Глава 17

Мария Я сидела на полу камеры уже несколько часов, слушая стоны других заключенных и пытаясь не думать о том, что меня ждет. Джейсон время от времени что-то говорил — слова поддержки, обрывки воспоминаний о прежней жизни. Но в основном царила тишина. Звук открывающегося замка заставил меня поднять голову. В подземелье спускалась женская фигура — изящная, грациозная, в элегантном черном платье. Екатерина. — Привет, дорогая, — сказала она, подходя к моей камере. — Как дела? Удобно устроилась? Я не ответила. Она улыбнулась. — Понимаю. Трудно говорить, когда осознаешь свое место в пищевой цепочке. Она достала ключ — видимо, взяла у братьев — и открыла решетку. — Выходи, — приказала. — Мне нужно кое-что тебе показать. — Не хочу, — ответила я. — Не спрашиваю, хочешь ли ты, — ее голос стал жестче. — Говорю, что будешь делать. В ее глазах заблестело золото. Я почувствовала давление на сознание — не такое мягкое, как у Рафаэля. Более грубое, властное. Мои ноги двинулись сами собой. Я встала, вышла из камеры. — Умница, — одобрила Екатерина. — А теперь идем. Покажу тебе кое-что интересное. Она повела меня по лабиринту подземных коридоров, мимо камер с заключенными, мимо странных алтарей, покрытых засохшей кровью, мимо стен, украшенных древними символами. — Знаешь, что это за место? — спросила она, указывая на один из алтарей. Я покачала головой. — Здесь Амон проводил ритуалы, — объяснила она. — Кровавые ритуалы. Видишь эти пятна? Это не краска. Мы остановились перед массивной дверью с серебряными символами. — А это, — сказала Екатерина, открывая дверь, — его личная коллекция. За дверью была комната, заставленная стеклянными витринами. И в каждой витрине... Я зажала рот рукой, сдерживая рвоту. Части тел. Головы. Сердца в стеклянных сосудах. Кожа, натянутая и высушенная. Кости, сложенные в причудливые узоры. — Трофеи, — пояснила Екатерина равнодушно. — Память о особенно... запомнившихся жертвах. Она подошла к одной из витрин, где на бархатной подушке лежало сердце в хрустальном сосуде. — Это принадлежало французской графине, — сказала она задумчиво. — Амон влюбился в нее. По-своему. Три месяца ухаживал, дарил подарки, играл роль идеального джентльмена. Она повернулась ко мне. — А потом вырвал ее сердце. Пока она была жива. Пока смотрела в его глаза и шептала о любви. Тошнота накатила волной, ломило кости от ужаса. — Лжешь, — прошептала я. — Неужели? — Екатерина подошла к другой витрине. — А это от русской княжны. Он соблазнил ее в день свадьбы с другим. Увел из-под венца. Три дня они провели в постели. А на четвертый он вскрыл ей вены и принял ванну в ее крови. Она продолжала ходить по комнате, указывая на трофеи и рассказывая их истории. Каждая история была хуже предыдущей. — Но знаешь, что самое интересное? — сказала она наконец. — Все эти женщины думали, что особенные. Что они изменят его. Что их любовь спасет монстра. Она остановилась прямо передо мной. — Так же, как думаешь ты. — Я не... — Конечно, думаешь, — перебила она. — Это написано у тебя на лице. Эта глупая надежда. Эта вера в то, что под личиной чудовища прячется принц. Она засмеялась. — Но принца там нет, дорогая. Там только голод. Только пустота, которая пожирает все, к чему прикасается. — Ты ошибаешься, — сказала я, хотя голос дрожал. — Он не такой. Он спас своих братьев. Отдал за них сердце. — Да, — кивнула Екатерина. — И знаешь, что он сказал мне потом? Когда мы в первый раз занимались любовью на их остывших телах? Мир закачался. Я схватилась за стену, чтобы не упасть. — Что... что ты сказала? — Они не выжили, — произнесла Екатерина мягко. — Ритуал не сработал так, как планировалось. Да, они получили бессмертие. Но ценой стали такими же чудовищами, как он сам. А Амон... Амон был так взбешен потерей своей человечности, что изнасиловал меня прямо в той комнате, где лежали их еще дышащие, но уже не человеческие тела. — Нет, — прошептала я. — Это неправда. Братья живы. Они нормальные. — Живы, — согласилась она. — Но что ты видела на самом деле? Людей? Или красивых хищников, которые забыли, что значит быть человеком? Мир рушился, каждое слово било по сознанию как молот. — Ты думаешь, почему они так беспрекословно ему подчиняются? — продолжала Екатерина. — Почему никогда по-настоящему не перечат старшему брату? Потому что он их создатель. Их господин. Их проклятие. Я не могла дышать. Не могла думать. — А теперь, — сказала она, подходя к последней витрине, — хочешь увидеть свое будущее? В витрине лежал локон волос. Светло-каштановых волос, точно таких же, как у меня. — Твоя предшественница, — объяснила Екатерина. — Тоже верила в любовь. Тоже думала, что сможет его изменить. Она открыла витрину, взяла локон. — Амон хранил ее здесь три месяца. Кормился понемногу, растягивая удовольствие. А когда надоела... — она пожала плечами. — Есть вещи хуже быстрой смерти. Дверь в комнату со скрипом открылась. В проеме стоял Амон. Лицо его было бесстрастным, но глаза... в глазах плясали серебряные молнии. — Катя, — сказал он тихо. — Какая неожиданная встреча. — Амон, — она улыбнулась, не выказав ни капли страха. — Мы тут с Марией... знакомились с твоим творчеством. Он шагнул в комнату. Температура упала на несколько градусов. — И что же она узнала? — Правду, — ответила Екатерина. — О том, кто ты есть. Что ты делал. Что делаешь. Амон посмотрел на меня. Я стояла, прижавшись к стене, и дрожала — от ужаса, от предательства, от понимания того, во что ввязалась. — Ну что, дорогая? — спросил он мягко. — Все еще веришь в сказки о хорошем монстре? Я не могла ответить. Не могла даже смотреть на него. — Понятно, — кивнул он. — Значит, пора переходить ко второй части урока. Он сделал шаг к Екатерине. — Спасибо за помощь, — сказал он. — Но теперь я займусь образованием своей игрушки сам. — Конечно, — она направилась к выходу. — Всегда рада помочь старому другу. У двери обернулась. — Кстати, Амон. Я буду ждать тебя в саду. В нашем старом месте. Как в прежние времена. И ушла, оставив нас наедине. Амон медленно повернулся ко мне. — Итак, — сказал он, — что думаешь о моей коллекции? И улыбнулся улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.