Глава 28

"Самые страшные монстры носят маску целителя. Потому что они знают, где резать, чтобы боль длилась вечно." Рафаэль Лаборатория находилась в самом сердце подземелий особняка Моннери — там, куда не проникал дневной свет, где воздух был пропитан запахами формалина, крови и чего-то более темного. Рафаэль стоял у операционного стола, на котором лежало тело. Женщина, двадцать три года, умерла час назад от передозировки наркотиков. Идеальный материал для экспериментов. Смерть — это не конец. Это возможность. Его руки, одетые в латексные перчатки, двигались с хирургической точностью. Скальпель рассекал плоть, обнажая внутренности. Сердце, легкие, печень — все органы были в относительно хорошем состоянии, учитывая образ жизни донора. — Превосходно, — прошептал он, извлекая сердце и помещая в специальный раствор. На стенах лаборатории висели полки с банками. В каждой — органы, ткани, части тел. Его коллекция росла с каждым днем. Целитель и мясник — две стороны одной медали. Разница лишь в том, признаешь ли ты это вслух. Дверь лаборатории заскрипела. Рафаэль не обернулся, продолжая работу. — Валентин, — произнес он, не отрывая взгляда от тела. — Что привело тебя в мои владения? — Нужно поговорить, — ответил средний брат, входя в помещение. Его взгляд скользнул по банкам с органами, но лицо осталось бесстрастным. — О завтрашней ночи. — Дмитрий нападет, — констатировал Рафаэль, делая еще один надрез. — Это не новость. — Амон при смерти, — продолжил Валентин. — Если не сделаем что-то радикальное, клан падет. — Я предлагал решение, — Рафаэль кивнул на шприц с мутной серой жидкостью на соседнем столе. — Суспензия из спинномозговой жидкости. Даст ему три дня дополнительной жизни. — Из детей, — добавил Валентин тихо. — Из материала, который все равно был обречен, — поправил Рафаэль холодно. — Я не убивал их ради этого. Просто использовал то, что осталось после болезни. Ложь звучит убедительнее, когда веришь в нее сам. На самом деле он убил их. Медленно, осторожно, собирая каждую каплю ценной жидкости. Трое детей из приюта, которых никто не хватился. Смерть была почти безболезненной — он был милосерден. Насколько мог быть милосерден монстр. — Амон отказался, — сказал Валентин, подходя ближе. — Знаю, — Рафаэль завершил извлечение органов, начал зашивать тело. — Он еще играет в гуманность. Забавно для существа, которое убило тысячи. — У меня другое решение, — Валентин достал телефон, показал фотографию. Мария. Живая, здоровая, улыбающаяся на улице города. Девушка, которая разрушила старшего брата одним только существованием. — Вернуть ее, — понял Рафаэль. — Заставить его выпить ее кровь. — Именно. Рафаэль закончил зашивать, снял перчатки, выбросил в урну для медицинских отходов. — Амон убьет тебя за это, — заметил он, поворачиваясь к брату. — Если выживет, — согласился Валентин. — Но мертвый Амон нам не поможет. А живой, пусть и ненавидящий меня, — поможет. Логика Валентина всегда была безупречной. И бесчеловечной. Рафаэль подошел к раковине, начал мыть руки. Вода смывала кровь, но не воспоминания о том, откуда эта кровь взялась. — Что нужно от меня? — спросил он. — Найти ее, — ответил Валентин. — Привезти сюда. Я займусь Амоном. — А если она будет сопротивляться? — Усыпи, — Валентин пожал плечами. — Ты врач. Знаешь, как это делать. Рафаэль вытер руки, посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Молодое лицо — внешне не больше двадцати пяти, красивое, почти ангельское. Именно таким и должен выглядеть целитель. Самые опасные яды приходят в самой красивой упаковке. — Хорошо, — согласился он. — Но с условием. — Каким? — После того как Амон выпьет ее кровь и восстановится, — Рафаэль повернулся к брату, — она остается мне. Для экспериментов. Валентин нахмурился. — Зачем? — Потому что она особенная, — объяснил Рафаэль, и в голосе появились нотки одержимости. — Ее кровь исцелила Амона тогда. Стерла воздействие серебра. Это невозможно для обычного человека. Он подошел к одной из полок, достал папку с записями. — Я изучал образцы ее крови, которые Амон оставил после их... близости, — продолжил он, листая страницы. — Там что-то необычное. Аномалия на генетическом уровне. — Что именно? — Не знаю пока, — признался Рафаэль. — Но хочу выяснить. Если я смогу понять, что делает ее кровь такой особенной, смогу воспроизвести эффект. Создать универсальное лекарство для вампиров. Знание — это власть. А власть над жизнью и смертью — абсолютная власть. Валентин молчал, обдумывая предложение. — Амон не отдаст ее тебе, — сказал он наконец. — Амон будет мертв через три дня без ее крови, — парировал Рафаэль. — А после того, как выпьет и восстановится, будет слишком занят войной с Дмитрием, чтобы заметить, что я делаю с девушкой. — Ты планируешь убить ее? — Нет, — покачал головой Рафаэль. — Убивать глупо. Я буду брать образцы. Ткани, кровь, костный мозг. Она будет жива, просто... немного меньше, чем была. Пытка во имя науки перестает быть пыткой. Становится исследованием. Валентин посмотрел на младшего брата долгим, оценивающим взглядом. — Ты понимаешь, что стал монстром? — спросил он тихо. — Мы все монстры, — ответил Рафаэль просто. — Я просто честен в этом. — Разница между нами в том, что я убиваю из необходимости. А ты получаешь удовольствие. — Неправда, — возразил Рафаэль, и голос стал жестче. — Я не получаю удовольствия. Я получаю знания. Это не одно и то же. Он подошел к одной из банок, где плавало человеческое сердце. — Каждый орган здесь — это ответ на вопрос, — продолжил он. — Как работает регенерация? Почему одни вампиры сильнее других? Можно ли остановить старение полностью? Рафаэль повернулся к Валентину, и в его глазах горел фанатичный огонь. — Восемьсот лет назад Амон отдал свое сердце, чтобы спасти нас, — сказал он. — И я поклялся, что найду способ вернуть ему это сердце. Настоящее. Живое. Одержимость, замаскированная под любовь к брату. — Ты не сможешь вырастить новое сердце, — сказал Валентин скептически. — Не смогу, — согласился Рафаэль. — Но смогу создать искусственное. Органическое, но улучшенное. Без слабостей. Он открыл другой шкаф. Внутри, в специальной камере, билось что-то живое. Мышечная ткань, пронизанная сетью кровеносных сосудов, пульсирующая в такт невидимым импульсам. — Прототип, — объяснил Рафаэль гордо. — Через год-два доведу до совершенства. И Амон получит обратно то, что потерял. Безумие, граничащее с гениальностью. Валентин смотрел на бьющуюся ткань с отвращением и восхищением одновременно. — Хорошо, — сказал он наконец. — Мария твоя. Но только после того, как Амон восстановится. И только если она согласится. — Она не согласится, — усмехнулся Рафаэль. — Тогда придется убедить ее, — Валентин направился к выходу. — Найди ее сегодня ночью. Завтра может быть поздно. Дверь закрылась, оставив Рафаэля одного в лаборатории. Охота начинается. Он снял лабораторный халат, надел черную кожаную куртку. Взял сумку с инструментами — шприцы, препараты, скальпели. Все, что может понадобиться. Адрес Марии он получил неделю назад. Следил за ней издалека, изучал распорядок дня, привычки. Знал, когда она выходит из дома, куда ходит, с кем встречается. Хороший охотник изучает добычу до того, как наносит удар. Полночь. Дом Марии Рафаэль стоял напротив здания, наблюдая за окнами. Свет в квартире Марии погас час назад. Она спала. Идеальное время. Он поднялся по пожарной лестнице бесшумно, как тень. Окно было закрыто, но замок старый, ржавый. Открыть его было делом секунд. Проскользнул в квартиру. Темнота не была помехой — вампирское зрение видело все в инфракрасном спектре. Квартира маленькая, скромная. Две комнаты. В одной спала пожилая женщина — мать Марии. В другой — она сама. Рафаэль вошел в спальню Марии, закрыл дверь за собой. Она лежала на боку, прижав к груди подушку, волосы разметались по белому белью золотистым ореолом. Красивая. Понятно, почему Амон одержим. Он подошел ближе, достал из сумки шприц с анестетиком. Одна инъекция — и она проспит всю дорогу до особняка. Но сначала попробую по-простому. Рафаэль наклонился над ней, сконцентрировался. Его глаза засветились в темноте — древняя сила вампиров, способная подчинить любой человеческий разум. — Спи, — прошептал он, вливая всю силу гипноза в это слово. Ничего. Мария продолжала спать своим естественным сном, но команда не сработала. Веки не дрогнули, дыхание не изменилось. Что за...? Он попытался снова, усилил воздействие. Приказал разуму подчиниться, погрузиться в глубокий сон. И снова ничего. Словно натолкнулся на невидимую стену. Невозможно. Гипноз работает на всех людях. На всех без исключения. Рафаэль нахмурился, попытался проникнуть в её сознание глубже. И тогда почувствовал это — защиту. Не магическую, не созданную специально. Просто... след. Чужой. Знакомый. Амон. Старший брат оставил метку на её разуме. Даже стерев память, он сохранил часть связи — невидимую нить, которая защищала её от чужого вампирского влияния. Одержимость превратилась в защиту. Интересно. Значит, придется действовать по-старому. Грубо. Когда его рука коснулась ее плеча, Мария резко открыла глаза. И закричала. Черт. Рафаэль схватил ее за рот, заглушая крик. Она забилась, попыталась вырваться, но он был сильнее. Намного сильнее. — Тихо, — прошипел он. — Я не причиню тебе вреда. Просто усплю. Но Мария не слушала. Продолжала сопротивляться, царапала его руки, пыталась укусить. Сильная. Инстинкт выживания развит отлично. Он поднес шприц к ее шее, но она увернулась. Игла воткнулась в подушку, впрыснув анестетик в перья. — Проклятье, — выругался Рафаэль. Мария вырвалась, упала с кровати, поползла к двери. Он схватил ее за ногу, потянул обратно. — Мама! — закричала она. — МАМА! В соседней комнате зажегся свет. Послышались шаги. Нужно действовать быстро. Рафаэль встал, перехватил Марию поперек тела, зажал рот. Она продолжала биться, но он держал крепко. Дверь распахнулась. В проеме появилась пожилая женщина — мать Марии, с испуганным лицом. — Что... — начала она, но Рафаэль был быстрее. Его свободная рука взметнулась, гипнотический взгляд впился в глаза женщины. Древняя сила вампиров обрушилась на слабый человеческий разум. — Спи, — приказал он. Женщина обмякла, упала прямо в дверном проеме. Мария закричала снова, но звук был заглушен его ладонью. Слезы текли по ее щекам, глаза были полны ужаса. Жаль. Но необходимо. Рафаэль достал второй шприц, на этот раз не промахнулся. Игла вонзилась в шею Марии, анестетик влился в кровь. Она забилась еще несколько секунд, потом обмякла в его руках. — Прости, — прошептал он, хотя никакой жалости не чувствовал. — Это для Амона. Для семьи. Самые чудовищные поступки всегда оправдываются высшими целями. Он поднял мать Марии, уложил на кровать. Внушил ей ложные воспоминания — квартирный вор, испуг, обморок. Ничего необычного. Потом взял Марию на руки, вынес на пожарную лестницу. Она была легкой, почти невесомой. Хрупкой. Интересный материал для исследований. Машина ждала в переулке — черный фургон без опознавательных знаков. Рафаэль положил Марию на заднее сиденье, пристегнул ремнями, чтобы не упала. Сел за руль, завел двигатель. Один шаг к спасению Амона. Один шаг к новым открытиям. Пока ехал к особняку, Рафаэль думал о предстоящих экспериментах. Образцы крови, тканей, нервных окончаний. Нужно будет взять все, что можно, не убивая ее. Амон будет злиться. Может, попытается убить. Но Валентин остановит его. Объяснит необходимость. Братья всегда прощают друг другу чудовищность. Потому что сами чудовища. Особняк Моннери возник из темноты — мрачный, полуразрушенный, окутанный туманом. Дом умирал вместе со своим хозяином. Но завтра все изменится. Завтра Амон выпьет кровь Марии и восстановится. Завтра начнется война. А Рафаэль получит свой материал для экспериментов. Верность семье не означает отказа от собственных целей. Означает совмещение их. Он въехал во двор, остановился у черного входа. Вытащил Марию из машины, понес внутрь. Валентин ждал в холле. — Принес? — спросил он. — Принес, — кивнул Рафаэль. — Где Амон? — В своей комнате. Готовь ее. Через час приведу его сюда. Рафаэль кивнул, понес Марию в подготовленную комнату. Положил на кровать, пристегнул запястья и лодыжки мягкими ремнями — не для причинения боли, а для безопасности. Когда она проснется, будет паниковать. Попытается сбежать. Но сбежать будет некуда. Клетка не перестает быть клеткой от того, что украшена цветами. Он сел в кресло напротив, наблюдая, как она спит. Мирное лицо, ровное дыхание. Не знает, что когда проснется, жизнь изменится навсегда. Невинность — это роскошь тех, кто не знает правды. А правда всегда чудовищна. Рафаэль достал блокнот, начал делать записи. План исследований, список необходимых образцов, расчеты. Работа помогала не думать о том, что он сделал. О похищении. О насилии над чужой волей. Если не думать о морали, не придется мучиться совестью. Час прошел быстро. Дверь открылась, вошел Валентин. А за ним, опираясь на стену, еле передвигая ногами, шел Амон. Старший брат выглядел как ожившийтруп — бледный, исхудавший, с запавшими глазами. Но когда его взгляд упал на Марию, что-то изменилось. Призрачное сердце забилось быстрее. — Что вы сделали? — прохрипел Амон, и в голосе звучали ярость и отчаяние. — Спасли тебя, — ответил Валентин просто. — Спасли клан. Амон посмотрел на спящую Марию, потом на братьев. И Рафаэль увидел в его глазах то, что видел редко. Настоящую, неподдельную ненависть.