Глава 26

"Забытая любовь не исчезает. Она прячется в теле, в снах, в необъяснимой пустоте, которую невозможно заполнить." Мария Я проснулась в три часа ночи от боли в шее. Острой, жгучей, словно кто-то вонзил в кожу раскаленные иглы. Рука сама потянулась к месту, где горело, нащупала два едва заметных бугорка. Шрамы. Два маленьких шрама, расположенных так близко друг к другу, что казались проколами. Откуда? Я включила лампу, подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. И эти два шрама на шее, которые вспыхивали красным при прикосновении. Шрамы были там всегда. С того дня, как я проснулась в больнице рядом с выздоровевшей мамой. Врачи говорили — аллергическая реакция на лекарство. След от капельницы. Но капельницы не оставляют таких следов. И они не горят по ночам, заставляя просыпаться с криком. Я села на кровать, обхватила колени руками. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Паническая атака. Третья за неделю. Чего я боюсь? Почему просыпаюсь с ощущением, что потеряла что-то важное? На тумбочке лежала упаковка успокоительных. Врач прописал их месяц назад, когда я пришла с жалобами на бессонницу и необъяснимую тревогу. — У вас посттравматический синдром, — сказал он, изучая анализы. — Возможно, от стресса, связанного с болезнью матери. — Но мама выздоровела, — возразила я. — Операция прошла успешно. — Тело помнит страх, — объяснил он. — Даже когда разум уже успокоился. Но откуда эта зияющая пустота внутри? Откуда ощущение, что я забыла самое главное? Я не стала пить таблетки. Вместо этого достала дневник, который начала вести две недели назад. Психолог советовала — записывать сны, мысли, все, что кажется странным. Открыла на новой странице, написала дрожащей рукой: "3:15 ночи. Снова проснулась от боли в шее. Шрамы горят. Приснился он. Опять." Он. Мужчина из снов. Тот, чье лицо я никогда не вижу полностью, но чье присутствие ощущаю так ярко, словно он реален. Сны — это послания от той части нас, которую мы прячем от дневного света. В последнем сне я стояла в огромном особняке. Темные коридоры, высокие потолки, запах старых книг и чего-то еще — медного, острого, пугающего. Он стоял в тени. Высокий силуэт, длинные темные волосы, глаза, которые светились в темноте серебром. — Ты пришла, — сказал он голосом, от которого по коже побежали мурашки. — Кто вы? — спросила я, но голос дрожал. — Ты знаешь, кто я, — ответил он, делая шаг вперед. — Тело помнит то, что разум забыл. Он протянул руку, коснулся моей шеи. Именно тех двух шрамов. И боль взорвалась такой силой, что я закричала. Проснулась с этим криком на губах. Кошмары — это не просто сны. Это способ подсознания достучаться до сознания. Я закрыла дневник, подошла к окну. За стеклом темнота разбавлялась первыми проблесками рассвета. Город просыпался, не зная о моих ночных кошмарах. Мама спала в соседней комнате. Здоровая, живая, счастливая. Благодаря загадочному благотворителю, который оплатил операцию и оставил на моем счету достаточно денег, чтобы не работать год. Благодарность должна быть светлой. Почему же я чувствую только темноту? Я не помнила этого благотворителя. Врачи говорили, что он пожелал остаться анонимным. Но иногда, когда я пыталась вспомнить те дни в клинике, в голове возникала белая пелена. Пустота. Словно кто-то вырезал кусок времени из моей памяти. Три месяца. Я потеряла три месяца своей жизни. Врачи объясняли это стрессом. Диссоциативной амнезией. Защитной реакцией психики. Но защита от чего? От чего мой разум прячет меня так тщательно? Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Лены, моей единственной подруги: "Привет! Как спалось? Помнишь, сегодня договорились на кофе?" Я посмотрела на часы. Восемь утра. Я договаривалась встретиться с Леной в десять. Набрала ответ: "Помню. Буду." Душ, одежда, попытка замазать темные круги под глазами тональным кремом. В зеркале — чужое лицо. Знакомое, но чужое. Словно я смотрю на фотографию себя, а не на живого человека. Когда теряешь часть памяти, теряешь часть себя. И не знаешь, какую именно. Кафе, 10:15 Лена уже ждала за столиком у окна. Рыжие кудри, яркая помада, улыбка до ушей. Она работала в рекламном агентстве и всегда выглядела так, словно жизнь — это вечеринка. — Маш! — она помахала рукой. — Тут! Я подошла, села напротив. Официант принял заказ — латте для меня, капучино для Лены. — Ты ужасно выглядишь, — сказала Лена без обиняков. — Опять не спала? — Опять, — кивнула я. — Те же сны? — Хуже, — призналась я, касаясь шеи. — Теперь еще и шрамы болят. Лена нахмурилась, наклонилась ближе. — Эти? — она указала на два едва заметных бугорка. — Маш, они же почти незаметны. — Но болят, — настояла я. — Горят. Особенно по ночам. Фантомная боль — это когда тело скорбит по тому, чего больше нет. — Может, опять к врачу? — предложила Лена. — Сдать анализы, проверить... — Анализы в норме, — перебила я. — Все в норме. Кроме меня. Официант принес кофе. Я обхватила чашку руками, наслаждаясь теплом. — Расскажи про сон, — попросила Лена мягко. Я вздохнула, сделала глоток латте. — Особняк, — начала я. — Огромный, старый, с высокими потолками. Темные коридоры, запах книг и... крови. — Крови? — Лена поморщилась. — Я знаю, это странно, — кивнула я. — Но я различаю этот запах во сне. Медный, острый, сладковатый. Обоняние — самое древнее из чувств. Оно помнит то, что забывают глаза. — И там мужчина, — продолжила я. — Я не вижу его лица, только силуэт. Но когда он говорит... — я замолчала, подбирая слова, — когда он говорит, мне хочется плакать. От страха и от чего-то еще. Чего-то, что я не могу назвать. — Привязанности? — предположила Лена. — Темнее, — покачала я головой. — Словно он часть меня. Отрезанная, забытая, но все еще живая где-то глубоко внутри. Лена молчала, разглядывая меня с беспокойством. — Маш, ты меня пугаешь, — сказала она наконец. — Может, правда стоит вернуться к психологу? — Я хожу, — ответила я. — Дважды в неделю. Она говорит, что это нормально. Что память вернется, когда я буду готова. — А ты хочешь, чтобы она вернулась? Вопрос, на который нет простого ответа. Я посмотрела в окно. За стеклом шла обычная жизнь. Люди спешили на работу, смеялись, разговаривали по телефонам. Нормальные люди с нормальными жизнями. — Не знаю, — призналась я честно. — Часть меня хочет знать правду. А часть боится ее так сильно, что готова жить с пустотой, лишь бы не узнать. — Почему боишься? — Потому что чувствую — там что-то темное, — прошептала я. — Что-то, что изменило меня. И если я вспомню, то уже не смогу быть прежней Марией. Некоторые истины убивают не знанием, а тем, что заставляют узнать о себе. Лена взяла мою руку, сжала. — Что бы ты ни вспомнила, — сказала она, — ты останешься моей подругой. И я буду рядом. Я улыбнулась — слабо, но искренне. — Спасибо. Мы допили кофе, поболтали о пустяках. Лена рассказывала про нового парня, про проект на работе, про планы на выходные. Я кивала, смеялась в нужных местах, изображала интерес. Но внутри продолжала ощущать эту зияющую пустоту. Дыру в душе размером с три пропущенных месяца. Вечер Возвращаясь домой, я решила пройтись пешком. Свежий воздух помогал успокоить нервы. Улицы наполнялись вечерними огнями. Витрины магазинов, фонари, машины — все сливалось в яркий калейдоскоп. И вдруг я почувствовала это. Присутствие. Кто-то смотрел на меня. Не просто случайный взгляд прохожего — пристальный, жгучий, невыносимый. Я остановилась, обернулась. Улица была полна людей, но никто не обращал на меня внимания. Все спешили по своим делам. Паранойя. Это просто паранойя. Но ощущение не проходило. Мурашки побежали по коже, волосы на затылке встали дыбом. Первобытный инстинкт кричал: "Опасность!" Я ускорила шаг, почти побежала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Бежать. Нужно бежать. Но от кого? От чего? Свернула в переулок — короткий путь до дома. Темно, пустынно, только один мерцающий фонарь в середине. И тогда я его увидела. Силуэт в конце переулка. Высокий, неподвижный, смотрящий прямо на меня. Он. Сердце остановилось. Буквально остановилось на несколько ударов, прежде чем забилось с удвоенной силой. Я не видела лица. Слишком темно, слишком далеко. Но каждая клетка моего тела кричала, что я знаю этого человека. Знаю так глубоко, так интимно, что хочется плакать. — Кто вы? — прокричала я, и голос эхом отразился от стен. Силуэт не ответил. Просто стоял, смотрел. И потом исчез. Буквально растворился в темноте, словно его никогда и не было. Галлюцинация. Это была галлюцинация. Но шрамы на шее вспыхнули болью такой силы, что я схватилась за стену, задыхаясь. Колени подкосились, я сползла на землю. Боль. Невыносимая, разрывающая боль в шее, в груди, в самом сердце. Тело помнит. Даже когда разум отказывается. Кто-то коснулся моего плеча. Я вскрикнула, отпрянула. — Девушка, вам плохо? — пожилой мужчина наклонился надо мной с беспокойством. — Вызвать скорую? — Нет, — прохрипела я, вставая. — Спасибо. Просто... закружилась голова. Он помог мне подняться, проводил до выхода из переулка. Когда я оглянулась, переулок был пуст. Никаких силуэтов. Никаких призраков прошлого. Но почему тогда шрамы все еще горят? Ночь Я не стала рассказывать маме о случившемся. Поужинала, помогла ей с лекарствами, поцеловала на ночь. — Ты бледная, — заметила она, гладя меня по щеке. — Может, тебе нужен отпуск? Съездить куда-нибудь? — Может быть, — согласилась я, хотя знала — никакой отпуск не избавит от того, что гложет изнутри. Легла в постель, но не могла уснуть. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, чувствуя, как шрамы пульсируют в такт сердцебиению. Что я забыла? Кого я забыла? И почему с каждым днем пустота внутри становится все больше, угрожая поглотить меня целиком? Я коснулась шрамов, провела пальцами по неровной коже. И вдруг, словно вспышка молнии, в голове промелькнул образ. Мужчина. Темные волосы, серебряные глаза, лицо неземной красоты. Он наклоняется ко мне, губы касаются моей шеи... Боль. Наслаждение. Ужас. Экстаз. Все вместе, одновременно, невыносимо. Я села, хватая ртом воздух. Холодный пот покрыл тело, руки тряслись. — Кто ты? — прошептала я в темноту. — Кто ты такой? Темнота не ответила. Но где-то глубоко внутри, в той части, которую не смог стереть даже гипноз, что-то проснулось. Память. Не полная, не ясная. Просто ощущение. Я его знала. Знаю. Он часть меня, которую отняли. И я должна его найти. Даже если это разрушит тот хрупкий мир, который построила за последние месяцы. Даже если правда окажется страшнее любого кошмара. Потому что жизнь с пустотой — это не жизнь. Это существование в полутени того, кем ты был когда-то. Я встала, подошла к окну. За стеклом город светился миллионами огней. Где-то там был ответ. Где-то там был он. И я найду его. Любой ценой. Даже если придется разорвать завесу забвения собственными руками.