Глава 25

"Предательство — это искусство. Настоящий мастер предает всех одновременно, оставаясь верным только себе." Валентин Я стоял в своем кабинете перед стеной, где висела карта вампирских территорий Европы. Красные булавки обозначали позиции врагов. Черные — наши силы. Синие — нейтральные кланы, которые можно было перетянуть на свою сторону. Красных было в три раза больше, чем черных. Война выигрывается не силой, а информацией. И готовностью использовать эту информацию без угрызений совести. На столе лежали три телефона. Один — для связи с братьями. Второй — для контактов с нейтральными кланами. Третий — тот, о котором никто не знал. Именно с третьего телефона я вел переговоры последние два месяца. С Дмитрием Железновым. С Екатериной Черной. С королем Багрового Колодца. Даже с представителями Инквизиции Серебряного Креста. Чтобы победить в шахматах, нужно играть за обе стороны. Я достал этот телефон, набрал номер. Длинные гудки, затем щелчок. — Валентин, — прозвучал голос Дмитрия. — Не ожидал твоего звонка сегодня. — Завтра нападение? — спросил я без предисловий. — Да. В полночь. — Сколько бойцов? — Двести. Плюс Екатерина и ее элита. Я записал цифры на листе бумаги, начал рисовать схему атаки. — Направление удара? — С трех сторон одновременно, — Дмитрий явно наслаждался этим разговором. — Восток, запад и главные ворота. Твой брат не сможет защитить все направления сразу. — Мой брат не сможет защитить даже одно направление, — поправил я холодно. — Он умирает. — Тем лучше. Информация — валюта войны. И я только что продал самую дорогую из всех. — Что получу взамен? — спросил я. — Жизнь, — ответил Дмитрий просто. — Тебе и Рафаэлю. Кассиана убьем за предательство. Амона возьмем живым для показательной казни. — Недостаточно. — Чего хочешь? — Место в твоем совете, — сказал я. — И доступ к архивам клана Железной Длани. Пауза. Долгая, напряженная пауза. — Зачем тебе архивы? — Мое дело, — ответил я. — Согласен или нет? Еще одна пауза. Я слышал, как он дышит, взвешивает предложение. — Согласен, — сказал он наконец. — Но если обманешь... — Не обману, — перебил я. — В отличие от Кассиана, я не страдаю угрызениями совести. Повесил трубку. Ложь, произнесенная с абсолютной уверенностью, становится правдой. Я набрал второй номер. На этот раз ответила Екатерина. — Валентин, — голос был удивленным. — Ты? — Я, — подтвердил я. — Нужно поговорить. — О чем? — О том, что Дмитрий планирует убить тебя сразу после захвата Амона. Тишина. Я почти слышал, как она затаила дыхание. — Откуда такая информация? — Я читал его мысли через кровь, — соврал я. — Выпил у одного из его людей месяц назад. Способность поглощать знания через кровь — моя сила. И мое проклятие. Но никто не знает ее истинных масштабов. На самом деле я не читал мысли Дмитрия. Просто знал его тип. Альфа-самец, не терпящий конкуренции. После победы он зачистит всех, кто был достаточно силен, чтобы угрожать его власти. Екатерина как раз входила в эту категорию. — И что ты предлагаешь? — спросила она осторожно. — Союз, — ответил я. — Ты помогаешь мне спасти Амона. Я даю тебе голову Дмитрия. — Зачем тебе спасать Амона? Думала, ты продал его Дмитрию. Люди верят в то, что хотят услышать. Искусство манипуляции — дать им эту иллюзию. — Я продал ему информацию, — поправил я. — Но не брата. Амон — моя семья. Дмитрий — просто инструмент. — Инструмент для чего? — Для устранения угрозы клану Моннери, — объяснил я. — Дмитрий слишком опасен. Его амбиции не имеют границ. Если он захватит наши территории, через год начнет войну со всеми остальными кланами. — И ты решил устранить его до того, как он станет слишком силен. — Именно. Екатерина засмеялась — тихо, с примесью восхищения. — Ты коварная тварь, Валентин Моннери. — Спасибо, — ответил я без улыбки. — Это комплимент? — Наивысший. Так что ты предлагаешь конкретно? Я разложил перед собой схему атаки, которую нарисовал по информации от Дмитрия. — Завтра в полночь Дмитрий нападет с трех сторон, — начал я. — Ты будешь командовать восточным флангом. В разгар битвы развернешь своих людей и ударишь по войскам Дмитрия с тыла. — Он меня убьет. — Не успеет, — возразил я. — Потому что я буду рядом с ним. И в нужный момент воткну ему в сердце серебряный кинжал. Убийство — это не преступление. Это решение логической задачи с кровавым ответом. — А как же твой брат? — спросила Екатерина. — Амон умирает. Даже если мы победим Дмитрия, твой старший брат не выживет. — Я знаю, — ответил я тихо. — Поэтому нужен запасной план. — Какой? Я посмотрел на четвертый файл на столе. Тот, что хранил в секрете даже от Амона. — Мария, — произнес я. — Нужно вернуть ее. — Он сотрет тебе память за одну эту мысль. — Не сотрет, — покачал я головой. — Потому что будет слишком слаб, чтобы сопротивляться. А когда выпьет ее кровь и восстановится, будет слишком благодарен, чтобы убить меня. Благодарность — это долг, который всегда платят. — Ты думаешь обо всем, — заметила Екатерина. — Это моя работа. Кассиан чувствует. Рафаэль лечит. Амон убивает. А я думаю. — И предаешь? — И спасаю, — поправил я. — Предательство и спасение — две стороны одной медали. Все зависит от угла зрения. Екатерина помолчала, обдумывая предложение. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но с одним условием. — Каким? — Кассиан остается жив. Любовь делает людей предсказуемыми. И уязвимыми. — Кассиан предатель, — напомнил я. — Кассиан — твой брат, — парировала она. — И я его люблю. Если он умрет, наш союз разрывается. Я взвесил варианты. Кассиан действительно предал клан, слив информацию Екатерине. С точки зрения закона, он заслуживал смерти. Но с точки зрения стратегии, живой Кассиан был полезнее мертвого. Его привязанность к Екатерине могла быть использована в будущем. — Согласен, — сказал я. — Кассиан живет. — Тогда у нас сделка. Повесила трубку. Я отметил на карте синей булавкой позицию Екатерины. Теперь она на нашей стороне. Или думает, что на нашей. В войне нет союзников. Есть только временные партнеры по обману. Флешбек — 820 лет назад Мне было десять лет, когда демоны напали на замок. Десять лет, когда я впервые понял цену знаний. Нас было четверо. Амон — двенадцать, я — десять, Рафаэль — девять, Кассиан — семь. Четыре брата в старом замке посреди леса, где каждая тень могла оказаться последней. Демоны пришли ночью. Не обычные твари из преисподней — древние, первородные, те, что существовали до человечества. Рафаэль закричал первым. Один из демонов схватил меня за ногу, потащил в темноту коридора. Я царапался, кричал, но был слишком слаб. Существо тащило меня как куклу, и я видел, как другой демон ударил Рафаэля о стену так сильно, что младший брат потерял сознание. Кассиан стоял, парализованный ужасом. Ему было всего семь. Момент, когда понимаешь, что смертен — это момент, когда начинаешь думать о бессмертии. И тогда пришел Амон. Двенадцатилетний мальчик с отцовским мечом — лезвие было больше его самого. Он двигался как опытный воин, хотя никогда не держал оружие в руках. Он убил демона, который держал меня. Потом того, кто ударил Рафаэля. Потом остальных. Но последний — самый древний из всех — оказался сильнее. Я видел из темноты, как чудовище схватило Амона за горло, подняло над землей. Видел, как брат задыхался, бился в тисках. — Отдай мне свое сердце, мальчик, — прорычал демон голосом из самых глубоких преисподних. — И я отпущу твоих братьев. — Бери, — выдавил Амон сквозь сжатое горло. — Только не трогай их. Жертва старшего брата определила судьбы всех остальных. Демон засмеялся и вонзил когти в грудь Амона. Я видел это. Видел, как он вырвал живое, бьющееся сердце двенадцатилетнего мальчика. Амон должен был умереть. Но демон вложил в пустую грудную клетку что-то другое — семя тьмы, проклятие, начало трансформации. — Теперь ты мой, — прошептал демон. — Навсегда. И исчез, оставив Амона падать на холодный пол, корчась от боли трансформации. Мы трое — я, Рафаэль (очнувшийся) и Кассиан — обнимали его, плакали, молили о милости. Но небеса молчали. Я поклялся тогда, что никогда не позволю себе быть беспомощным. Что стану сильнее любого врага не физически, а ментально. Начал изучать все. Книги, свитки, древние знания. А когда обратился сам, обнаружил способность — поглощать знания через кровь жертв. Первым, кого я выпил, был древний ученый. Я получил всю его мудрость за один укус. Вторым — стратег, планировавший войны для королей. Третьим — мастер интриг, свергнувший три династии. Знание — это власть. А власть через кровь — это наркотик. С каждой жертвой я становился умнее. Хитрее. Расчетливее. И холоднее. Потому что знания других людей приходили с их воспоминаниями. Их болью. Их страхом в момент смерти. Я вбирал все это. Хранил в своей голове, как в библиотеке. Тысячи жизней, прожитых через чужую кровь. Цена всеведения — потеря способности чувствовать. Теперь, восемь веков спустя, я не помнил, что значит любить. Не помнил, что значит бояться. Не помнил даже, как это — быть просто человеком. Остались только расчеты. Стратегии. Холодная логика выживания. Возвращение к настоящему Третий звонок — королю Багрового Колодца. — Валентин, — прозвучал старческий голос. — Какова ситуация? — Завтра решающая битва, — ответил я. — Дмитрий нападает на особняк Моннери. — И ты хочешь, чтобы мы вмешались? — Нет, — покачал я головой, хотя он не мог меня видеть. — Хочу, чтобы вы остались в стороне. — Объясни. — Если вмешаетесь, Дмитрий отступит, — объяснил я. — Война затянется на годы. Будут жертвы со всех сторон. Но если дадите нам разобраться между собой, я гарантирую: к утру Дмитрий будет мертв, а баланс сил восстановлен. Нейтралитет — это тоже выбор. Иногда самый ценный из всех. — Ты обещаешь победу? — Обещаю хаос, из которого родится новый порядок, — поправил я. — А победа — побочный эффект. Король засмеялся — сухо, как шелест пергамента. — Ты напоминаешь мне меня в молодости, — сказал он. — Такой же расчетливый. Такой же холодный. — Спасибо. — Это не комплимент, — возразил он. — Это предупреждение. Холод хорош для стратегии. Но плох для жизни. — Жизнь переоценена. — Возможно, — согласился король. — Хорошо. Мы останемся в стороне. Но если ты проиграешь... — Не проиграю. — Самоуверенность — первый шаг к поражению. — Не самоуверенность, — поправил я. — Расчет. Я учел все переменные. — Кроме одной, — заметил король. — Человеческого фактора. Эмоций. Иррациональных решений. Эмоции — единственная переменная, которую невозможно просчитать. — Справлюсь, — ответил я и повесил трубку. Последний звонок. Самый опасный из всех. Я набрал номер, который получил месяц назад. Номер представителя Инквизиции Серебряного Креста. — Говори, — прозвучал мужской голос с легким акцентом. — Завтра ночью на территории особняка Моннери соберутся представители трех враждующих кланов, — сказал я четко. — Дмитрий Железнов. Екатерина Черная. Возможно, другие. — И? — И это идеальная возможность уничтожить верхушку вампирской власти одним ударом. Предательство высшей степени — продать всех, включая себя. — Ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил голос осторожно. — Прекрасно понимаю, — ответил я. — Я продаю вам своих врагов. И своих союзников. И, возможно, себя самого. — Зачем? — Потому что единственный способ выжить в этой войне — уничтожить саму войну, — объяснил я. — Пока существуют старые кланы со старыми амбициями, конфликты будут продолжаться вечно. — Ты хочешь обнулить систему? — Именно. Долгая пауза. Я слышал шепот на другом конце — совещались. — Хорошо, — сказал голос наконец. — Мы будем там. Но после операции тебе придется сотрудничать с нами. — Согласен, — соврал я. Обещания, данные врагам, не считаются. Повесил трубку. Четыре звонка. Четыре игры одновременно. Четыре разных версии правды, рассказанные четырем разным сторонам. Мастерство стратега — заставить всех думать, что они победители. Я посмотрел на карту. Красные, черные, синие булавки сплелись в сложный узор. Завтра ночью все они сойдутся в одной точке — особняке Моннери. И я буду в центре хаоса, дергая за нити, которые никто, кроме меня, не видит. Дверь открылась. Вошел Рафаэль. — Валентин, — сказал он. — Амон совсем плох. Может, несколько часов. — Знаю, — ответил я, не оборачиваясь. — Ты собираешься что-то делать? — Уже делаю, — показал я на карту. — Решаю проблему системно. — А брат? Я повернулся к нему, посмотрел в глаза. — Брат — часть системы, — ответил я холодно. — Но не центр ее. Если Амон умрет ради того, чтобы закончить войну, это справедливая цена. Когда думаешь стратегически, люди становятся фигурами. Даже братья. — Ты чудовище, — прошептал Рафаэль. — Да, — согласился я. — Но чудовище, которое спасет клан. Даже если клан этого не оценит. Рафаэль ушел, хлопнув дверью. А я остался один с картой, телефонами и пониманием того, что завтра либо стану спасителем, либо предателем века. Граница между этими ролями была тонкой. Почти невидимой. Предатель или спаситель — зависит от того, кто выживет, чтобы написать историю. Я налил себе виски, выпил залпом. Завтра будет кровь. Много крови. Но если мои расчеты верны, к рассвету война закончится. И клан Моннери выживет. Даже если для этого придется пожертвовать всеми. Включая себя.