Глава четвёртая

…- Завтра, Строевский, у нас будет праздник: день забирания машин с разных стоянок, — усмехнулась Ольга и взяла Илью под руку.

Они шли пешком по тёмному городу. Пора белых ночей уже миновала, день убывал, а тёмная полоса в сутках занимала всё больше времени.

Илья и Ольга выпили две бутылки вина, но на такси ехать не захотели, решили проветриться.

— Я могу и твою машину подогнать к подъезду, если доверишь.

— Я уж как-нибудь сама, Илья. Чем мне ещё заниматься-то в выходной? Машка уже на юге. Сколь хожу туда-сюда. Шучу, конечно. К родителям поеду, в область.

— В область? Твои родители переехали? Не живут здесь больше?

— Переехали. Наш город, хоть и не самый большой из областных центров, но промышленных предприятий тут хватает. Как и пыли. У папы астма, у мамы сердце больное, вот они и решили перебраться в маленький городок, на природу, поближе к речке и сосновому лесу. Отец никогда не рыбачил, а тут увлёкся. А мама теперь селекционер, что твой Мичурин.

— Возьми меня с собой? Миллион лет не был на природе. Спиннинг у своего отца попрошу.

— Серьёзно? Столичного жителя потянуло на природу?

— Это как раз не удивительно. Бывшие тесть и тёща живут в Подмосковье, но у них всё слишком презентабельно и комфортабельно, коттедж, все дела. Цветник, бассейн. Никаких грядок, никакой стихийной рыбалки. Только платный пруд, в котором ты непременно поймаешь форель.

— Ты стал занудой и негативистом, Строевский? Не верю!

— Нет, — рассмеялся Илья. — Просто бывшие тесть и тёща всегда считали брак дочери мезальянсом, хоть я из кожи вон лез, чтобы обеспечить Монике достойный уровень жизни. И мне это удалось. Олигархом я не стал, конечно, но мы, мягко говоря, не бедствовали.

— А почему они тебя невзлюбили? Из-за того, что ты не коренной москвич? И кстати, они ещё не "бывшие", ты ведь не разведён.

— Я считаю, что разведён. Никто и ничто не заставит меня изменить решение.

— То есть, тут без шансов?

— Тут просто никак. О шансах даже речи нет.

— Значит, сам ты не даёшь супруге возможности реабилитироваться, а Юлия с Прохором должны поговорить и прийти к решению? Очень интересно. Двойные стандарты, дяденька!

— Ничего подобного. Ситуация абсолютно другая.

— Ага, знаем мы эту ситуацию. Мужчина завсегда имеет право на новый шанс, а женщина, если изменила, — нет!

— Тут от пола не зависит ничего, Оля. Во-первых, Юлия и Прохор продолжают любить друг друга.

— Да ладно? Юлия, может, и любит…

— И Прохор любит. Они оба ещё очень молоды. Ну вот ослепила парня вспышка, а когда опомнился, крепко сидел на крючке. Узнав о беременности Юлии, Моника просто взбеленилась, рванула вперёд, сметая всё на своём пути.

— То есть, бедный Прохор Лексе́ич не хотел, его заставили? Принудили?

— Не надо так ухмыляться ехидно, Малинина!

— Я давно не Малинина, а Пономарёва.

— Да помню я. Но для меня ты Малинина, прости уж. Так вот. Конечно, на аркане никто Прохора не тащил. Он должен был рассказать Юлии обо всём сам, но у него мужества не хватило.

— Изменять мужества хватило, а ответить за свои делишки — нет! А ты, Илья, сам пострадал от этого всего, но Прохору потворствуешь! Сначала отправил Юлию сюда, чтобы она спокойно выносила и родила, а теперь девчонка будет вся на нервах. В чём тогда был смысл мероприятия?

— Я не потворствую Прохору. Но я верю в то, что Прохор использует свой шанс правильно. Ведь далеко не все люди, которые споткнулись в жизни, повторяют ошибки снова и снова. Очень многие извлекают из ситуации урок и больше никогда не повторяют ошибку. Я почему-то верю в то, что Прохор всё осознал и извлёк урок. Я предложил Юлии временно переехать сюда, чтобы она сменила провоцирующую стресс обстановку. О том, что необходимо встретиться с Прохором, я ей говорил сразу. В конце концов, он изменник, а не опасный преступник, и изначально исключать его из жизни ребёнка никто не имеет права. А Софья Дмитриевна, мать Юлии, именно так и сделала бы. Она не дала бы Юлии самой подумать и принять решение. К тому же, достаточно скоро она сможет приехать сюда и оставаться вплоть до родов дочери. Потому я и нарушил слово, данное Юлии. Чтобы Прохор опередил тёщу. Но Прохор предупреждён. И мы не зря появились здесь в один день: я сказал ему, что тоже буду контролировать ситуацию.

— А если бы Юлия, переволновавшись, начала рожать?

— Не начала бы. Потому что эмоции, в основном, положительные, как я и предполагал. Либо психика Юлии адаптировалась к ситуации, окончательно окрепла. Она волнуется, но точно не боится, как это было сначала, два месяца назад. Шока и уныния и в помине нет.

— А зачем Монике понадобилось принуждать Прохора? Причём тут беременность Юлии?

— Возможно, потому что мы так и не стали родителями.

— Но ведь ещё не поздно, Илья! Зачем отыгрываться на других, если Моника может сама стать матерью?

— Теперь уже поздно. Давно поздно. И Моника не сможет стать матерью.

— Илья, если есть проблемы, то я уверена: большинство из них решаемы, тем более, в современных условиях.

— Возможно, большинство проблем решаемы, Оля, если кто-то берётся их решать.

— Так, Строевский! Ты темнишь. Рассказывай!

Выслушав Илью, Ольга остановилась и заставила его повернуться к ней. Они как раз подошли к её подъезду. Илья и Ольга были почти одного роста, потому стояли буквально глаза в глаза.

— Ты в течение четырнадцати лет винишь себя в том, в чём не виноват? Я правильно понимаю?

— А кто виноват, Оля?

— Никто! У меня вопросы только к моим коллегам, которые вели беременность Моники. Но даже они с бо́льшей долей вероятности не смогли бы предотвратить развитие событий. Так бывает: роковая случайность. Ты был носителем вируса до появления характерных признаков заболевания. И обвинять тебя — это… это верх нечестности и непорядочности! Тобой беззастенчиво манипулируют всё это время! Потому правильно сделал, что решил подавать на развод. Теперь я целиком и полностью за твой развод. Построишь новую жизнь, пока возраст позволяет. А Моника свой выбор сделала, и сделала вполне осознанно, сама, при поддержке родителей.

— Ты всё такая же категоричная, как раньше, Оля, — мягко сказал Илья.

— А ты по-прежнему весь состоишь из полутонов, Строевский. Ладно хоть, решительности прибавилось.

— А что, раньше был совсем нерешительным?

— Конечно. Сколько я ждала от тебя первого шага? Так и не дождалась.

— Ждала? Да ты вечно меня френдзонила! Это я был влюблён в тебя, как ненормальный.

— А сказать?

— Пока собирался сказать, ты встретила на юге Вадима, когда вы с родителями ездили отдыхать. И всё, мои шансы свелись даже не к нулю, а ушли в минус. Все красивые и решительные девушки любят моряков, а не "ботаников".

— Девушки любят определённость. И любят, когда их любят.

— А я любил. И в Москву-то от безнадёги уехал, когда узнал, что ты прочно замужем и дочку родила.

— Почему раньше не говорил? Может, ты и нерешительный, но не трус же. Помнишь, как ты с хулиганами подрался однажды, когда меня провожал?

— Такое разве забудешь? — улыбнулся Илья. — Ты меня поцеловала потом.

— Даже поцеловала я тебя сама, Строевский! Но не могла же я тебя вечно заставлять быть более решительным?

— Придётся мне исправляться, Малинина. Или срок давности уже истёк?

— Не понимаю, о чём ты, — Ольга сложила руки на груди.

Илья прижал её к себе, прямо так, со сложенными на груди руками, и начал целовать.

Ольга не стала делать вид, что возмущена, и не пыталась вырваться. Высвободив руки, обняла Илью и ответила на долгий поцелуй. Однако, когда Илья слишком увлёкся, строгая Ольга всё же упёрлась ладонями в его плечи.

— Не так быстро, Строевский, — Ольга вглядывалась в изменчивые серые глаза Ильи. — Столько лет ждал… Подождёшь ещё месяц.

— Полмесяца, — Илья провёл ладонью по лбу, выравнивая сбившееся дыхание.

— Хорошо, полмесяца. А ещё мы с тобой выпили, не забывай. Алкоголь — плохой советчик в таких вещах.

— Вино тут вообще ни при чём, Оля. Вижу тебя, и будто не было всех этих лет.

— Однако они были, Илья, — не выдержав, Ольга всё же провела кончиками пальцев по щеке Ильи.

Он поймал её ладонь и прижал к губам.

— Я подожду. Две недели — это ничто по сравнению с двумя десятками лет. А к родителям-то ты меня возьмёшь с собой завтра? Или это неудобно?

— Удобно. Мама и папа будут очень рады тебе, и ты прекрасно это знаешь.

— Они меня помнят?

— Ну ты же их помнишь?

— Прости, Оля. Я совсем поглупел.

— Это плохо. Ты должен быть умным и сосредоточенным. Сконцентрируйся. Я уверена, что твоя жена предпримет ещё одну попытку вернуть тебя, решающую.

— Поймать ей меня не на чем. В фирме Софья Дмитриевна не даст никому развернуться, чтобы меня подставить. А солгать по поводу беременности Моника никак не сможет.

— Зато сможет попытаться разжалобить тебя, надавить на привычные кнопочки.

— Клавиатура заблокирована, Оль. Жалость, сочувствие и чувство вины больше не актуальны.

— Жаль, что я не смогу поехать с тобой в Москву. Точнее, я не должна.

— Ты абсолютно права. Сейчас я должен всё сделать сам. Но потом, когда всё это закончится, мы непременно отправимся в Москву вдвоём.

— Ты планируешь приехать сюда после развода?

— А ты сама как думаешь?

— Ты мне очень нравишься таким, каким стал. Хотя ты мне нравился и раньше, но, видимо, тогда наше время ещё не пришло.

— Главное, что оно пришло теперь. Может, поедем завтра к твоим на моей машине?

— Как скажешь, Илья. Я заберу свою машину рано утром, а тебя жду в половине девятого. Мы должны успеть к позднему завтраку.

— Всё, беги, Малинина, — Илья быстро поцеловал Ольгу.

— А ты иди осторожно, ни с кем не дерись, — улыбнулась Ольга. — Спокойной ночи!

— Обещаю не драться. Спокойной ночи!

Дождавшись, пока в окнах Ольги появится свет, Илья, улыбаясь, продолжил путь по ночной улице.

* * *

… - Вера, ты иди, не бойся за меня, — напутствовала подругу Юля. — Я адекватный человек, и со мной всё в полном порядке. И за Кирой присмотрю, тем более, она только-только уснула. Надо же мне тренироваться гулять с ребёнком.

Они стояли у входа в салон красоты. Вера записалась на стрижку, а Юлия вызвалась погулять с Кирой, пока мама Киры наводит марафет.

— Ты права. Просто я тревожусь: мне постоянно кажется, что твой муж следит за тобой и караулит тебя то тут, то там.

— Даже если это так, повода для тревоги нет. Я абсолютно спокойна, потому что знаю: Прохор никогда не причинит вреда ни мне, ни ребёнку.

— Святой Проша, — пробормотала Вера себе под нос, а потом заговорила громче: — Всё же далеко не уходите с Кирой, хорошо?

— Мы тут будем, в сквере напротив, там тень. А то жарко сегодня.

Помахав рукой, Вера скрылась в салоне, а Юлия покатила коляску со спящей Кирой в сторону сквера.

Вера права по поводу Прохора, предчувствия её не обманывают. Прохор, действительно, время от времени появляется на горизонте, думая, что остаётся незамеченным.

Вот и сейчас он неподалёку, сопровождал их от дома, зная, в какое время Юлия, Вера и Кира обычно выходят на прогулку.

Юлия заметила Прохора у киоска с мороженым; он стоял последний в небольшой очереди. Остановившись рядом, Юлия буднично поинтересовалась:

— Молодой человек, не угостите девушек мороженым?

Увидев реакцию Прохора, который чуть не подпрыгнул от неожиданности, Юля едва не захохотала. Остановилась вовремя, опасаясь разбудить Киру.

— А вторая девушка какое мороженое предпочитает? — Прохор, который пришёл в себя от удивления, смущённо кивнул на коляску.

— Возьми такое же, как мне. Всё равно я его съем.

Прохор знал, какое мороженое любит Юля, и вскоре протянул ей две яркие упаковки.

Юлия положила одну упаковку в небольшую термосумку, прикреплённую к коляске, а вторую открыла. Прохор пошёл рядом.

— Прости меня, Юля, — тихо сказал он.

— За что конкретно?

— За всё. В том числе за то, что не могу сдержаться и шпионю за тобой. Для меня очень важно каждый день знать, что ты в порядке. Я эгоист, знаю.

— Не надо посыпать голову пеплом, Прохор. Ты обещал не докучать мне, и ты не докучаешь. Только вот, тратя время на слежку, о чём ты вообще думаешь?

— О многом, Юля. Например, о том, что самое простое — это утратить чьё-либо доверие и потерять настоящее счастье, а самое сложное — вернуть это всё. Как бы серьёзно ты ни был настроен, тебе уже никто не верит.

— Философские размышления — это хорошо. А практические мысли у тебя есть? Например, о том, что с рождением ребёнка сопряжены огромные расходы?

— Я работаю, Юля, — вспыхнул Прохор. — Удалённо, в двух местах. Устроился сразу, как только меня уволили из фирмы. Ты не думай…

— Ты всегда был очень умным. Рада, что не растерялся и сразу нашёл работу.

— Ты только скажи, Юля! — горячо заговорил Прохор. — Если что-то нужно, сразу мне позвони или напиши. Всё равно же подготовка к родам идёт, правда? Хоть и осталось почти два месяца. Может, тебе самой хочется чего-то.

— Хорошо, обязательно скажу. Я как раз собираюсь на днях купить всё, что нужно с собой в роддом, приготовить сумку.

— Я переведу тебе деньги, Юля.

— Можем просто вместе пойти. Тут ведь дело не только в деньгах, но и в том, что это и твой сын.

— Да, конечно, Юля! — Прохор даже не пытался скрыть свою радость — это было бесполезно. — Мы обязательно пойдём вместе, если ты позволяешь.

— А имя? — спросила Юля.

— Имя?

— Да. Помнишь, как раз накануне того дня, когда нас всех собрал Илья Евгеньевич, мы начали обсуждать имя для нашего мальчика, но не успели выбрать.

— Давай продолжим тот разговор, Юля? — Прохор заглянул в лицо жены. — Пожалуйста…

* * *

… Через неделю после того, как Ольга и Илья провели выходные за городом, Илья уехал в Москву. До этого они с Ольгой встречались каждый вечер, но неизменно расставались у подъезда Ольги.

По пути в Москву Илья думал о том, какой сюрприз ожидает Софью Дмитриевну по приезде к дочери. Если дела пойдут так, как должны пойти, через неделю всё будет позади: и развод, и сделка по продаже его половины фирмы. И тогда он отпустит, наконец, главного бухгалтера.

Он знал, что у Моники хватило совести предложить работу Софье Дмитриевне, но та, конечно, отказалась. Илья был уверен: главной причиной отказа не был скорый отъезд. Софья Дмитриевна не из тех, кто продаётся, и Моника должна была об этом знать.

Надеялся он и на то, что "железная леди" достойно отреагирует на новость о примирении Юлии и Прохора. Два дня назад Юлия переехала от родителей Ильи в квартиру, которую снял её муж. Всё-таки Илья оказался прав, будучи уверенным в том, что Юлия готова дать Прохору шанс, который наученный жизнью Прохор уже не упустит.

Теперь бы разобраться со своей жизнью. Хотя… Все решения уже приняты, и пути назад нет. Да и кому он нужен — путь назад?

Ольга оказалась права: как только Моника узнала о возвращении Ильи, она предприняла очередную попытку поговорить. На этот раз с ней приехал бывший тесть Ильи, Ренат Алмазович. Они появились в кабинете Ильи без предупреждения, в разгар рабочего дня.

— Здравствуй, Илья, — хмуро заговорил тесть и по-хозяйски расположился в кресле.

— Здравствуйте, Ренат Алмазович, — кивнул Илья, закрыл вкладки в компьютере, встал и протянул руку тестю. — Здравствуй, Моника. Чем обязан такому… сюрпризу?

У Ильи за прошедшие пятнадцать лет так и не сложилось тёплых отношений с родителями Моники. Они изначально были против того, чтобы дочь выходила замуж за амбициозного провинциала.

Тесть и тёща всегда жили в Подмосковье, где у них было несколько небольших уютных отелей, две базы отдыха и форелевое хозяйство.

Моника с юности помогала родителям, и именно на одной из баз отдыха они познакомились с Ильёй. Илья тогда работал специалистом IT-сферы в одной из столичных компаний и приехал на базу в компании сослуживцев.

Совесть Ильи была чиста: он никогда не сидел на шее у родителей молодой супруги — оформил ипотеку, работал в нескольких местах, а потом самостоятельно начал собственное дело.

После того, как Моника и Илья потеряли ещё не родившегося ребёнка, тёща вообще перестала воспринимать Илью, он был для неё пустым местом. А тесть, надо отдать ему должное, наверно, был единственным из семьи Моники, кто не винил Илью в случившемся.

Друзьями или родными людьми Илья с Ренатом Алмазовичем не стали, однако им удавалось сохранять в отношениях равновесие и дружественный нейтралитет.

Как и подозревал Илья, тесть больше всех переживал из-за грядущего развода.

— У меня к тебе есть очень серьёзный разговор, Илья!

— Чай, кофе? — Илья посмотрел на "гостей".

— Нет, не надо, — покачал головой тесть. — Время дорого, не до мелочей. Илья… Я очень прошу тебя ещё раз обдумать решение по поводу развода. До сих пор я не считал себя вправе вмешиваться в ваши дела, но вижу, ты непреклонен.

— Ренат Алмазович… При всём моём уважении к вам, я отвечаю: нет. Решение принято окончательно.

— Илья, пойми, — тесть заговорил более эмоционально. — У нас крепкая семья с устойчивыми обычаями и традициями. Никто не разводился до сих пор: ни мои бабушки и деды, ни мои родители, ни мои братья и сёстры, ни племянники… И тут такое. Это позор. Понимаешь? Что ты хочешь? Я могу выкупить у Моники часть фирмы и оформить дарственную на тебя. Это будет справедливо, ведь фирму ты поднял фактически в одиночку.

— Ренат Алмазович, я очень вам сочувствую, но ничего не могу изменить. И даже не могу соврать, будто мне жаль. Нет, мне не жаль. И дарственная мне не нужна.

— Но почему, Илья? — Монике удалось спросить это недоумевающе и невинно. — Ты мне даже ничего не объяснил! Ты что, встретил другую женщину? Тогда найди в себе силы признаться! Не будь слюнтяем! Невозможно всю жизнь прятать голову в песок!

— Илья, Моника права, — поддержал дочь Ренат Алмазович. — Каждый человек имеет право знать правду. А ты даже ничего не объяснил Монике. И ей сло́ва сказать не даёшь!

— Сло́ва я ей не даю, потому как Моника не сможет ничего добавить к тому, что я уже знаю. Понимаете? Бывают в жизни такие случаи, Ренат Алмазович. Но если уж вы считаете, что каждый человек имеет право знать правду, то я не могу не согласиться с этим. И вас это касается в первую очередь.

Отвернувшись к сейфу, Илья набрал код и, достав накопитель, подключил его к компьютеру.

— С тобой, Моника, я тоже согласен: хватит быть слюнтяем и прятать голову в песок. Вполне достаточно тех лет, в течение которых я был без вины виноватым. Тебе и твоей маме было чертовски удобно назначить меня главным виновником всего, чего только можно и не можно. Теперь я уверен, что всё искупил.

— Что ты собираешься делать, Илья? — с тревогой спросила Моника, покосившись на отца.

— Я собираюсь показать вам обоим очень интересный фильм. Фильм подлинный, не монтаж, это проверено. Если бы о существовании этого фильма знал мой адвокат, нас с тобой, Моника, развели бы ещё на первом судебном заседании, в июне.

— Ты не посмеешь! — побледнев, Моника с ненавистью смотрела на Илью. — Ничтожество! Мелкий шпион!

— Что там?

Обогнув стол, Ренат Алмазович заглянул в монитор. Лицо его окаменело, стало почти серым. Илья впервые видел, чтобы Ренат Алмазович так смотрел на дочь. Ему было искренне жаль тестя, но иного выхода Илья не мог представить.

Выключив видео, Илья спрятал флешку и снова повернулся к посетителям.

— Надеюсь, вы понимаете меня как мужчина мужчину, Ренат Алмазович? О каких размышлениях тут может идти речь?

— Дура! — прогремел вдруг тесть. — Я, уважаемый человек, воспитал шал. у!

— Папа, прекрати! — возмутилась Моника. — Я взрослый человек и имею право на собственный выбор!

— Что же ты не рассказала мне о своём собственном выборе тогда, когда прибежала уговаривать, чтобы я помог тебе вернуть мужа?

— Все вы, мужчины, одинаковые! Всегда друг друга поддерживаете и покрываете! А измены на пустом месте не появляются.

— Значит, я был плохим мужем, — пожал плечами Илья. — Сто́ит ли за такого цепляться?

— Моника, через такое невозможно переступить. Потом не отмыться. Ты бы лучше поблагодарила Илью за то, что он не обнародовал это интересное кино! Спасибо, Илья, за твою порядочность. И прости за этот разговор. И за дочь прости…

Ренат Алмазович как-то сник, даже будто ростом меньше стал.

— Уходи, Моника, — приказал тесть. — Мне с Ильёй нужно поговорить.

Моника, вскинув голову, гордо покинула кабинет. Она так ничего и не поняла.

— Прости, Илья! — опять сказал тесть. — Избалованная она у нас, единственное дитя. Тридцать шесть лет, а всё будто ребёнок. Вседозволенность и абсолютная уверенность в собственной правоте всему виной. Я очень надеюсь, Илья, что ты и в дальнейшем не дашь ход этому видео?

— Можете быть спокойны, Ренат Алмазович. Мне и в голову это не приходило. Зачем я буду позорить вас и Монику? Я бы и вам это не показал, но нам нужно было расставить все точки над "i".

— Спасибо, Илья. А по поводу фирмы ты точно решил? Будешь продавать?

— Да. Уже есть покупатель. Жду только официального раздела имущества.

— То есть, поздно что-либо менять? А то, может, я предложил бы тебе больше, чем тот покупатель?

— Зачем вам эта фирма? — удивился Илья.

— Ну, не скажи! Дело полностью налажено, фирма приносит прибыль. А Моника, боюсь, профукает свою половину. Она ведь, по сути, ничем тут не занимается, всё ты тащишь. Жаль фирму.

— Я дам вам координаты покупателя, Ренат Алмазович. Если договоритесь с ним сами, то пожалуйста. Для меня не принципиально, кому продавать.

— А чем заняться решил? Новое дело будешь открывать? Это непросто, сам знаешь.

— Я пока не знаю, чем конкретно буду заниматься, Ренат Алмазович. Знаю только, где.

— Где, если не секрет? — поинтересовался Ренат Алмазович.

— Не секрет, но я не люблю обсуждать то, что ещё не случилось. Слишком суеверный.

— Илья-Илья, — покачал головой тесть. — Так и не вышло из тебя настоящего жителя столицы. Москва слабых не любит — банально, но факт. Выплёвывает. А у тебя все задатки есть, голова просто золотая. Но нет у тебя "зубов".

— Ничего, пусть вас это не печалит. Не пропаду.

— Жаль, Илья, искренне жаль, что так всё получилось, — Ренат Алмазович встал. — Ещё раз прости. Удачи тебе. Если договорюсь с покупателем, свяжусь с тобой.

— И вам удачи, — кивнул Илья и почти тут же отвернулся к окну.

Скорее бы это всё закончилось. Домой хочется.

* * *

Начало декабря

Илья с младшим братом Дмитрием, со своим отцом и с будущим тестем, отцом Ольги, остановились у двери Ольгиной квартиры. Илья решительно втопил кнопку звонка.

— Сейчас — сейчас! — раздался из-за двери звонкий бас Маши.

Чувствовалось, что девушка едва сдерживает смех. Тут же кто-то ещё захихикал. Илья снова позвонил.

— Да тише вы, — прикрикнула Вера, которая сама не очень-то старалась говорить потише. — Ишь, какие нетерпеливые! А у нас тут дети, между прочим!

— Ольгу нам отдайте, — звонко ответил супруге Дмитрий. — А сами можете дальше там хихикать.

— Ага, сейчас! Сначала нужно все задания выполнить, а потом уже невесту под венец вести!

Двери распахнулись, но путь мужчинам тут же преградили Маша, Вера и Юлия. Видно было, что в комнате сидят на диване матери Ильи и Ольги, и Софья Дмитриевна. Около них возились на детском коврике две нарядные малышки — дочери Дмитрия. Рядом стоял Прохор, который держал в слинге Елисея, их с Юлей сына.

Прохор стеснялся, вполне справедливо полагая, что ему не место на этом празднике, однако Юлии очень хотелось пойти. Елисей, которому буквально на днях исполнилось два месяца, был полностью на грудном вскармливании, да и вообще маму надолго от себя не отпускал, потому Ольга и Илья решили, что Прохор тоже должен прийти на торжество.

Юлия даже в Москву не хотела возвращаться до тех пор, пока они все дружно не выдадут замуж за Илью Евгеньевича Ольгу Вячеславовну. Как ни странно, но вынужденное совместное проживание под одной крышей Прохора и Софьи Дмитриевны окончательно их примирило друг с другом.

Авторитарная мама не решилась расстраивать дочку, потому поумерила своё благородное негодование, а Прохор так вообще готов был на всё, лишь бы Юля не выгнала его и не подала на развод.

В конце концов, Софья Дмитриевна, которая родилась в Москве и прожила там всю жизнь, привыкла даже к жизни в глубокой провинции. Здесь она могла постоянно находиться рядом с дочерью и внуком, помогать. А по возвращении в Москву, молодёжь будет жить отдельно.

Софья Дмитриевна даже сдружилась с матерью Ильи, тем более, они были коллегами, хоть мать Ильи уже вышла на заслуженный отдых.

Илья продал свою половину фирмы Ренату Алмазовичу и сразу уехал в родной город. Он сделал Ольге предложение в тот же день, как приехал. Пока не вернулась с юга Маша, Илья жил с Ольгой в её квартире, но уже тогда активно подыскивал собственное жильё.

Выбор Илья остановил на доме, и в ноябре Ольга с дочерью переехали к нему. Квартиру, в которой жила Ольга, оставили для Маши, на перспективу. Девушке весной должно исполниться восемнадцать, и скоро она шагнёт в самостоятельную жизнь. Но пока и в доме всем хватает места, а Ольге и Илье спокойнее, когда бойкая и симпатичная Маша под присмотром.

… Благополучно преодолев препоны, Илья буквально ворвался в комнату и увидел Ольгу, стоящую на столе.

— Ты куда забралась, Малинина? С ума сошла? — Илья осторожно снял Ольгу сверху, поставил на ноги, прижал к себе и едва заметно коснулся ладонью её живота, которого ещё не было. — Взрослая женщина, и тут такое!

— Всё хорошо, Строевский! — улыбнулась Ольга и добавила едва слышно: — Мы же слышали, что ты уже рядом.

Только Ольга и Илья знали о том, о чём не знал больше никто, даже Машка пока не знала: в конце мая они станут родителями. Ольга — снова, а Илья — впервые.

Их сын Андрей появится на свет точно в срок. А ещё через три года Ольга и Илья станут молодыми бабушкой и дедушкой: Маша выйдет замуж за делового партнёра Ильи и родит девочку.