Глава 19

"Война приходит не тогда, когда ее ждут, а тогда, когда ты наконец решаешься быть счастливым. Враги чувствуют слабость на расстоянии, как акулы чувствуют кровь в воде." Амон Три часа ночи. Я стоял в своем кабинете перед картой территорий, размышляя о словах Марии и о том проклятом биении в груди, которое становилось все отчетливее. На столе лежали документы о встрече с Титанами — завтра в полночь решится судьба свитков. Точнее черта с два я отдам их этим ублюдкам....Но почему бы не дать надежду. Пусть думают, что я готов поделиться древними знаниями. В груди снова кольнуло и я непривычно прижал ладонь к левой стороне ребер. Чувства — это роскошь, которую не может себе позволить хищник. Они притупляют инстинкты, размягчают реакцию, превращают охотника в добычу. Но биение не унималось. С каждым ударом призрачного сердца в сознании всплывали образы — Мария в комнате трофеев, ее слова о любви, ее прикосновение к пустой груди. Окно взорвалось. Осколки стекла полетели во все стороны, а в проеме появилась фигура в черном боевом костюме. Высокая, мускулистая, с глазами цвета расплавленного золота. Дмитрий Железнов. Король самого безжалостного из кланов. — Здравствуй, Амон, — сказал он, стряхивая стеклянную крошку с плеч. — Давненько не виделись. За ним в комнату прыгнули еще трое — его личная гвардия. Элита клана Железной Длани, обученная убивать быстро и без свидетелей. — Дмитрий, — я не пошевелился, хотя каждый инстинкт кричал об опасности. — Неожиданно. Обычно ты предпочитаешь официальные визиты. — Обычно я не имею дела с ослабевшими легендами, — он усмехнулся, демонстрируя клыки. — Но времена меняются. Как и люди. Его взгляд скользнул по кабинету, задержался на документах. — Собираешься встретиться с Титанами? — спросил он с притворным интересом. — Как мило. Два умирающих клана пытаются договориться о дележе падали. — Если ты пришел поговорить, — сказал я холодно, — садись. Если пришел драться — начинай. У меня нет терпения на театр. Дмитрий засмеялся — звук как удар молота по наковальне. — Прямо как в старые времена. Никакой дипломатии, только угрозы. Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него затрещал от силы. — Но знаешь, в чем разница между старыми временами и сегодняшним днем? — продолжил он. — Раньше ты был опасен. А сейчас... Удар пришел без предупреждения. Дмитрий переместился через всю комнату за долю секунды, его кулак врезался мне в грудь с силой таранящего орудия. Я отлетел в стену, оставив в ней трещину. Ребра хрустнули. В легких не хватало воздуха. — Сейчас ты слаб, — закончил Дмитрий, отряхивая костяшки. — Слаб и предсказуем. Его гвардейцы расползлись по комнате, блокируя все выходы. Профессионалы. Знали, что делают. Я поднялся, сплюнул кровь. — Чего хочешь, Дмитрий? — Свитки Моннери, — ответил он без обиняков. — Все. И твою маленькую подружку в придачу. Кровь застыла в жилах. Мария. Скорее я оторву ему яйца и засуну в глотку! — К Марии ты не прикоснешься, — прорычал я, и в голосе зазвучала смерть. — О, он может рычать! — Дмитрий захлопал в ладоши. — Как мило. Древний хищник защищает свою игрушку. Он кивнул одному из гвардейцев. Тот исчез из комнаты — явно чтобы прорваться к спальне Марии. Ярость взорвалась в груди, и призрачное сердце забилось как бешеное. Я кинулся на Дмитрия, но двое других гвардейцев перехватили меня. Они были сильными. Очень сильными. Но я был древнее. Я схватил одного за горло, сжал. Шейные позвонки хрустнули как сухие ветки. Второй прыгнул на спину, попытался достать клыками до шеи. Я откинулся назад, раздавил его о стену. Кости треснули, из рта пошла кровь. — Не плохо, — одобрил Дмитрий. — Но недостаточно быстро. Удар сзади. Что-то острое вонзилось между лопаток — скорей всего серебряный кинжал с руническими надписями. Боль прошила все тело, как молния. Третий гвардеец. Я забыл о третьем. Пока что Мария в безопасности...пока что... — Серебро из шахт Карпат, — пояснил Дмитрий, наблюдая, как я падаю на колени. — Освященное кровью дракона. Специально для таких древних, как ты. Мышцы каменели. Зрение размывалось. Проклятое серебро парализовало нервную систему. Боль — это информация. Она говорит: ты делаешь что-то неправильно. Но иногда неправильное действие — единственно возможное. — Где она? — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Кто? — Дмитрий присел передо мной на корточки. — Твоя драгоценная Мария? Мой человек уже должен был ее найти. Ведь есть и четвертый. А ты слишком предсказуем, Амон! Как по заказу, в комнату вернулся гвардеец. В руках он тащил Марию — полуодетую, испуганную, но живую. Моя красивая девочка. Держится, гордо вскинула голову. Испуганная, но не сломленная. — Нашел спящей, — доложил он. — Сопротивлялась, но... Он показал рассеченную губу. — Сучка кусается. Облегчение и ярость смешались в груди в ядовитый коктейль. — Отпусти ее, — сказал я, пытаясь подняться. — Дело между нами. — Отпустить? — Дмитрий встал, подошел к Марии. — Такую красавицу? Ты с ума сошел. Он провел пальцем по ее щеке. Мария дернулась, но гвардеец держал крепко. — Знаешь, что я сделаю с ней? — спросил Дмитрий, глядя на меня. — Сначала изнасилую. Медленно. Болезненно. Чтобы ты слышал каждый ее крик. Призрачное сердце билось так, что, казалось, сейчас разорвет грудную клетку. — Потом передам своим людям. Пусть развлекутся. У нас в клане есть... специалисты по работе с человеческими самками. — Не смей, — прохрипел я. — А потом, — продолжил он, не обращая внимания, — когда она окончательно сломается, я обращу ее. Сделаю своей шлюхой и подстилкой. Навечно. Он наклонился к Марии, вдохнул аромат ее волос. — И каждую ночь она будет вспоминать великого Амона Моннери, который не смог ее защитить. Что-то внутри меня взорвалось. Не ярость — что-то больше. Первобытное, звериное, абсолютное. Есть боль, которая исцеляет. А есть боль, которая превращает в смерть. Серебряный кинжал между лопаток пламенем жег плоть, но я встал. Медленно, преодолевая агонию, преодолевая паралич. — Интересно, — заметил Дмитрий. — Обычно мои жертвы не встают после карпатского серебра. Я сделал шаг к нему. Потом еще один. — Но ты ведь не обычная жертва, верно? — он улыбнулся. — Ты Амон Моннери. Легенда. Кошмар, которым пугают детей. Еще шаг. Кровь капала на пол, оставляя красные следы. — Жаль, что легенды имеют свойство умирать. Он кивнул гвардейцу, державшему Марию. Тот занес руку с когтями, целясь в ее горло. И тогда я вспомнил, кто я такой. Не влюбленный дурак. Не сентиментальный идиот, мечтающий о человечности. Я — Амон Моннери. Хозяин Голода. Тот, кто вырывал сердца голыми руками и принимал ванны в крови врагов. Кинжал в спине? Препятствие. Боль? Информация. Враги в моем доме? Мертвецы, которые еще не знают об этом. Монстр не может любить. Но он может мстить. И месть монстра — это произведение искусства, написанное кровью. Я исчез. Переместился через комнату быстрее, чем мог отследить глаз. Серебро жгло, мышцы кричали от боли, но скорость была абсолютной. Гвардеец, угрожавший Марии, не успел моргнуть. Моя рука прошла сквозь его грудную клетку, как нож сквозь масло. Пальцы сомкнулись вокруг бьющегося сердца. — Не прикасайся к тому, что мое, — прошипел я ему в лицо. И сжал. Сердце лопнуло как переспелый плод. Кровь хлынула между пальцев, забрызгала стены. Мария упала на пол, освобожденная. Гвардеец рухнул следом, из его глаз медленно уходила жизнь. — Впечатляюще, — сказал Дмитрий, но в голосе появились нотки осторожности. — Но нас все еще трое против одного. Или ты думал, что сломав кости ты убил вампиров? Я повернулся к нему, не вынимая руки из груди мертвеца. — Нет, — сказал я тихо. — Теперь это я против мертвецов. Второй гвардеец, который успел регенерировать, атаковал сбоку. Я перехватил его удар, сломал руку в локте. Хруст костей, крик боли. Потом схватил за голову, резко повернул. Шейные позвонки разошлись со звуком разрывающейся ткани. Я выдернул его сердце через горло вместе с кишками. Третьему я оторвал голову и выкинул в окно. Тишина. Дмитрий смотрел на трупы своих людей, потом на меня. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего не было в начале боя. Уважение. — Может, я ошибался, — сказал он медленно. — Может, ты еще не совсем сдох. Пожалуй...нам лучше поговорить в другой раз... Моя рука схватила его за горло, подняла над полом. Пальцы сжались, раздавливая трахею. — Думаешь, я отпущу тебя после угроз моей женщине? — прошипел я в его лицо. — Кстати, твоя встреча с Титанами завтра? — он хрипел, но продолжал говорить. — Их не будет. Король Владислав... внезапно заболел. Смертельно. — Что ты сделал? — Ничего особенного, — его глаза начали наливаться кровью. — Просто устранил конкуренцию. Теперь свитки Моннери интересуют только нас. Я сжал сильнее. Хрящи хрустнули. — И что теперь? — задушенный голос. — Убьешь меня? Устроишь войну кланов? — Именно это я и сделаю, — ответил я и рванул в стороны. Голова Дмитрия оторвалась от плеч с мокрым хлюпающим звуком. Кровь хлынула фонтаном, забрызгала стены и потолок. Тело упало на пол, содрогнулось в последних конвульсиях. Но вместо удовлетворения я почувствовал... странность. Что-то было не так. Я наклонился к обезглавленному трупу, внимательно рассмотрел. Кровь пахла правильно. Плоть выглядела настоящей. Но... — Блядь, — выругался я, пиная тело. Оно начало дымиться. Плоть и кости растворялись в воздухе, превращаясь в серый пепел. Двойник. Магическая проекция. Я разорвал горло проекции ради информации, которую настоящий Дмитрий хотел мне передать. Пока сам остается в безопасности где-то далеко. — Трусливая сука, — прорычал я, глядя на кучку пепла. Ярость закипела в груди. Не просто гнев — первобытная, звериная ярость от того, что меня обманули. Что враг ускользнул. Что он даже не удостоил меня настоящей битвы. Я схватил стол и швырнул в стену. Дерево взорвалось щепками. Потом кресло. Потом книжные полки. — Амон! — голос Марии заставил остановиться. Я обернулся. Она стояла посреди разгромленного кабинета, не отступая, несмотря на мою ярость. — Это был не он, — сказал я, пытаясь совладать с собой. — Двойник. Магическая херня. — Значит, настоящий Дмитрий все еще там? — И готовится к войне, — кивнул я. — Теперь он знает мои слабости. Вт что ты делаешь со мной! Ты моя гребаная слабость! Призрачное сердце билось как бешеное, подпитывая ярость. — Что теперь? — спросила она. — Теперь я найду его, — ответил я, растирая кровь проекции между пальцами. — И покажу, что бывает с теми, кто угрожает моей семье. Я посмотрел на нее — хрупкую, смертную, но не сломленную. — А ты останешься со мной. Потому что теперь ты мишень. И единственное безопасное место для тебя — рядом со мной. — Даже если это означает стать частью войны? — Даже так. Она кивнула. — Тогда научи меня сражаться. Я улыбнулся — первый раз за эту ночь. — Хорошая девочка. Мария подошла ближе, не обращая внимания на кровь на моих руках, на серебряный кинжал, торчащий из спины. — Кинжал, — сказала тихо. — Он все еще там. Это же больно? — Привыкнешь, — ответил я с кривой усмешкой. — Серебро жжет, но не убивает. Не сразу. — Дай я вытащу, — она обошла меня, изучая рукоять, торчащую между лопаток. — Не стоит. Обожжешься... Но она уже взялась за рукоять. Ее пальцы сжались вокруг металла, и я услышал тихое шипение — серебро обжигало ее кожу. — Мария, прекрати! — рыкнул я, пытаясь отстраниться. — Тише, — она крепче сжала кинжал. — Я справлюсь. Резкий рывок. Боль прошила все тело, как молния. Серебряное лезвие вышло из плоти с мокрым звуком, кровь хлынула из раны. Кинжал упал на пол со звоном. А Мария посмотрела на свои ладони — на обожженную, покрасневшую кожу. — Идиотка, — прорычал я, разворачиваясь к ней. — Зачем? Вместо ответа она поднесла ладони к губам и лизнула кровь — свою кровь, смешанную с моей. — Что ты делаешь? — выдохнул я, ошеломленный. Она не ответила. Просто подошла ко мне сзади, приложила окровавленные ладони к ране между лопаток. И произошло невозможное. Жжение прошло. Боль исчезла. Рана начала затягиваться — медленно, но явственно. Ее кровь смешивалась с моей, и в этом смешении была какая-то древняя магия. — Что за...? — прошептал я, оборачиваясь к ней. Мария покачнулась, побледнела. Лечение забрало у нее силы. — Я... я не знаю, — призналась она слабо. — Просто почувствовала, что должна это сделать. Я поймал ее, когда она начала падать. Прижал к груди, чувствуя, как ее пульс замедляется. — Что ты такое? — спросил я, глядя в ее бледное лицо. Рана между лопаток полностью зажила. Уверен. Не осталось даже шрама. А в груди призрачное сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. Она не просто человек. Не может быть просто человеком. — Отдыхай, — сказал я, поднимая ее на руки. — Утром во всем разберемся. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что защитил меня. За то, что убил их ради меня. За то, что... — она запнулась, подбирая слова, — за то, что показал, что я значу для тебя больше, чем просто игрушка. Призрачное опять сердце забилось быстрее. Слишком быстро. Оно подскочило к горлу. Как же странно чувствовать того чего нет...Восемьсот лет. Может мне кажется? Но что тогда так болит под ребрами? — Ты моя собственность, — сказал я грубо, пытаясь сохранить дистанцию. — Я просто защищаю свое имущество. — Нет, — она покачала головой, глядя мне прямо в глаза. — Это было больше. Я видела твое лицо, когда он угрожал мне. Это была не ярость владельца. Это было... другое. Она протянула руку к моему лицу. Я должен был отстраниться. Должен был оттолкнуть ее. Но не стал. Ее пальцы коснулись моей щеки, теплые и живые. Кожа взорвалась под ее пальцами на триллиарды осколков наслаждения. От ее запаха стало трудно дышать. Десна зачесались с такой силой, что я ощутил как они сейчас прорвуься клыками. О все демоны преисплдней как же я хочу эту девочку. — Поцелуй меня, — прошептала она. Мой мир остановился. — Нет, — выдавила я хрипло. — Мария, я... я не могу. — Почему? — Потому что я монстр, — ответил я, но не отступил от ее прикосновения. — Потому что могу потерять контроль. Потому что... — Потому что боишься почувствовать что-то настоящее? — закончила она мягко. Ее руки скользнули к моей шее, пальцы зарылись в волосы. Твою ж мааааать. Это слишком. Слишком для такой твари как я. Ее любовь слишком чистая, нежная. Так неьзя любить выродка. — Я не боюсь тебя, Амон, — сказала она, поднимаясь на цыпочки. — Не боюсь твоего голода. Не боюсь твоих клыков. Не боюсь того, кто ты есть. Ее губы были в дюйме от моих. Я чувствовал тепло ее дыхания, запах ее кожи, биение пульса в ее шее. — Мария, — предупредил я последний раз. — Тише, — прошептала она. — Просто почувствуй. И поцеловала меня. Мягко. Нежно. Без страха. Первую секунду я замер, шокированный ее смелостью. Потом что-то во мне сломалось. Я ответил на поцелуй — жадно, голодно, с отчаянием восьми веков одиночества. Мои руки обвили ее талию, прижали к себе. Клыки выдвинулись, но я был осторожен. Так осторожен. Она не отпрянула. Не испугалась. Только крепче прижалась ко мне, углубляя поцелуй. Боже, как давно я не чувствовал ничего подобного. Как давно не позволял себе просто... быть. В груди призрачное сердце билось в унисон с ее настоящим. Два ритма, становящиеся одним. Когда мы разорвали поцелуй, я прислонился лбом к ее лбу, тяжело дыша. — Ты играешь с огнем, — прошептал я. — Знаю, — ответила она, улыбаясь. — Но пламя такое красивое. Ее пальцы проследили линию моей челюсти. — И такое теплое. Я закрыл глаза, позволяя себе на мгновение просто наслаждаться ее близостью. Ее живым теплом. Ее безрассудной храбростью. — Мы оба сойдем с ума, — сказал я. — Возможно, — согласилась она. — Но по крайней мере мы сойдем с ума вместе. В этот момент она обмякла в моих руках и я стремительно отнес ее на постель...Силой мысли поднял в воздух стекла, а потом они зависнув в пространстве вернулись обратно и срослись в окна, без единой трещины. У меня симбиоз с этим домом. Он является частью меня. И покая дышу он тоже дышит. Посмотрел на Марию...Скоро силы к ней вернутся. Малышка просто не знает сколько энергии отбирает регенерация древнего. Наклонился над ней касаясь волосами ее лица, касаясь острым ногтем нежной кожи. Провел пальцем по ее губам. Безрассудная малышка. Бабочка...моя нежная бабочка. Я скорее сам сдохну чем убью тебя своей похотью.