Глава 14

Проснулся я от того, что рука сама собой нырнула под подушку. Знакомая, привычная пустота. Телефона там не было. Я шарил, шарил, потом резко поднялся — так резко, что в глазах потемнело, а в висках застучало. И только тогда заметил смартфон. Он лежал прямо на одеяле, рядом с моей ногой, спокойный, тёмный, с погасшим экраном.

Взял его в руки, пытаясь вспомнить вечер. Как уснул? Клал ли телефон на обычное место? Или так и оставил на столике, а Василий, уходя, переложил? Мысли путались. Я глянул на время — шесть тридцать пять. Рано. Но кто рано встаёт, тому бог подаёт. Старая поговорка сегодня казалась особенно верной.

В дверь постучали. Я разрешил войти, и в спальню, как всегда, вошёл Василий с завтраком. Каша, взвар, хлеб. Всё как обычно.

— С добрым утром, ваше высокоблагородие, — произнёс он, ставя поднос.

— И тебе не хворать, — ответил я, принимая поднос.

Включил очередную серию мультфильма и, как по доброй традиции, протянул телефон Василию. Денщик принял его, уселся на табурет и замер.

Мне нравилось наблюдать за Василием. Он сидел, подавшись вперёд, и в глазах его отражалась беготня маленьких героев. Один раз он даже дёрнул рукой, пытаясь помочь какому-то персонажу, но вовремя опомнился и смущённо оглянулся на меня. Я сделал вид, что ничего не заметил.

Закончив с завтраком, я дождался, пока закончится серия. Василий вернул телефон, забрал столик и вышел. Вернулся он быстро, с коляской.

— Ваше высокоблагородие, на прогулку? — спросил он, привычно расправляя одеяло.

— А что там с новым сараем? — ответил я вопросом на вопрос.

Василий расплылся в улыбке.

— Всё готово, ваше высокоблагородие! Сарай добротный получился. Стены крепкие. Полы застелили. Ворота навешали, даже замок на дверь повесили. Всё, как вы велели. Мужики старались, хотели угодить.

— Добро, — кивнул я. — Тогда надо делать следующее. Этот шкаф — он указал в угол спальни — надо перенести в тот сарай.

Василий глянул на шкаф, потом на меня, и в глазах его зажглось понимание.

— И правильно, — сказал он твёрдо. — Такую вещь надо убрать из спальни вашего высокоблагородия.

Он вышел и через минуту вернулся с Ивашкой и дворовой девкой, которую я видел мельком. Началась суета. Василий командовал, показывал, что вынимать, куда складывать. Из шкафа полетели мундиры, сюртуки, жилеты, шляпы. Всё это аккуратно, с причитаниями, раскладывали на стульях.

— Осторожнее, осторожнее, — ворчал Василий на девку, которая неловко схватила мундир с орденами. — Это же парадное! Не тяни, как мешок с картошкой!

Девка виновато ойкнула, поправила мундир, повесила на спинку стула. Ивашка в это время вынимал из шкафа сапоги, ставил их в ряд у стены.

Я сидел на кровати, наблюдал за этой суетой и улыбался. Василий, обычно спокойный и рассудительный, сейчас был похож на наседку, которая оберегает своих цыплят. Каждую вещь он осматривал, одёргивал, поправлял.

Когда шкаф опустел, Василий с Ивашкой завалили его на бок. Я ахнул — казалось, что эта махина никогда не поддастся. Но они справились. Василий подхватил спереди, Ивашка сзади, и они, кряхтя, вынесли шкаф из спальни.

Их не было довольно долго. Теперь у меня под рукой был технологичный аппарат, и я знал, что их не было один час шестнадцать минут. Вернулись они запыхавшиеся, с коляской.

— Ну как? — спросил я.

— Всё сделали, ваше высокоблагородие, — выдохнул Василий. — Поставили как надо. Теперь он там.

Меня погрузили в коляску, выкатили на террасу. Солнце уже поднялось, припекало вовсю. Я подставил лицо его лучам и сказал:

— А теперь — в новый сарай.

Земля уже подсохла, весна в этом году была тёплой, солнце припекало сильно. Меня покатили по дорожке, мимо телег и штабелей досок. Мужики, работавшие неподалёку, приветственно махали шапками. Я кивал, не останавливаясь.

В сарае было прохладно, пахло свежим деревом. Шкаф стоял у противоположной стены, и я сразу заметил, что он кажется здесь чужим — слишком нарядным для этого простого, рабочего помещения.

— Василий, позови того мужика. Бородатого. Который нам тогда помогал.

Василий удивился, но переспрашивать не стал. Ушёл, вернулся с Ермолаем. Тот стоял у входа, глядя на меня вопросительно.

— Надо сделать, — сказал я, показывая на шкаф, — дощатый скат. От шкафа до пола. Видишь, какие у него ножки? Чтобы не было ступеньки, не было преграды.

Ермолай понимающе кивнул. Он сходил за досками и брёвнышками, принёс топор и ножовку. Работал он быстро, споро. К шкафу приладил брёвнышко, на него уложил доски, другие концы приколотил к полу. Получился хороший, ровный заезд.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь.

— Спасибо, Ермолай. Ступай.

Он вышел. Велел Василию закрыть ворота сарая. Внутри стало темно, но я достал телефон, включил фонарик. Белый свет выхватил из темноты шкаф, дощатый скат, стены.

Я встал с коляски, подошёл к шкафу. Открыл дверцы. Внутри было темно, но я знал — там, за тьмой, другой мир.

— А ну подойди-ка сюда, — позвал я Василия.

Он подошёл, встал рядом. Я ухватил его за руку и шагнул внутрь.

Переход был тяжёлым. Василий, пространство сопротивлялось, не желая пропускать Василия в будущее.

Ухватился двумя руками за его руку, потянул изо всех сил. Напрягся так, что в глазах потемнело.

— Давай же, давай! — прохрипел я.

Сначала появилась голова. Василий, перепуганный, с вытаращенными глазами, крутил головой, ничего не понимая. Потом — туловище. И, наконец, он вывалился из шкафа, чуть не задавив меня. Я едва успел отскочить.

Василий оказался в неизвестном помещении. Он тут же вскочил на ноги, завертелся на месте, выставив перед собой руки, будто защищаясь.

— Где я? — выдохнул он. — Что за место? Ваше высокоблагородие!

— Всё нормально, Василий, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Успокойся. Мы в будущем. Ничего здесь страшного нет.

Повёл его к выходу. Мы вышли из дома во двор. Василий остановился, оглядываясь. Взгляд его скользнул по машине, по ящикам, по коробкам, по мешкам с картофелем, по кучам инструментов.

— Господи Иисусе, — прошептал он.

— Василий, — сказал я, показывая на дровницу. — Набери-ка дров. Надо печь растопить.

Он послушно набрал охапку, и мы вернулись в дом. Я усадил его на табурет, сам принялся растапливать печь. Чиркнул зажигалкой, поднёс к бересте. Пламя вспыхнуло, дрова затрещали.

— Чудесное огниво! — ахнул Василий, забыв о страхе. — Огонь сам собой! Без кремня, без трута!

— Потом расскажу, — усмехнулся я. — Давай лучше отметим твоё прибытие.

Открыл холодильник, достал непочатую бутылку водки. Налил в две стопки. Достал недоеденную палку колбасы, нарезал два кружочка.

— Ну, Василий, будем здоровы!

Махнули. Я закусил, Василий последовал моему примеру. Он выпил, прислушался к своим ощущениям, понюхал пустую стопку, довольно крякнул.

— Ну как? — спросил я. — Как тебе местная водка?

— Ай хороша, ваше высокоблагородие! — восхитился он. — Чистая, мягкая. Не то что наша — та дерет, а эта в самое нутро теплом идёт.

Налил ещё по одной — специально, чтобы Василий успокоился и перестал нервничать. Мы выпили молча: просто подняли стопки и опрокинули.

— Ну вот, — сказал я, ставя стопку на стол. — Отметили. Теперь — за работу.

— Что делать будем, ваше благородие? — спросил Василий, уже совсем оправившись от испуга.

— Надо весь этот инструмент, все эти коробки и мешки перенести через шкаф на ту сторону. В сарай.

Василий понимающе кивнул.

— А сначала, — добавил я, — надо нам с тобой шкаф вынести. На двор.

Василий удивился, но спорить не стал.

Мы зашли в переднюю комнату. Шкаф стоял у стены, такой же тёмный, массивный, как и в прошлом, только без ножек. Мы с Василием налегли на него, завалили набок. Шкаф поддался, но с явной неохотой. Мы протащили его в заднюю комнату, потом во двор. Узкие дверные проёмы были сущим испытанием — мы вертелись, перехватывали, кряхтели. Я дважды прищемил руку — сначала об косяк, потом об угол шкафа. Боль была неприятная, острая. Выругался, и так крепко, что даже Василий, привыкший к солдатским выражениям, покраснел и улыбнулся.

— Извините, ваше высокоблагородие, — сказал он, когда мы наконец выволокли шкаф во двор.

— Ничего, — отмахнулся я, разминая ушибленные пальцы. — Теперь смотри.

Обвёл рукой всё добро, что лежало во дворе: ящики с инструментами, мешки с картофелем, коробки с монетами, лопаты, топоры, пилы.

— Всё это, — сказал я, — куплено за большие деньги. Инструмент металлический, полезный в хозяйстве. Семена, картофель. Всё это надо перенести через шкаф на ту сторону. Для того ты мне и понадобился.

Василий выпрямился, приосанился.

— Но сначала, — добавил я, — надо убедиться, что ты теперь можешь свободно ходить туда-сюда. Давай-ка попробуем.

В том же порядке — сначала я, за мной Василий — мы вошли в шкаф. На этот раз потребовалось усилие, чтобы вытащить Василия, но уже меньше, заметно меньше.

— Ещё раз, — сказал я.

Следующий переход прошёл уже без моей помощи. Василий самостоятельно вошёл в шкаф, исчез в темноте и через мгновение вывалился с другой стороны — с широкой улыбкой до ушей.

— Получилось! — заорал он. — Ваше высокоблагородие, получилось!

— И что ты улыбаешься? — спросил я, хотя сам едва сдерживал улыбку.

— Так ведь получилось же! — повторил он.

— Молодец, — сказал я. — А теперь — работа. Бери побольше, тащи подальше.

Я и сам не стоял в стороне. Коробки с монетами, мешки с картошкой, инструменты — всё это мы с Василием перетаскивали из моего двора в сарай в имении. Я таскал, Василий таскал, и через некоторое время оба взмокли.

— Ваше высокоблагородие, — осторожно спросил Василий, вытирая пот со лба, — не почину вам тяжести таскать? Может, Ивашку позвать?

— Нет, Василий, — ответил я твёрдо. — Пока я только тебе доверяю. Как самому себе. Ничего страшного, сам знаешь, на войне приходилось и не такое таскать. Так что давай, заканчиваем.

Мы управились ровно к обеду. Я проверил телефон — ровно двенадцать. Я уселся в коляску, и мы покатили к дому. По дороге нам встретился Ивашка, который помог занести меня на коляске в спальню.

Потом был обед и очередная серия мультфильма. Василий смотрел её с особенным удовольствием — сегодняшние события явно добавили ему настроения.

Закончив с обедом, я велел Василию снова позвать Ивашку. Мне нужно было вернуться в сарай — вернее, в будущее. Как только меня туда доставили, я отпустил Василия, наказав:

— Ты поешь, а потом переходи на ту сторону. Я там буду ждать.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — ответил он и вышел.

Остался один в сарае. Посидел в коляске, дождался, пока стихнут шаги, потом встал, подошёл к шкафу. Открыл дверцы, посмотрел в темноту.

Во дворе было пусто — всё, что я приобрел, уже было перенесено в прошлое. Я огляделся и вдруг почувствовал странную лёгкость. Сегодня случилось то, чего я боялся и ждал одновременно. Тайна перестала быть только моей. Теперь у меня есть соратник, помощник, человек, которому я могу доверять.

Зайдя в дом переоделся в привычные джинсы и свитер, вышел во двор, набрал охапку дров. Вернувшись, присел на корточки перед печкой. Угли ещё тлели — сложил сверху полешки, подул. Дрова занялись быстро, весело затрещали.

Телефон поставил на зарядку, заодно запустил скачивание ещё пары серий мультфильма. Сам сел на табурет и задумался.

Мысль о паровом тракторе не давала покоя. Хотелось позвонить Сергею, узнать, как идут дела, продвинулась ли работа. Но я отбросил эту мысль. Нечего дёргать мастера, он сам сказал — неделя нужна. Значит, неделя.

Сегодня должна была быть поставка посерьёзнее. Семена. Ячмень, рожь, пшеница, овёс — пять тонн, сто мешков по пятьдесят килограммов. Именно из-за этого я и затащил Василия на эту сторону. Один я бы не справился.

Да и поставка сельхозинвентаря намечалась. Я запасался, как хомяк перед зимой. Бабки отлетали только так — пачки денег таяли на глазах. Но в душе теплилась надежда, что всё это окупится. Антиквариат из того сарая — французские ружья, сабли, мундиры — в моём времени стоил бешеных денег. Я решил проверить, не обманывает ли меня чутьё.

Скачивание мультфильмов завершилось, и я открыл браузер. Забил в поисковую строку: «стоимость французского оружия времен войны 1812 года». Ткнул в первую же ссылку.

Аукцион «Auction.ru». Меня встретила строгая, деловая страница. Я пролистал лот. Предлагались отдельные предметы, связанные с войной 1812 года. Например, пуговицы французской армии того периода. Их стоимость варьировалась от полутора до пяти тысяч рублей — в зависимости от состояния и материала.

— Охренеть, — прошептал я. — Пять косарей за пуговицу.

В том сарае этих пуговиц — тысячи. Я представил гору мундиров, на каждом — десятки пуговиц. Пусть не все сохранились — но даже десятая часть от этого богатства тянула на приличные деньги.

Следующая ссылка вела на «Мешок». Там фигурировала цена в сто восемьдесят тысяч рублей за французскую саблю 1812 года. Двести тысяч — за палаш французского производства того же периода. Я присвистнул. Сабель в сарае — не меньше тридцати штук. Пистолетов — десятки. А пушки? Бронзовые фальконеты с гербами и вензелями? Я даже не брался предполагать, сколько они могут стоить.

Перешёл по очередной ссылке, ведущей на интернет-магазин «Лейбштандарт». Там предлагался армейский кавалерийский пистолет с кремнёвым замком образца 1805 года — тот самый, что состоял на вооружении французской армии до 1840-х. Цена — сто двадцать тысяч рублей. За один пистолет.

Не поддельная радость накрыла меня с головой. Я даже встал с табурета, прошёлся по комнате. В сарае этого добра — горы. Горы, которые я могу продавать потихоньку, выручая деньги на новые инструменты, на семена, на трактор, на всё, что нужно для имения. Я богат. Нет, не так. Я — богат!

Довольный, я вышел во двор — и сразу обнаружил там Василия. Он стоял у ворот, озираясь по сторонам, и в глазах его читалась тревога.

— Василий! — окликнул я.

Он обернулся, и лицо его разом просветлело.

— Ваше высокоблагородие! — выдохнул он. — А я уж думал, не там вышел. Гляжу — вас нет. Уж хотел обратно в шкаф лезть, вас искать.

— Всё хорошо, Василий, — успокоил я его. — Я здесь. Сейчас должны семена привезти. Мы их разгрузим — и обратно вернёмся.

Открыл ворота на улицу. Василий выглянул наружу с любопытством, разглядывая дома на противоположной стороне.

— Это что, ваше высокоблагородие, — спросил он, — дома сплошь каменные? И крыши чем это… интересным крыты?

Я взглянул на два дома, стоящие рядом. Один — поменьше, из красного кирпича, другой — побольше, из силикатного, белого. Крыши у обоих были крыты металлическим профнастилом — тёмно-зелёным и бордовым.

— Железом крыты, Василий, — ответил я. — Крыши железом крыты.

Василий недоумённо покачал головой:

— Зачем же железо на крышу? Дома-то сразу видно — не барские, хоть и каменные. А железо шибко дорого.

— Э, Василий, — усмехнулся я. — В эти времена дешевле крышу железом крыть, чем той дранкой, которой вы сейчас кроете.

— Во дела, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало что-то вроде восхищения.

В этот момент меня отвлёк звук подъезжающего грузовичка. Газель с синей кабиной. Я узнал машину — тот самый водитель, что возил мне картофель.

— Ага, — сказал я себе. — Это ко мне.

Василий тоже заметил приближающееся транспортное средство. Он инстинктивно сделал шаг назад, пытаясь скрыться от опасности во дворе, и я чуть не рассмеялся.

— Не бойся, — сказал я, положив руку ему на плечо. — Это повозка такая, самобеглая. Не опасная. Наши семена привезла.

Водитель — тот самый молодой парень, что помогал разгружать картофель, — выпрыгнул из кабины, улыбнулся:

— Здорово, хозяин! Разгружаем?

— Давай.

Мы с Василием встали у открытого борта. Водитель подавал нам мешки. Я принимал на плечо, отходил, складывал у стены, рядом со шкафом. Василий делал то же самое, повторяя за мной.

Мы работали молча, быстро. Мешки были по пятьдесят килограммов — не шутка. К десятому я вспотел, к двадцатому — начал сбавлять темп. Василий, к моему удивлению, держался бодро, только покряхтывал, когда принимал очередной мешок.

Наконец последний мешок лёг в общую кучу. Водитель захлопнул борт, протянул накладную. Я расписался, отсчитал деньги. Газель укатила, оставляя за собой облако пыли.

Мы с Василием закрыли ворота, зашли в дом. Я опустился на табурет, чувствуя, как гудят плечи и спина. Василий стоял рядом, выглядел он уставшим, но держался.

— Присаживайся, — сказал я, показывая на соседний табурет. Он сел.

Налил в две рюмки водки, нарезал колбасы. Мы выпили без слов — просто подняли, чокнулись и опрокинули. Закусили колбасой.

— Ну что, Василий, — спросил я, — как тебе эта сторона?

— Диковинно, ваше высокоблагородие, — ответил он, оглядываясь. — Всё чужое, непонятное. Но вы здесь — значит, и я здесь.

Я кивнул, взял телефон и включил громкую связь, набирая Артура.

— Михаил! — Артур отозвался мгновенно, и в его голосе послышалась вина. — Добрый день! Извиняюсь, но сегодня заказа не будет. Задержка с прялками и станками. Завтра, может, постараюсь.

— Хорошо, — ответил я как можно спокойнее. — Понимаю, всякое бывает. Добавь к заказу ещё две садовые тачки — двухколёсные, покрепче.

— Сделаем, — обрадовался Артур. — Всё будет, Михаил. Вы не сомневайтесь.

Положил трубку. Василий смотрел на меня вопросительно.

— Что это, ваше высокоблагородие, — спросил он, — и с кем вы говорили?

— А это, — я поднял телефон, — не только штука, в которой живые картинки смотреть можно. Это ещё и средство дальней связи. На много вёрст. В общем, не бери в голову, — добавил я, видя, как расширяются его глаза. — Пора возвращаться.

Василий кивнул, но взгляд его задержался на бутылке.

— Давай ещё по одной, — сказал я с пониманием.

Налил ему рюмку. Василий выпил не закусывая, прислушался к своим ощущениям, довольно крякнул.

— Хороша водка, — сказал он.

Вышли во двор, подошли к шкафу. Я пропустил Василия вперёд, потом шагнул сам.

Мы вышли в сарае. Я сразу сел в коляску — ноги гудели, спина ныла. Василий открыл ворота, выкатил меня наружу.

У дома нас встретил Ивашка.

— Ваше высокоблагородие, Василий! — обрадовался он. — А я уж думал, где вы пропали. Волновался.

— Помоги-ка, — сказал Василий, и они вдвоём занесли коляску на второй этаж, в спальню.

Я перебрался на кровать, вытянул ноги. Василий стоял рядом, ждал распоряжений.

— Ужинать, ваше высокоблагородие? — спросил он.

— Давай, — кивнул я.

Ужин подали быстро: каша с мясом, ржаной хлеб, солёные огурцы. И большой кувшин пива. Я взялся за ложку, а Василий, как по традиции, взял телефон. Включил новую серию мультфильма и уселся на табурет.

Ужин съел без аппетита. Глаза мои слипались. Отодвинул пустую тарелку, откинулся на подушки. Василий всё смотрел мультфильм, не замечая ничего вокруг.

Закрыл глаза. В голове крутились мысли о завтрашнем дне: перенести семена, инструменты. И ещё — позвонить Сергею, узнать про трактор. Но это завтра.

Почувствовал, как Василий поднялся, осторожно, стараясь не шуметь, поправил на мне одеяло. Свет свечей погас.

— Спите, ваше высокоблагородие, — услышал я его тихий голос.

Василий вернулся с подносом на кухню — усталый, тяжело ступающий, с лицом, на котором застыло выражение суровой задумчивости. Фёкла Игнатьевна, уже привычно, приняла у него посуду, кивнула, ничего не спрашивая. Только глянула коротко, жалостливо.

— Садись, Василий Лукич, — сказала она, ставя на стол две плошки с дымящейся кашей. — Поешь.

Василий сел на лавку, взял ложку, принялся за еду. И сразу стало видно, что не до разговоров ему. Казалось, мысли его были далеко, не здесь, не за этим столом.

Ивашка сидел напротив, кашу свою уже почти умял, но аппетит его куда-то пропал, едва он заметил, что денщик не в духе. Он вертел ложку в пальцах, поглядывал на Василия исподлобья, мялся, собирался с духом. Наконец не выдержал.

— Василь Лукич, — начал он заискивающе, — а где это вы с его высокоблагородием были? Я и в новом сарае смотрел — нету вас, и старый заперт… Странно как-то…

Василий поднял голову, отложил ложку. Глаза его, обычно спокойные сузились. Он глянул на Ивашку так, что тот сразу вжал голову в плечи.

— Где надо, там и были, — сказал Василий глухо, чеканя каждое слово. — А тебе, я погляжу, заняться нечем? Так я придумаю тебе дела. Псарню почистил? А конюшню? Я мигом найду, чем тебя занять, Ивашка. Чтобы языком зря не болтал.

Ивашка опустил голову, уткнулся взглядом в кашу. Лицо его вытянулось, поникло. Он понял: полез не туда, спросил не о том. Денщик его высокоблагородия — не тот человек, чтобы с ним шутки шутить или в его дела лезть.

— Я ж ничего, Василь Лукич, — пробормотал он виновато. — Я ж так, от нечего делать… Не серчайте.

— Нечего делать, говоришь? — Василий взялся за ложку, но ложку не поднял. — А ты лучше помолись, что барин наш поправлялся скорее, да сил набирался. Дело нехитрое — сидеть да языком чесать. А ты попробуй послужить, как я… — он не договорил, махнул рукой. — Давай, ешь. Каша стынет.

Ивашка молча заскрёб ложкой по плошке. Василий доел свою порцию, вытер ложку краем скатерти, положил на стол.

— И запомни, — добавил он уже спокойнее, но всё ещё жёстко, — куда и зачем его высокоблагородие ходит — не твоего ума дело. Понял?

— Понял, Василь Лукич, — тихо ответил Ивашка, не поднимая глаз.