меня за плечи, втолкнул в соседнюю пустую камеру. — Посиди здесь, — сказал холодно. — Подумай о том, скольких из них ты сможешь спасти своими мольбами. Решетка захлопнулась. Ключ повернулся в замке.