Глава 15

Проснулся я рано, ещё до того, как солнце коснулось окон. Тело ныло — плечи гудели после вчерашних мешков, поясница отзывалась на каждое движение тупой, ноющей болью. Я потянулся, покряхтел и позвал:

— Василий!

— Иду, ваше высокоблагородие, — отозвался он из-за двери, и через минуту вошёл со столиком.

Завтрак, который уже надоел. Я взялся за ложку, а Василий, как по заведённому ритуалу, уселся на табурет с телефоном в руках.

Вчерашние цены на антиквариат всплыли в памяти, и я почувствовал, как настроение поднимается. Французские ружья, сабли, пистолеты — всё это лежит в сарае и ждёт своего часа. Сегодня я обязательно зарегистрируюсь на «Мешке». Попробую выставить что-нибудь на продажу. Пистолет, пожалуй. Он компактнее сабли, проще в пересылке. Да и спрос на такое оружие, судя по ценам, приличный.

Василий закончил смотреть серию, бережно вернул телефон. Он собрал посуду, а потом, как бы между делом, не глядя на меня, произнёс:

— Ваше высокоблагородие, вчера в имение люди прибыли. Верные. Из нашего полку. На улице ждут, аудиенции просят.

Я отставил чашку.

— Сколько их?

— Четверо. Трое мужиков и парень молодой. Хорошие люди, надёжные. Я за них ручаюсь.

— Ну что ж, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна делового азарта. — Посмотрим.

Меня водрузили в коляску, спустили по лестнице, выкатили на террасу. Солнце уже поднялось, припекало вовсю, и я зажмурился на секунду, привыкая к свету.

На площадке перед домом стояли четверо. Трое мужчин в возрасте — лет под сорок-пятьдесят, в поношенной, но приличной одежде. Местами заштопанной, но чистой, опрятной. И молодой парень, лет семнадцати.

Завидев меня, они разом сняли шапки, вытянулись по струнке.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие, господин полковник! — произнесли они почти хором, и я услышал в их голосах ту самую военную выправку, которая не исчезает даже после многих лет гражданской жизни.

Поднял руку, приветствуя.

— Здравствуйте, служивые. Ближе подойдите, покажитесь.

Василий, стоявший рядом, начал представлять:

— Это, ваше высокоблагородие, Григорий Степанов, — он указал на коренастого мужика с окладистой русой бородой. — В полку нашем рядовым служил, после ранения в отставку вышел. Плотник отменный. Избу срубит, мебель сладит — загляденье.

Мужик поклонился, прижав руку к груди.

— Рад служить, ваше высокоблагородие.

— А это, — Василий указал на второго — сухощавого, с цепкими глазами и жилистыми руками, — Фёдор Кузьмин. Тоже наш, из гренадёрской роты. Кузнец. Любую железяку сработает, выправит, в дело приведёт. При нужде и замок смастерит, и петли выкует.

Фёдор поклонился, и я заметил, как его пальцы, покрытые старыми ожогами и мозолями.

— Третий, — Василий кивнул на мужчину с умным, чуть усталым лицом и аккуратно подстриженной бородкой, — Ануфрий Степанович. При полковом квартирмейстере служил. Учёный, грамотный, счёты знает, бумаги вести умеет. Прижимистый, хозяйственный.

Ануфрий поклонился, и я задержал на нём взгляд чуть дольше. Квартирмейстерская служба — это вам не просто так. Там голова нужна. И руки, умеющие с цифрами обращаться.

— А это, — Василий подтолкнул вперёд парня, который до этого стоял чуть поодаль, смущаясь, — Савва. Сын Митяев, того самого, про которого я сказывал. Парень головастый, к механике охоч. У купца Серебрякова в Нижнем два года в подмастерьях бегал, станки разные разбирал, чинил. Толк в железках знает.

Парень поклонился, и я заметил, как его глаза — живые, быстрые — скользнули по моей коляске. Всё подмечает, всё впитывает. Такие люди мне и нужны.

— Рад, что вы прибыли, — сказал я, обводя их взглядом. — Люди вы бывалые, военные, значит, надёжные. Дела в имении предстоят большие. Многое нужно перестраивать, многое чинить, многое с нуля поднимать. Без вас мне не справиться.

Я повернулся к Василию:

— Выдай каждому по десять рублей серебром. На первое обустройство, на одежду, на хозяйство.

Василий кивнул. Мужчины кланялись, благодарили. В глазах у них я видел не только радость, но и уважение.

— Ступайте пока, — сказал я. — Обустраивайтесь. Василий вам покажет, где избы свободные. А завтра — за работу.

Они поклонились и ушли. Василий задержался, и я подозвал его поближе.

— А что скажешь про Ануфрия? — спросил я тихо. — Того, что при квартирмейстере служил. Справится он с должностью управляющего?

Василий задумался, почесал затылок.

— Думаю, справится, ваше высокоблагородие. Мужик он учёный, прижимистый. Счёты ведёт, грамоту знает. И не вороватый, я таких знаю. Казённую копейку уважает.

— А воровать много будет? — спросил я. — Я сильно не люблю тех, кто много ворует.

Василий усмехнулся в усы.

— Я с ним поговорю, ваше высокоблагородие. Объясню, как у нас теперь заведено.

— Вот и ладно, — кивнул я. — Иди. А мне ещё настойки налей. Что-то сегодня солнце хорошо греет, надо пользоваться.

Василий налил рябиновки, поставил чашку на столик. Я отпил маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, и задумался. Люди приехали — это хорошо. Плотник, кузнец, механик и человек, который с бумагами работать умеет. Почти все нужные специальности. Осталось только дело найти.

Василий вернулся через некоторое время.

— Всё сделал, ваше высокоблагородие. Людей разместил, Ануфрию всё обсказал. Понял он, кивал, обещал работать честно.

— Добро, — кивнул я. — А теперь сходи-ка в сарай, где трофеи лежат. Принеси оттуда пистолет. Кавалерийский, чтобы исправный был.

— Сейчас, ваше высокоблагородие, — ответил он и скрылся за домом.

Вернулся он быстро, в руках у него был предмет, от которого у меня загорелись глаза. Французский кавалерийский пистолет. Я взял его в руки, чувствуя вес — не слишком тяжёлый, но увесистый, внушительный. Ствол длиной около двадцати сантиметров, с кремнёвым замком, который, выглядел вполне работоспособным. Металл покрывали мелкие царапинки и потёртости, на рукояти из орехового дерева виднелись небольшие сколы. Но главное — клейма. На стволе, на замке, на ложе — везде были оттиснуты знаки: буквы, цифры, какие-то геральдические символы. Для знатока и ценителя это было важнее, чем само оружие. По клеймам можно было определить год выпуска, место изготовления, даже часть, в которой состоял пистолет.

— Хороша вещь, — сказал я, поворачивая пистолет в руках.

— Оружие крепкое, — подтвердил Василий.

Я усмехнулся.

— Кати меня в новый сарай, — велел я.

Василий покатил коляску к сараю, где стоял шкаф. Внутри было прохладно.

— Ворота закрой, — сказал я. — И никого не пускай. Понял?

— Понял, ваше высокоблагородие, — ответил он, выходя. — Буду охранять.

Как только ворота закрылись, я встал с коляски, подошёл к шкафу. В одной руке у меня был телефон, в другой — французский пистолет. Шагнул в темноту.

В своём доме я первым делом переоделся, потом растопил печь — на этот раз быстро, на опыте. Поставил чайник на плиту.

Сел за стол в задней комнате, положил пистолет перед собой. Достал телефон, открыл камеру. Фотографировал долго, тщательно. Общий вид, потом крупным планом — ствол, клейма на стволе, замок, клейма на замке, рукоять, сколы на дереве, какие-то царапины, которые могли рассказать свою историю. Для знатока важно всё. Чем больше деталей, тем выше цена.

Потом подключил телефон к зарядке, открыл браузер и забил в поисковую строку: «мешок».

Сайт загружался медленно, но я был терпелив. В конце концов, у меня впереди целый день.

Открываю «Мешок» и жму «Зарегистрироваться». Экран замирает, затем выдаёт: «Введите номер телефона». Ладно, ввожу — всё как обычно. Жду СМС-код.

Тридцать секунд — ничего. Минута — тишина.

— Да что ж такое, — бормочу себе под нос и нажимаю «Отправить код повторно».

Ещё минута ожидания — и снова глухо. Проверяю сеть — три полоски, должно хватать. Перезагружаю приложение. Снова ввожу номер. Наконец — о чудо! — код приходит. Ввожу… а система его не принимает.

— Ну конечно, — бурчу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Всё как всегда.

После четвёртой попытки наконец-то попадаю в личный кабинет. И тут меня встречает здоровенная форма: ФИО, паспортные данные, ИНН, адрес…

— Куда столько? — удивляюсь вслух.

Схожу за документами, возвращаюсь за стол. Пальцы дрожат: то одну цифру пропущу, то другую. Одно неверное движение — и всё стирается. Трижды проверяю каждую строку, будто отчёт для начальства готовлю.

Дальше — фото документов. Камера смартфона капризничает: то блик поймает, то всё размоет. Я кручу телефон, подношу ближе, отодвигаю…

— Да чтоб тебя! — не выдерживаю, когда система отвергает пятое фото паспорта с комментарием: «Нечитаемые данные».

Наконец всё загружено, форма заполнена. С облегчением встаю, наливаю кипятка в чашку, бросаю чайный пакетик. Нажимаю «Продолжить».

Отхлёбываю чая и, подув на него, перехожу в раздел «Правила размещения лотов».

Начинаю читать — и брови постепенно ползут вверх.

— Да вы издеваетесь… — вырывается у меня. Пробегаю глазами по строчкам ещё раз, будто надеясь, что они волшебным образом изменятся.

«Пять фото с разных ракурсов? Разрешение 800 пикселей? Нейтральный фон?»

Я окидываю взглядом комнату: печь, грубо отштукатуренная стена с выцветшими обоями, под ногами — половик с обтрёпанными краями. Где тут нейтральный фон найти? А фотоаппарат у меня — китайский смартфон. Он и в солнечный день мылит, а уж при искусственном освещении…

Дальше — описание. «Указать дефекты, год изготовления, историческую справку…» Снова смотрю на пистолет. Откуда я знаю, кто его делал и где? А про дефекты… Это что, всё перечислять?

Цены и торги. «Начальная цена не ниже оценочной стоимости по экспертизе…» Экспертиза? У меня пистолет, а не картина Рембрандта! И этот «шаг аукциона» в пять процентов…

Глаза скользят ниже — к разделу про пересылку.

— Отправка только через утверждённые курьерские службы? — голос звучит громче, чем хотелось бы. — А если они в нашу деревню вообще не ездят? Страховка на всю сумму? Упаковка по их требованиям? Да нет у меня пупырчатой упаковки!

Срок отправки — пять рабочих дней. Пять дней! А если покупатель завтра заплатит, а я в это время в прошлом?

Возврат. Комиссия. Хранение.

— Площадка не хранит, — читаю я и хмыкаю. — То есть я должен сам сторожить его, пока кто-то не купит? А комиссия десять-пятнадцать процентов? Да я за эти деньги лучше сам кому-нибудь продам!

— Нет, — вслух произношу я, решительно беря телефон. — Хватит с меня этих заморочек.

Снова смотрю на старинный кремнёвый пистолет, лежащий на столе рядом с телефоном. Выглядит внушительно — настоящий артефакт времён войны тысяча восемьсот двенадцатого года.

— По старинке, значит, — решаю я, открывая приложение «Авито». — Там хоть попроще. Фото сделал, описание накидал — и готово. А там уж кто заинтересуется, тот и приедет посмотреть.

Улыбаюсь, чувствуя, как напряжение уходит. В печи весело трещат дрова, а на экране смартфона уже загружается страница создания объявления.

Смотрю на время и удивляюсь. Регистрация, верификация, изучение правил — а на часах уже одиннадцать сорок три. Я провозился больше двух часов. Надо возвращаться.

Переодеваюсь в ночную рубаху, беру только телефон, выхожу во двор и вхожу в шкаф.

Выхожу в сарае, сажусь в коляску.

— Василий! — кричу я.

Денщик открывает ворота, входит.

— Всё в порядке, ваше высокоблагородие?

— Всё хорошо. Кати в дом.

Он катит коляску к дому. У крыльца нас ждёт Ивашка, и они вдвоём заносят меня на второй этаж, в спальню. Я перебираюсь на кровать, вытягиваю ноги. Спина ноет, плечи гудят, но на душе спокойно — несмотря на разочарование с «Мешком».

Обед подали быстро. Я выпил одну рюмочку, закусил бульоном, потом, подумав, вторую. Василий сидел на табурете, смотрел очередную серию мультфильма.

Я смотрел на него и чувствовал, как усталость наваливается. Веки тяжелели, мысли путались. Пистолет, «Мешок», комиссии, верификация — всё это казалось далёким, почти нереальным. Василий с его мультиком был куда ближе.

Доел, откинулся на подушки. Василий всё смотрел на экран, не замечая ничего вокруг. Закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает меня. Тёплый, мягкий, без сновидений.

Где-то на границе сна и яви я слышал, как Василий выключил телефон, как поправил на мне одеяло, как прошептал:

— Спите, ваше высокоблагородие. Отдыхайте.

Проснулся внезапно, как от толчка. Сердце колотилось, в голове билась одна мысль: Руслан! Там же с минуты на минуту Руслан от Артура может подъехать.

— Василий! — позвал я, и денщик показался в дверях.

— Слушаю, ваше высокоблагородие.

— Дело есть. Срочно. Надо в сарай.

Василий не стал задавать лишних вопросов. Он чуть ли не бегом выбежал из спальни и через минуту вернулся с Ивашкой и коляской. Меня пересадили, укутали, и мы двинулись. По лестнице вниз, через холл, на улицу. Несколько минут — и мы в сарае.

Ивашка, получив от Василия какой-то хозяйственный наказ, ушёл. Денщик прикрыл ворота. Я тут же вскочил с коляски и, не дожидаясь, пока он опомнится, шагнул к шкафу.

— За мной! — бросил я через плечо.

Мы перешли на ту сторону быстро, привычно. Я сразу же начал одеваться — джинсы, свитер, носки, кроссовки. То и дело поглядывал на телефон, ожидая, когда он поймает сеть. Пару раз заходил в настройки, выходил, проверял СМС. Тишина. Ни звонков, ни сообщений.

Василий в это время возился с печкой. Он уже научился укладывать дрова, но вот с зажигалкой у него никак не ладилось. Я подошёл, показал:

— Сюда нажимай, потом вот так чиркай. Не бойся, она не кусается.

Василий взял зажигалку, повертел в руках, прищурился. Нажал, чиркнул — и огонь вспыхнул. Глаза его расширились, на лице появилась детская, счастливая улыбка.

— Получилось! — воскликнул он.

— Молодец, — похвалил я. — Теперь бересту поджигай.

Телефон пиликнул. Входящий вызов. Я взглянул на экран — Руслан.

— Слушаю, — ответил я.

— Михаил, приветствую! Подъезжаю уже. Минут через пять буду.

— Жду, — сказал я и отключился.

Мы с Василием вышли во двор, распахнули ворота. Василий стоял рядом, и я видел, что ему не по себе. Он дёргался от каждого звука: то шум тормозов, то выхлоп проезжающей мимо машины. Я положил руку ему на плечо.

— Спокойно, Василий. Всё хорошо.

Газель Руслана появилась через пару минут. Водитель ловко развернулся, сдал задом к самым воротам. Василий при виде маневрирующей машины попятился, но я удержал его.

Руслан выпрыгнул из кабины, улыбнулся, протянул руку. Я пожал. Потом он повернулся к Василию и тоже протянул ладонь. Василий замер, не понимая, что от него хотят. Перехватил руку Руслана, пожал её и сказал:

— Давай разгружать. Время не ждёт.

Руслан кивнул, открыл задний борт. Взглянул на Василия — тот стоял, чуть пригнувшись, готовый к любой неожиданности.

— Помогай, — сказал я ему. — Бери, что подают, и тащи во двор, к шкафу.

Разгрузка пошла бойко. Руслан подавал из кузова, я принимал, Василий таскал. Лопаты, грабли, мотыги, косы — всё это летело в его руки, и он, кряхтя, относил, складывал у шкафа.

Особенно меня радовали садовые тачки. Две штуки, двухколёсные. То что нужно для того чтобы перевезти всё добро на ту сторону.

Четыре прялки, одна ткацкая машина, с пяток ручных окучников с металлическими колёсами, тяпки, вилы, наборы ключей и какой-то слесарный инструмент, ящики с гвоздями, вёдра.

Когда последняя коробка оказалась во дворе, я сходил в дом за деньгами. Вернулся, подошёл к кабине, стал отсчитывать пачки. Руслан стоял рядом, ждал. И тут он спросил, кивнув в сторону Василия, который возился у ворот:

— А что за странный мужик у вас? Дёрганый весь. И одет… ну прямо как бомж.

Я усмехнулся про себя. Бомж. Если бы Руслан знал, кто перед ним. Бывший солдат, прошедший войну с Наполеоном, ветеран. Но вслух я сказал:

— Местный. Помогает по хозяйству. За бутылку.

— А, алкаш, — понятливо кивнул Руслан.

— Типа того, — согласился я, пряча улыбку.

Руслан пересчитал деньги, кивнул.

— Ну что, Михаил, новый заказ будет?

Задумался. Инструмента было много, но я понимал, что этого недостаточно. В имении — сотни крестьян, а у многих даже нормальной лопаты нет. Да и на будущее надо. Я решился:

— Давай. Повтори то же самое. Всё, что сегодня привёз.

Руслан достал тетрадку, записал.

— Сделаем, — сказал он, убирая блокнот.

Мы попрощались, и Газель укатила.

Закрыл ворота и повернулся к Василию.

— Василий, — спросил я, — а ты знаешь, что такое «алкаш»?

— Не знаю, ваше высокоблагородие, — ответил он. — А что это?

— Это, Вася, у нас здесь так уважаемых, солидных мужчин называют. За их крепость и выдержку.

Василий выпрямился ещё больше, даже грудь колесом поставил.

— Вот оно как, — сказал он с удовлетворением. — А я-то думал, тот парень меня бранил.

— Нет, что ты, — заверил я его. — Это высокая похвала.

Теперь предстояло перетащить всё это богатство на ту сторону. И для этого у меня были садовые тачки.

Подошёл к шкафу, распахнул дверцы пошире. Вернулся к тачке, схватил за ручки и, как говорится, толкнул её передом в шкаф. И тут же обломался. Тачка упёрлась в заднюю стенку и никаким образом не собиралась туда пролезать. Я пыхтел, толкал, ругался — бесполезно.

— Твою мать, — выдохнул я, вытирая пот. — Не лезет.

Василий стоял рядом, смотрел с недоумением.

— Ваше высокоблагородие, — сказал он осторожно, — а может, задом?

Я глянул на него, потом на тачку. Развернулся, взял тачку за ручки и, пятясь, зашёл в шкаф. И дело пошло. Колёса перекатились через порожек, тачка вошла в темноту. Я шагнул, ещё шаг — и вышел в сарае, на той стороне. Съехал по заранее изготовленному съезду, остановил тачку в центре сарая.

— Работает! — крикнул я, возвращаясь обратно.

Вышел из шкафа, отряхнулся.

— Так, Василий, ты видел, как я прошёл? Теперь давай ты. Задом, не торопясь. Прошёл — выгрузил — вернулся.

Василий послушно развернулся, пятясь, вошёл в шкаф. Я ждал. Через минуту он вывалился обратно, сияющий.

— Получилось, ваше высокоблагородие! И тачку разгрузил, всё поставил аккуратно. Телега чудная, легко катится!

— Молодец. Теперь продолжай. Всё это надо перетащить на ту сторону. Работа не тяжёлая, справишься. А я пойду, у меня дела.

Василий кивнул и принялся за дело. А я уселся на табурет в задней комнате, поставил телефон на зарядку и взялся за оформление лота на торговой площадке.

Телефон грелся, заряжался и подвисал одновременно. Я открыл «Avito», зашёл в личный кабинет и принялся создавать объявление.

Фотографии уже были сделаны. Теперь нужно было выбрать лучшие, подписать, загрузить. Я прокручивал снимки, придирчиво рассматривая каждую деталь. Вот общий вид пистолета — ствол, ложа, замок. Вот крупным планом клейма на стволе — они были чёткими, глубокими, хорошо читались. Вот замок с характерной гравировкой. Вот рукоять, где видны небольшие сколы и потёртости — следы времени.

Добавил в описание: «Французский кавалерийский пистолет, образец начала XIX века, период наполеоновских войн. Состояние — идеальная сохранность для своего возраста. Хранение — чердачное, сухое, без доступа влаги. Клейма все читаются, механизм требует проверки. Продаётся как исторический артефакт, не как огнестрельное оружие».

Потом подумал и добавил: «Возможен торг. Самовывоз или доставка по договорённости. Цена — сто двадцать тысяч рублей».

Перечитал текст, поправил пару запятых, ещё раз просмотрел фотографии. Вроде всё правильно. Нажал кнопку «Опубликовать».

Сайт задумался, кружок загрузки крутился, крутился, крутился… И вдруг высветилось: «Ваше объявление на модерации».

Выдохнул. Всё. Первый шаг сделан.

Взял банку пива из холодильника, открыл, отхлебнул. Пиво было холодным, приятным. Пистолет выставлен, теперь дело за покупателями.

В дверь постучали.

— Ваше высокоблагородие! — раздался голос Василия. — Всё сделал! Весь инструмент в сарае.

— Заходи, — сказал я.

Василий вошёл, раскрасневшийся, довольный. Видно было, что работа ему в радость.

— Садись, — я кивнул на соседний табурет, открыл холодильник, достал недопитую бутылку водки. Налил в рюмочку. — Молодец, Вася. Справился.

Он выпили молча, закусил колбасой. Я смотрел на него и видел, что он хочет ещё. Глаза его блестели, но он молчал.

— Давай, — я налил ему вторую. Он выпил, крякнул.

Телефон зарядился до 93 процентов. Меньше, чем я хотел, но хватит.

— Ладно, Василий, пора возвращаться.

Мы подошли к шкафу. Я пропустил его вперёд, потом шагнул сам.

В сарае я спокойно уселся в коляску. Огляделся — сарай понемногу наполнялся. Коробки, мешки, инструмент, тачки. Всё это ждало своего часа. Запасы росли, и это радовало.

Василий вышел за Ивашкой. Я остался один, и мысли мои потекли своим чередом.

Инструмент был. Но я понимал — этого мало. Крестьяне в имении — народ хозяйственный, но практичный. Дадут им новую лопату — завтра её или сломают, или потеряют. И не со зла, а по привычке. Поговорка «с возу упало — то пропало» родилась не на пустом месте. Оставь вещь без присмотра — она переходит в разряд бесхозной, а значит, ничейной. А ничейное добро грех не взять.

Я усмехнулся. В моём времени эта логика работала ничуть не хуже. Строительные материалы на объектах исчезали с такой же лёгкостью. И не потому, что люди злые, а потому, что так устроено. Поэтому инструмент надо будет раздавать под отчёт, записывать, кому что дали. Но это потом. А пока — запасаться. Вдвое, втрое больше. Половина сломается, четверть потеряется, остальное пойдёт в дело.

Я не злился. Просто понимал, как устроен этот мир.

В сарай вошли Василий и Ивашка.

— Готовы, ваше высокоблагородие? — спросил денщик.

— Поехали.

Меня покатили к дому, занесли на второй этаж, пересадили в кровать. Василий сходил за ужином.

Доел, отодвинул тарелку. Выпил ещё пива. Василий закончил смотреть, вернул телефон. Я сунул его под подушку, рядом с собой, откинулся на подушки.

— Спасибо, Вася, — сказал я. — Иди отдыхай.

— Спите спокойно, ваше высокоблагородие, — ответил он, забирая посуду.

Свечи погасли. Закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает меня. Сегодня был неплохой день.