Глава 20

"Самая сладкая пытка — желать того, чего нельзя иметь, и знать, что один неосторожный момент может разрушить все, что дорого." Амон Я нес Марию в ее комнату, чувствуя каждый изгиб ее тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Она была теплой — так невыносимо теплой после холодного мира, в котором я существовал восемь веков. Ее запах окутывал меня: сладость кожи, аромат волос, и под всем этим — дразнящий запах крови, пульсирующей в венах. крови которая опалила бы мое горло, которая стекала бы с кончиков клаков мне на язык. Дьявол...как сдержаться. Как не вгрызться в ее тело, не выпить всю досуха. ведь тогда...Что будет тогда, Амон? Что ты почувствуешь, когда убьешь бабочку? Все тело свело судорогой, разум погрузился во мрак... и мне захотелось сдохнуть, не просто сдохнуть, а содрать с себя кожу и подставить свое мясо солнечным лучам. Чтоб сожрало меня. Держи себя в руках. Она исцелила тебя. Она доверяет тебе. Доверяет...меня хотели, меня жаждпли, меня ненавидели, боялись. Но мне никогда и никто не доверял. Уложив ее на кровать, я попытался отступить, но она схватила мою руку. Ее пальцы были такими маленькими по сравнению с моими, но в этом прикосновении была невероятная сила. — Останься, — прошептала она, и голос дрожал не от слабости, а от чего-то более глубокого. — Пожалуйста, не уходи. Каждый инстинкт кричал об опасности. Она была слишком близко. Слишком уязвима. А я был слишком голоден — не только кровью, но и ею самой. Раньше...когда она не так проникл мне в вены я мог касаться ее тела, мог ласкать...А сейчас я настолько адски желал ее, что меня трясло. Как будто я медленно заболевал страшной болезнью, пока она не охватила мое существо своими ржавыми, скрюченными когтями, не впилась в мои кости и не превратила в больного зависимого идиота, безумца отрадой которого была эта бабочка. — Мария, нет...Я сказал нет! — Ты можешь, — ее взгляд не отпускал мой. — Ты можешь все. Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Если бы она знала, насколько я слаб рядом с ней. Я сел на край кровати, держа ее руку в своей, пытаясь игнорировать то, как лунный свет играет на ее коже. Ночная рубашка сползла с одного плеча, обнажая изящную ключицу. Я видел, как бьется пульс в ямочке у основания шеи — быстро, возбужденно. А еще ниже ее грудь, под тонкой тканью, выпирающий напряженный сосок. О дьявол...как же я хотел коснуться этого соска своим жаждущим языком. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, поворачиваясь на бок. Движение заставило ткань натянуться на бедрах, и я сжал челюсти. — О том времени, когда ты был человеком. — Зачем? — выдохнул я. — Потому что хочу знать того мужчину, которого полюбила. Полюбила. Слово ударило током, рассыпалось адскими марашками под кожей, вызвало боль под ребрами. — Я не был никем особенным, — начал я, стараясь сосредоточиться на словах, а не на том, как она смотрит на мои губы. — Обычный дворянин. Старший сын. Должен был жениться по расчету, продолжить род... — А чего ты хотел сам? — Защищать тех, кто мне дорог, — ответ вырвался сам собой. — Быть достойным их доверия. Я любил свою семью. Тогда я еще умел любить. Мария улыбнулась — и мне захотелось зажмуриьься от ее нежной красоты, от ангельского изгиба губ, от ямочки на щеке, от завораживающего взмаха длинных кукольных ресницю — И теперь защищаешь меня. — Теперь я убиваю ради тебя, — поправил я жестко. — Это не одно и то же. — Для меня одно и то же. Она придвинулась ближе, и ее бедро коснулось моего. Такое невинное прикосновение — а я почувствовал, как по телу пробежала волна желания. Как член затвердел, как болезненно заныли яйца. Как дрались наружу клыки. — Амон, — прошептала она, протягивая свободную руку к моему лицу. — Ты дрожишь. Я и правда дрожал. От усилия сдерживаться. От близости ее тела. От запаха, который сводил с ума. — Мария, — предупредил я, когда ее пальцы коснулись моей щеки. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю, — она провела большим пальцем по моей скуле. — Я соблазняю тебя. Господи, она даже не представляет, насколько успешно. — Это опасно. Для тебя! Ты же видела как я могу превращаться в зверя...Видела что я. Какая тварь живет под моим красивым обликом, который так манит тебя. — Знаю. — Я могу потерять контроль. — Надеюсь на это. Ее рука скользнула к моей шее, пальцы зарылись в волосы. Я закрыл глаза, борясь с собой. В груди призрачное сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет ребра. Блядь...насколько же хорошо было жить без него и как мучительно сладко чувствовать как оно замирает...и обратно колотится как рваное. — Поцелуй меня, — прошептала она. — Нет. — Почему? Я открыл глаза, посмотрел на нее. Ее губы были приоткрыты, глаза горели решимостью и чем-то еще — тем же голодом, который пожирал меня изнутри. — Потому что если начну, не остановлюсь, — выдохнул я. — Потому что хочу тебя так сильно, что меня трясет...И это не только мужской голод, Мария...это нечто страшное, черное, что-то, чтобы ты не хотела испытать на себе. Хочу прикасаться к каждому дюйму твоей кожи. Хочу услышать, как ты стонешь мое имя...аак орешь мое имя, как закатываются глаза... и я ... я блядь боюсь, что ты закричишь подо мной от боли. Моя рука сжалась в кулак. — И хочу вонзить клыки в твою шею. Попробовать твою кровь. Сожрать тебя. Вместо страха в ее глазах вспыхнуло что-то первобытное. — Тогда сделай это, — прошептала она. — Возьми меня. Она не знает, о чем просит. — Если я укушу тебя... — Не умру, — закончила она. — Ты же не дашь мне умереть. Ее губы коснулись моих — робко, неуверенно, но в этом прикосновении была такая страсть, что меня всего разодрало на куски, разодрало так, что я рвано выдохнул ей в губы. Я попытался контролировать поцелуй, быть осторожным. Но Мария не давала мне играть в сдержанность. Ее язык коснулся моей нижней губы. Когда я приоткрыл рот, она скользнула внутрь, исследуя, дразня. Опасно. Слишком опасно. Но я не мог остановиться. Углубил поцелуй, прижал ее ближе, лаская языком ее язык, зпавладевая все более алчно, отбирая ее хрупкую и нежную инициативу. Моя рука легла на ее талию, чувствуя тепло кожи сквозь тонкую ткань. Она была такой хрупкой, такой живой... Мария застонала мне в рот — тихо, почти неслышно, но этот звук прошел по моему телу как электрический разряд. Клыки выдвинулись полностью. Глаза загорелись серебром. В венах пылал голод — не только к крови, но и к ней, ко всей ее сущности. Я хотел жрать все ее эмоции, каждую из них... — Амон, — выдохнула она, когда мы оторвались друг от друга. — Не останавливайся. Ее руки скользнули под мою рубашку, пальцы исследовали мускулы груди. Там, где она касалась, кожа горела. Кончики пальцев прошлись по шраму и он заныл под ними. — Я чувствую, как бьется твое сердце, — прошептала она, прижав ладонь к груди. — Оно бьется для меня. Призрачное сердце действительно билось — отчаянно, неистово, пытаясь компенсировать восемь веков тишины. Я поцеловал ее снова — жаднее, глубже. Мои губы скользнули вниз по шее, ключицам, остановились у края груди. Еще дюйм — и... — Нет, — я резко отстранился, почти упав с кровати. — Хватит. Мария лежала, тяжело дыша, волосы рассыпались по подушке золотистым ореолом. Ночная рубашка сбилась, обнажая бедра. Губы были распухшими от поцелуев. — Зачем остановился? — прошептала она. — Потому что чуть не убил тебя, — ответил я, зажимая лицо руками. — Еще мгновение, и я бы вонзил клыки в твою шею. — Но не сделал этого, — она села на кровати. — Остановился. Потому что любишь меня. Любовь. Еще одно слово, которое резало глубже клинка. — Любовь не спасет тебя от моей природы, — сказал я мрачно. — А твоя природа не остановит мою любовь, — парировала она. Мария поднялась, подошла ко мне. Я отступил к стене, но убежать было некуда. — Знаешь, что я чувствую, когда смотрю на тебя? — спросила она, положив ладони мне на грудь. — Страх? — Желание, — ответила она просто. — Такое сильное, что дыхание перехватывает. Такое острое, что хочется плакать. Мне хочется умкреть когда твои пальцы больше не касаются меня. Я жажду твоих рук...я вспоминаю как ты ласкал меня. Ее руки скользнули вверх, обвили мою шею. — Я хочу тебя, Амон. Всего тебя. Со всеми клыками, со всем голодом, со всей опасностью. Она сведет меня с ума. — Мария, — мой голос прозвучал хрипло. — Ты просишь невозможного. — Прошу того, чего хочу, — она поднялась на цыпочки, губы почти касались моих. — И знаешь что? Ты тоже этого хочешь. Я схватил ее запястья, оттянул от себя. — Хочу, — признался я. — Дьявол, как я хочу тебя. Но не могу. — Можешь. Просто боишься. — Боюсь убить то, что мне дорого! Слова вырвались сами собой. Признание, которое я не собирался делать. Что-то что не мог обличить в слова. Но да...она дорога мне. Я не хочу чтобы она умерла. Впервые не хочу. Что это такое и как называется я не знал. Это не любовь. Слишком просто. Я уже любил. я знаю что такое любить. Сейчас я чувствовал нечто жуткое, первобытное, дикое. Если я позволю этому вырваться наружу оно просто раздерет нас обоих. Мария замерла. — Ты... ты сказал... — Что дорожу тобой, — закончил я устало. — но я ничего не могу дать тебе больше этого. Не полюблю тебя, не женюсь на тебе, не дам тебе детей, не состарюсь рядом с тобой. Понимаешь, дурочка? Со мной тебя ждет боль и тоска...и смерть как избавление от страданий. Ее глаза наполнились слезами. — Тогда позволь мне любить тебя, — прошептала она. — Позволь нам быть вместе. Как сможем. Настолько, насколько сможем. Прошу тебя...Ведь молодость и жизнь так коротки. Моя жизнь. Я хочу каждое наномгновение провести рядом с тобой и если суждено умереть в твоих объятиях, глядя в твои глаза. Я был обречен. Обречен с того момента, как увидел ее впервые. — Останься со мной сегодня, — попросила она. — Просто будь рядом. Обними меня. Позволь заснуть в твоих объятиях. Я должен был сказать нет. Должен был уйти, пока окончательно не потерял голову. Но когда она протянула руку, я не смог ее оттолкнуть. Мы легли на кровать — она прижалась ко мне спиной, я обнял ее осторожно, боясь сжать слишком сильно. Ее волосы щекотали мое лицо, запах кружил голову. — Амон, — прошептала она в темноте. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что остался. За то, что борешься с собой ради меня. Боль. Если бы она знала, какую боль я чувствую каждую секунду рядом с ней. Сладкую, разрывающую, невыносимую боль неутоленного желания. — Засыпай, — сказал я, целуя ее в макушку. — Я буду охранять твой сон. — А кто будет охранять тебя? — сонно пробормотала она. Никто, подумал я. Никто не сможет оградить меня от тебя. Я тихо засмеялся: — Защищать монстра? Самого дьявола? Ты боишься за меня, бабочка? — Боюсь...я очень боюсь потерять тебя, Амон. — Это пройдет. Однажды ты поймешь, что жить в аду это больно... и ты захочешь уйти. — Я никогда не захочу уйти от тебя. — Любовь имеет свойство заканчиваться, у всего есть свой конец, Бабочка. Особенно у смертных... — Тогда я буду любить тебя и после смерти, я буду любить тебя в аду или в раю. — Не давай тех обещаний, которые не сможешь исполнить. Не бросайся словами... Ведь я могу и поверить...а это так страшно поверить кому-то... Потому что я должен был защищаться от собственных чувств. От желания сделать ее своей любой ценой. От мечты о невозможном будущем рядом с ней. Любовь — это не благословение для таких, как я. Это проклятие. Сладкая агония, которая уничтожит меня окончательно. Но сегодня ночью я готов был рискнуть разрушением. Ради нее я был готов на все.