Глава 7. След. 17 мая.

В лес я сбежала. Прихватила Чани и ушла, потому что находиться в общем бараке стало невозможно. В спальне тоже не уединишься, на ключ не закроешься. И свои вещи не спрячешь. Чем Хелена и воспользовалась.

Впервые в жизни я чувствовала нечто сродни ненависти. Меня трясло от ярости, от желания придушить мерзавку, испортившую мою работу. Не просто работу. Дело. В которое я вложила и силы, и время. Да я в этот словарь душу вложила! А она сожгла. Сожгла! От этих мыслей кровь закипела, я от души пнула трухлявый пень, и тот разлетелся щепками.

Чани тут же оказалась рядом и беспокойно ткнулась в шею. За три месяца животинка вымахала до приличного пони, но не растеряла щенячьего очарования. И некоторой бестолковости.

– Гуляй, - велела я, после того как кусок мяса исчез в бездонной пасти.

Пошла медленнее. Ничего непоправимого не случилось. Наверное. Я же выучила все книжки едва ли наизусть, песни Хэльги тоже. Но как же жалко словарь! Вряд ли Тинто с компаний вспомнят все заново. Слезы все же пролились. От обиды, растерянности. Что сделала я такого проклятой немке, чтобы так со мной поступить?! А после состроить невинные глаза и сказать, что нашла бумаги на полу. И на кухне как раз розжиг требовался…

– Ты далеко забралась, - Пьер вышел из-за дерева так внезапно, словно научился пользоваться порталами. Чани тут же подскочила, обнюхала мужчину, хлестнула хвостом по бокам и исчезла в кустах.

– Чани выведет, - отмахнулась я, торопливо стирая с щек следы слез. Но Пьер заметил.

– Что случилось? - спросил он, убирая арбалет за спину. - Кто-то обидел?

– Хельга! - я всхлипнула. - Она сожгла мои бумаги с переводами! Все!

Пьер смотрел с беспомощным сочувствием, и оттого плакать хотелось еще больше. Злость прошла, оставив лишь горечь и недоумение. И опустошение. Начинать все заново не было сил. Я побрела куда-то вперед.

– Чем я могу помочь? - Пьер пристроился рядом.

– Придумать, где хранить! - буркнула я. - Чтобы никто не нашел и не испортил!

– Пожалуй, я могу помочь.

– Забирать к себе? Хелена быстро сообразит, кому я отдаю. И подговорит кого-нибудь.

– Не себе. В лесу есть охотничий домик. Я иногда остаюсь в нем на ночь, если лень возвращаться.

– Далеко? - я пока не понимала, как может пригодиться затерянный в лесу дом, но посмотреть было любопытно.

– Если отсюда идти, то пару часов. От общины чуть ближе. Но тоже не меньше часа.

– Я бы прогулялась, - сказала неуверенно. - Сколько до темноты?

– Лучше завтра от общины, - Пьер посмотрел на солнце, - заодно запомнишь дорогу.

– Хорошо. Сразу после занятий? Твоя группа последняя, зайдем за Чани и.., - я замолчала. Как-то слишком активно я навязываюсь.

– Я соберу перекус, - Пьер заминку, кажется, не заметил. - А сейчас… Проводить тебя до дома?

– Спасибо. Но нет. Хотела еще след потренировать.

– След? - Пьер, который уже было шагнул в сторону, остановился. - Как это?

– Ну, я занималась дома со своей собакой, решила и с Чани попробовать. Получается даже лучше, хотя она практически щенок. Кстати! Не хочешь помочь?

Пьер согласился. С явным энтузиазмом. И, пока шли к заранее присмотренному месту, с интересом слушал мои объяснения. А я так увлеклась, что даже про словарь забыла.

– Начинать нужно с простого. Оставляешь собаку в стороне, а сам натаптываешь трассу. Вот прямо натаптываешь. Ударяешь пяткой, - я показала. На влажной земле остался округлый отпечаток местной обуви, - и в этот след кладешь еду. В каждый след. И проходишь трассу сразу же, пока запах еще силен.

Чани весело скакала впереди. Но подбегала чаще обычного. И мне сразу вспомнилась моя собака. Она также появлялась рядом, чтобы показать, что с ней я в безопасности.

– Потом усложняешь. И каблук не вбиваешь, и не в каждый след лакомство кладешь, и время увеличиваешь. Мы дошли до получаса. След без нажима и еда только в конце. Зато побольше. Еще раз спасибо тебе за мясо. Очень пригождается.

– Я принесу еще.

– Не откажусь, - я погладила подбежавшую Чани. Лакомство за призыв теперь давала через раз. Но хвалила активнее. - Лерды невероятно умные. Я со своей собакой год шла к тому, что Чани умеет уже сейчас. Удивительно, что их используют только как ездовых…

– А что удивительного? - Пьер пожал плечами и придержал разлапистую ветвь местной ели, пропуская меня вперед. - В качестве питомца такого держать невозможно, размеры не те. Да и вообще не каждый может себе позволить - это не лошадь, траву не ест. Поэтому никто и не занимается.

– А еще Луис-Хосе говорил, что местные не особенно ладят с лердами. - вспомнила я. - В том смысле, что его они слушались охотнее, чем местного. Потому и взяли помогать. Пришли.

Мы вышли на просеку. Я еще раньше облюбовала ее для работы - длинная, просторная, с невысокой по весне травой.

– Вот. Это метки, - я протянула Пьеру шесть металлических колец, к которым были привязаны яркие нити. - Бросай их в сторону каждые двадцать шагов. Примерно в метре от следа. Так мы будем понимать, что собака идет именно по следу, а не мается дурью.

Чани слушала внимательно, словно понимала, о чем говорим. Иногда, глядя на ее прогресс, я в это почти верила.

– К моему запаху она привыкла, интересно, как воспримет твой. Старайся идти как обычно. Сто сорок шагов.

– Понял, - Пьер улыбнулся.

– В конце высыпаешь еду, - я вытащила из кармана мешочек с сушеным мясом, - и прыгаешь вперед. След должен прерваться. Мы отойдем в сторону, чтобы не видеть в какую сторону ты пойдешь. Пойдем, Чани, не будем подглядывать.

Пьер управился быстро. Но я выждала полчаса, прежде чем идти по следу. Время здесь отмерялось похожим на часы артефактом. Надевался он на шею, и был мне выдан Томасом едва ли не под роспись. Староста тогда сказал, что местные нас не балуют. Зато все наши личные вещи оседают в неизвестных хранилищах.

Я подвела собаку к месту, где оставила Пьера.

– Чани! - сказала строго, настраивая щенка на работу. Указала на место, откуда следовало начинать. - След!

Лерда работала охотно. Пожалуй, сам процесс и похвала увлекали ее даже больше, чем кучка мяса, которую эта кобылка едва успевала прочувствовать. Я шла рядом, попутно подбирая оставленные Пьером метки.

– Дома у меня следовой поводок, - рассказывала, наблюдая за собакой. Она вела себя иначе, чем моя Чани. Не опускала морду низко, держала примерно на уровне моих колен. Но шла уверено, ни разу не усомнившись. - И проводник идет сзади, контролируя и, если нужно, направляя. А здесь… вот как придется.

– Потрясающе, - прокомментировал Пьер.

– Чани - потрясающая, - согласилась я, поднимая последнее кольцо. Их мне сделал Карл по просьбе Жули. Та, премило краснея, назвала кузнеца своим женихом. - Только я сомневаюсь, что поступаю правильно.

Я помрачнела:

– Как однажды сказал твой соотечественник…

– Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Да, - я вздохнула. Чани добралась до еды и одним движением языка слизнула мясо с травы. Потом склонила морду и уверенно пошла дальше. - Эй! Куда ты собралась?

– Дальше по моим следам, - хмыкнул Пьер. - Но я прыгал далеко, честно!

– Верю. Говорю же, она чудо…

– Буду рад помочь еще, - сказал Пьер, когда мы подошли к псарне.

– Завтра можно попробовать в лесу, - тут же обрадовалась я. - Если ты не передумал показывать домик.

– Ни в коем случае. С меня еда и культурная программа. Я помню.

– Спасибо, - моя благодарность была искренней, как и улыбка. - До завтра.

Когда я обернулась, Пьер уже растворился в лесу. Эмма как-то сказала, что француз непростой, служил в иностранном легионе в Африке. И навыки свои получил как бы не охотясь за людьми. Но я не чувствовала опасности. Его компания казалось приятной и необременительной. В отличии от присутствия Павла. Его я встретила, когда возвращалась в барак.

– П-привет! - чуть растерялась, когда парень отделился от стены сарая.

– Привет, - Павел хмурился. - Зачем здесь ошивается этот лягушатник? Чего ему в лесу не сидится?

– Он тебе что-то сделал? - спросила резковато.

– Нет, - Павел немного смутился. - Ты домой?

– Да, - я пошла по брусчатке, не дожидаясь следующего вопроса. Темные камни нагрелись за день и охотно отдавали тепло.

– Просто.., - парень меня догнал, - мне он не нравится. Мутный какой-то.

– Нормальный, - пожала плечами. - Помогает.

– Я тоже могу помочь, - прозвучало ревностное.

– Спасибо, - спорить не хотелось, - я попрошу, если понадобится.

– Но не понадобится, да? - проворчал он.

– Я думала, мы поговорили, - сказала с упреком.

– Да понял я.

По тону было понятно, что со мной Павел не согласен.

– Просто рассказать хотел. Новенького нашли.

– Правда? - я отчего-то ускорила шаг. - А кого?

– Да пацана совсем. То ли индус, то ли филиппинец. Что-то вроде того. Спит еще.

– Где его поселят?

– Говорю же. Пацан. Лет восемь. Так что в детском доме.

Такой в общине действительно был. В одной комнате жила Агнесса с шестилетней Гайаной, в другой десятилетний Крейг и Честер годом старше, а в третьей - три девчушки от восьми до двенадцати лет. Жули приходила помогать и учила ребят рисованию, я - английскому, но в общих группах, а остальные предметы взяла на себя Агнесса.

Мальчика в тот день я не увидела. Его действительно поселили в дом к Агнессе, а та была непреклонна - ребенку нужен покой. Да и я не то, чтобы настаивала. Остальные, так и вовсе почти не заинтересовались. Подумаешь, очередной землянин.

– Наверное, лучше бы его нашел я, - сказал Пьер на следующий день, когда вел меня к домику. - Может не так напугал бы. Мне сказали, он говорит на французском.

– Все равно бы напугал, - покачала головой. - Это ужасно. Как могут теряться дети?!

– Хорошо, что они живы.

– Хорошо, - эхом откликнулась я. Родители, наверное, тоже были бы рады знать, что я жива. Пусть и далеко.

Домик казался заброшенным.

– Я здесь редко бываю, - сказал Пьер извиняющийся тоном. И смотрел на дом так, словно забыл как неопрятно он выглядит. - А местные так и вовсе про него не вспоминают.

– Почему? - я обошла строение по кругу. Тот же барак, только маленький.

– Эти леса отдали общине, - Пьер сдвинул дверь, пропуская меня вовнутрь. - Местным запрещено заходить за границу.

– Границу? - я удивилась. Развернулась к Пьеру.

– Ее нельзя пересекать, - сказал француз серьезно.

– Мы что, крепостные?! - последнее слово я произнесла на русском и пояснила на английском. - Рабы?

Пьер не ответил. Отодвинул дощечки входа в единственную жилую комнату.

– Здесь можно спать. Есть вода и горячие камни. Мясо, корни, крупы, - он показывал мешки на полках.

– Откуда ты знаешь, что нельзя пересекать границу? - не отставала я. - Как она выглядит?

– Томас знает больше, - спокойно ответил Пьер. - И Нарцисс.

– Этот-то откуда? - поморщилась я, услышав имя местного священника.

– А он здесь старожил. Появился раньше Тинто. Поспрашивай его, если интересно.

– Спрошу, - проворчала я, - хотя лучше бы рассказал ты.

Пьер сделал вид, что последней фразы не услышал, и начал выставлять еду на стол. Я тоже выложила приготовленное Марикой печенье. И пакетик травяного сбора.

В узких окнах была видна Чани. Лерда лежала на траве, глядя на дом. А казалось, что прямо в глаза. Жаль, что ее не заберешь в эту небольшую комнатушку.

На обратном пути мы потренировали след. Без выдержки, но Пьер основательно поплутал между деревьями, стремясь сбить Чани с толку. Победила Чани.

– Жули пропала! - Эмма встретила нас на краю общины. Одетая как для похода в лес. - С утра! К Агнессе не пришла и нигде ее нет!

Пьер задумчиво посмотрел на меня, я - растерянно на него.

– Может.., - начал он и обернулся на псарню, где мы оставили Чани.

– Она слишком маленькая! - я помотала головой, прикусила губу. - И след наверняка затоптали…

Но, еще не договорив, я развернулась. Если есть хоть малейший шанс помочь, то грех не попробовать. Я на многое готова ради одной маленькой улыбчивой китаянки.

Мы начали от нашего барака. И с четверть часа ничего не получалось. Я отправила Марику за рубашкой, но та принесла чистую, даже я чувствовала запах местного мыла. Пришлось рыться в вещах Жули самой. Ночную сорочку я достала из-под подушки.

– Чани, след!

Лерда не понимала. В черных глазах застыла та же растерянность, что и в глазах Эммы и Марики. Пьер ушел в лес. Он знает тропы лучше всех, может найдет Жули раньше нас...

– Нюхай, ищи! - я снова сунула сорочку под нос Чани, и та с сомнением втянула воздух. - Умница! А теперь след!

Чани шла неуверенно. Останавливалась, оглядывалась на меня. Чувствовала мою нервозность, и та мешала ей работать.

– Зачем бы она пошла в мастерские? - засомневалась Эмма, когда мы вышли к окраине. Здесь - в отдалении - стояли два барака мастерских. В одном работали мужчины. Большую часть отдали под столярные работы, а закуток с отдельным входом под подобие кузни. Не самое популярные место, большая часть мужчин предпочитала работать на стройке. Во втором бараке занимались женщины. Шили одежду, вязали носки, мастерили коврики.

– Может к Карлу пошла? - предположила я.

– Нет, - Эмма покачала головой, - он среди тех, кто первым ушел на поиски.

– Видимо, старый след, жаль. Чани, пойдем!

Я рассчитывала попробовать еще раз. В лесу от меня толку мало, а здесь хоть какой-то шанс. Но лерда дошла до крыльца кузни, поскреблась и снова опустила голову к земле. Уверенно потрусила к лесу. Я поспешила за ней.

Жули нашла именно Чани. Девушка забилась под местную ель, и если бы не лерда, я прошла бы мимо и не заметила.

– Жули, девочка, что с тобой? - Эмма опустилась на колени. Я взяла девушку за руку. Безвольная, холодная.

– Жули, - позвала и я.

Она сидела, прислонившись спиной к стволу. Заплаканная, бледная, хрупкая. Смотрела в одну точку и на нас не реагировала.

– Что с ней? - прошептала я. Чани заскулила совсем по-собачьи.

– Я не хотела, - шевельнулись обескровленные губы, и мы с Эммой выдохнули одновременно. Мысли, что Жули умерла, явно приходили в головы нам обеим. Уж слишком безжизненной она выглядела.

– Что не хотела, милая? - я и раньше замечала, что Эмма относится к Жули с особой мягкостью, и сейчас американка едва не плакала. - Что с тобой?

– Я не хотела, - повторила Жули. - Но не смогла. Он сильный. Заставил.

Слезы потекли по бледным щекам, глаза сжались в щели, губы задрожали.

Мы с Эммой переглянулись. Одежда на Жули была целой, крови видно не было.

– Жули, милая.., - Эмма обеими ладонями стерла слезы с лица девушки, - тебя… изнасиловали?

Из горла Жули вырвался всхлип. Такой горестный, что я прикусила губу.

– Как же так? - прошептала я. - За такое…

– Жули, - голос Эммы был сама нежность, - кто это сделал, милая?

Но юная китаянка зашлась в плаче. Вцепилась в Эмму, спрятала лицо на ее груди. Эмма успокаивающе хлопала ладонью по узкой спине и смотрела на меня со смесью растерянности, жалости и злости.

– Кто бы это ни был, - прошептала американка, - я его найду.