Глава 16

Проснувшись, я первым делом сунул руку под подушку и нащупал телефон. Время — 06:17. Что ж, стандартное время моего пробуждения. Что здесь, в прошлом, что там, в будущем, — внутренние часы работали безотказно.

Потянулся, размял шею и позвал:

— Василий!

Денщик появился в дверях почти мгновенно — видимо, ждал. В руках у него был привычный столик: тарелочка с кашей, чашка и хлеб.

— С добрым утром, ваше высокоблагородие, — произнёс он, ставя поднос на столик.

Взялся за ложку, а Василий уже тянулся к телефону. Включил очередную серию мультфильма, он уселся на табурет и замер с блаженной улыбкой на лице. Я ел кашу, поглядывая на него, и вдруг понял, что эта каша, с ягодами, — начинает меня откровенно тошнить. Утро за утром одно и то же. Организм требовал разнообразия.

Когда Василий закончил смотреть серию и вернул телефон, заявил:

— Василий, так дальше не пойдёт. Каша по утрам надоела. Завтра чтобы на завтрак была яичница-глазунья. Из двух яиц. С жареными колбасками. И чаю чёрного.

Василий виновато опустил глаза.

— Ваше высокоблагородие, — начал он осторожно, — питание вам доктор прописал. Вениамин Карлович строго-настрого наказывали — каша по утрам, взвар, без разносолов. А вдруг поплохеет?

— Не поплохеет, — отрезал я. — Всё будет хорошо. Яичница, колбаски, чай. И не обсуждается.

Василий вздохнул, но спорить не стал. Понимал, видимо, что барина переубедить невозможно.

— Кстати, — добавил я, — надо пригласить того самого Ануфрия Степановича. Будем утверждать его на должность управляющего и ставить задачи.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие, — ответил Василий, поклонился и вышел.

К тому моменту, как меня выкатили на террасу, Ануфрий Степанович уже стоял у столика, ожидая. Суховатый, подтянутый мужчина с умными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Увидев меня, он вежливо поклонился.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, господин полковник.

— Здравствуйте, Ануфрий Степанович, — ответил я. — Присаживайтесь, разговор есть.

Подозвал Василия, который возился с настойкой, и шепнул ему:

— Там в новом сарае, у правой стены, коробки с монетами. Достань горсть и принеси сюда. Быстро.

Василий поспешно ушёл.

Повернулся к Ануфрию. Тот сидел на табурете, чуть подавшись вперёд, готовый слушать.

— Ануфрий Степанович, — начал я, — я решил назначить вас управляющим моим имением. Дела предстоят большие. Я хочу изменить порядок, который здесь сложился. И мне нужен человек, который понимает и поддерживает.

— Я весь во внимании, ваше высокоблагородие, — ответил он, и в глазах его я увидел живой, неподдельный интерес.

— Первое, — я поднял палец, — я хочу организовать факторию. Торговую лавку, где крестьяне смогут покупать инструменты, семена, всё необходимое для хозяйства.

— Это можно, — кивнул Ануфрий. — Место под лавку есть.

— Второе, — продолжил я, — я хочу избавить крепостных от барщины. Не сразу, конечно, постепенно. Вместо принудительной работы — наём за плату. Товарно-денежные отношения, понимаете? Одно дело — заставлять работать бесплатно, другое — платить. И человек старается больше, и толку от него больше.

Ануфрий задумался, почесал затылок.

— Мысль дельная, ваше высокоблагородие. Но крестьяне — народ тёмный, они к барщине привыкли. А тут — плата, деньги… Не сразу поймут.

— Поймут, — сказал я уверенно. — Когда увидят, что работа приносит доход. И для этого я ввожу новую систему расчётов.

В этот момент вернулся Василий. Он высыпал на стол горсть блестящих жетонов — тех самых, что я заказал в будущем. Ануфрий замер, глядя на них.

— Что это, ваше высокоблагородие? — спросил он, осторожно беря один жетон.

— Кредитные жетоны, — ответил я. — Мои личные кредитные обязательства. Ими я буду рассчитываться с крестьянами за работу. На эти же жетоны они смогут покупать в фактории инструменты, семена, всё необходимое. Жетоны имеют хождение только в моём имении и только среди моих крестьян.

Ануфрий взял несколько жетонов разного номинала, поднёс к глазам. Прочитал надпись: «КРЕДИТНЫЙ ЖЕТОНЪ СТРЕЛЬНИКОВЪ». Потом номинал: копейка, две, пять, десять, пятьдесят, рубль.

— Ваше высокоблагородие, — произнёс он с восхищением, — да это же… отличная задумка! Можно двойной доход получать! И качество выделки — лучше, чем на монетном дворе! Чисто, чётко, тяжело.

— Стоп, — перебил я, поднимая руку. — Ни в коем случае не употреблять эти жетоны как монеты. Это не деньги. Это мои кредитные обязательства. И только. Оборот жетонов — только в имении, только среди моих крестьян. Никаких расчётов с посторонними. Поняли?

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул Ануфрий. — Всё понял.

— Жетоны посчитаны и учтены, — продолжал я. — Василий покажет вам, сколько и чего подготовлено для расчётов. А также инструменты, которые мы будем продавать крестьянам. Опять же, только нашим крестьянам. Никому больше.

— Всё запишу, всё учту, — заверил меня Ануфрий.

— Кроме того, — добавил я, — необходимо организовать производство самых востребованных у крестьян инструментов и приспособ. Люди не дураки, плохое брать не будут. А вот то, что будет востребовано, то это необходимо производить в имении, и тогда можно на сторону продавать. И к этому производству обязательно привлекать крепостных. И платить им — кредитными жетонами.

— Замкнутое обращение, — прошептал Ануфрий, и в глазах его зажглось понимание. — Круг замыкается внутри имения. Деньги не уходят на сторону, капитал работает на нас.

— Именно, — кивнул я. — Более того, закуплены новые сорта семян для посадки. Лучшие. Их тоже можно продавать за жетоны. Уверен, что и новые породы животных в скором времени закупим. Свиньи, овцы, может быть, телята. Обновим поголовье на английские и французские породы.

Ануфрий внимал с трепетом. Я видел, как он впитывает каждое слово, как шевелит губами, запоминая.

— И ещё, — продолжал я. — На неудобьях, на землях, которые не обрабатываются и где не косят траву на прокорм скоту, насадить сосны и дубы. Организовать крестьян на посадку и платить им теми же жетонами. Лес строительный всегда нужен. Свой лес — своя прибыль.

— Всё сделаем, ваше высокоблагородие, — ответил Ануфрий. — Мужиков поднимем, землю под посадку определим. Лес — это надолго, это на десятилетия.

Понимание в глазах Ануфрия меня радовало. Новый управляющий схватывал на лету. Кажется, с выбором я не ошибся.

Разговор прервал Василий, который стоял на террасе и всматривался в даль.

— Ваше высокоблагородие, — сказал он негромко, — гости едут. Двое всадников.

Я взглянул в ту сторону, куда он показывал. Два всадника приближались к дому. Один — в мундире, с особыми знаками отличия на груди. Второй — помоложе, в простой одежде, видимо, помощник.

— Ануфрий Степанович, — сказал я, — соберите со стола монеты. Вы теперь казначей в имении, пусть они у вас и хранятся.

Ануфрий быстро сгрёб жетоны в мешочек, который достал из-за пазухи, и отошёл в сторону.

Всадники подъехали ближе. Василий всмотрелся и тихо сказал:

— Это Павел Дмитриевич Воронцов, земский участковый начальник. А с ним — его помощник, Григорий.

Гости спешились, подошли к террасе. Василий и Ануфрий вежливо поклонились. Я сидел в кресле, обозначил приветствие кивком головы — большего больной полковник себе позволить не мог.

Воронцов — мужчина лет сорока, с ухоженными усами и цепким взглядом, — слегка поклонился в ответ.

— Ваше высокоблагородие, господин полковник, — начал он, — извините за беспокойство. Поступил донос на вас. Содержание его таково: вы, якобы зверски замучили своего конюшенного Ивашку. С подручными злодеями — Василием и Ермолаем. Те же подручные силой отобрали у честного человека все имеющиеся денежные средства и выгнали из дома.

Воронцов произнёс это ровным, казённым голосом, но когда зашла речь про деньги, чуть скривился — мол, и сам не верю, но служба обязывает.

— Далее в доносе говорится, — продолжал он, — что Ивашке нанесли раны на спине, ожоги, и он испустил дух при свидетеле.

Я сразу понял, о ком идёт речь. Ефим Потапович, бывший управляющий. Не успокоился, сволочь. Решил отомстить.

Сделал вид, что мне тяжело говорить, и нарочито болезненным, тихим голосом произнёс:

— Василий… приведи Ивашку.

Воронцов удивлённо поднял бровь, но промолчал. Помощник его, Григорий, переступил с ноги на ногу.

Василий ушёл и через минуту вернулся. За ним шёл Ивашка — здоровый, улыбающийся, живой и невредимый. Он поклонился мне, потом гостям.

— Ивашка, — всё тем же тихим, больным голосом сказал я, — заголи спину. Покажи господину участковому.

Ивашка не моргнув глазом стянул рубаху, повернулся спиной к солнцу. Спина была чистой. Белой, без единого шрама, без следов ожогов или побоев.

Воронцов поморгал, потом шагнул ближе, осмотрел спину внимательно. Помощник его вытянул шею, но подойти не решился.

— Чисто, — констатировал участковый, отступая на шаг.

Я вздохнул — тяжело, с надрывом — и сказал, вкладывая в голос всю горечь, на которую был способен:

— До чего дожили, господин Воронцов. Лживые доносы на офицера, награждённого самим императором, пишут. Позорят губернское дворянство. Позорят тех, кто кровь проливал за Отечество.

Лицо участкового запылало. Глаза его забегали, он покраснел, как варёный рак.

— Ваше высокоблагородие, — забормотал он, — я не хотел… служба обязывает… доносчик…

— Беда, — тихо сказал я.

Воронцов поклонился, почтительно.

— Извините, господин полковник. Не обессудьте. Более не побеспокою.

Он попятился, наткнулся на помощника, развернулся и чуть не бегом бросился к лошади. Помощник едва поспевал за ним. Вскочили в сёдла и ускакали, поднимая клубы пыли.

Василий, глядя им вслед, усмехнулся в усы.

— Ох и попадёт Ефимке за донос, — сказал он.

Настроение у меня поднялось выше некуда. Даже боль в плечах куда-то ушла.

— Василий, — сказал я, — обедать пора.

Я отпустил управляющего, велев ему завтра же приступать к делам. Меня перенесли в спальню.

Обед был вкусным — суп густой, наваристый. Две рюмки водки я выпил с удовольствием, закусывая ржаным хлебом. Василий, как обычно, сидел на табурете, смотрел мультфильм на смартфоне и улыбался.

— Василий, — сказал я, — если я засну, долго спать не давать. Будить. У меня дела в новом сарае.

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул он, не отрывая взгляда от экрана.

Прикрыл глаза. Сон не шёл — мысли крутились вокруг утренних событий. Новый управляющий, новая система расчётов, лесопосадки, инструменты. Дела, дела, дела. И доносчик, который получит по заслугам.

Перевернулся на бок и всё-таки провалился в сон. Неглубокий, чуткий, полный образов и голосов. Мне снилась фактория, полная народу, и блестящие жетоны, которые звенели в руках крестьян.

— Ваше высокоблагородие, — раздался вежливый, осторожный голос. — Вы просили вас разбудить.

Открыл глаза. Василий стоял у кровати.

— Спасибо, Василий, — сказал я, садясь. — Срочно в сарай.

Денщик не стал задавать лишних вопросов. Он позвал Ивашку, и меня, привычно, переложили в коляску. По лестнице вниз, через двор, мимо подсыхающих луж — и вот мы уже в сарае.

Ивашка, получив от Василия какой-то немой знак, удалился. Я тут же встал с коляски, разминая затекшие ноги.

— За мной, — сказал я Василию и шагнул в шкаф.

В будущем я первым делом переоделся в джинсы и свитер. Василий, как заведено, взял охапку дров и принялся за печку. С зажигалкой у него уже получалось отлично — чиркнул раз, другой, и огонь вспыхнул. Он поднёс его к бересте, и дрова весело затрещали. Лицо Василия при этом сияло — каждый раз, когда он добывал огонь этой «чудесным огнивом», он радовался как ребёнок новой игрушке.

Сел на табурет, взял телефон. Открыл сайт, где выставил пистолет. Странно. Всего двадцать просмотров. За всё время. Я почесал затылок. То ли цена высокая, то ли пистолет никому не нужен. Или, может, просто ещё не нашли.

— Ладно, — сказал я сам себе, — время покажет.

Телефон пиликнул. Входящий вызов. Я взглянул на экран — знакомый номер. Доставка.

— Слушаю.

— Здравствуйте! Ваш заказ — семена. Подъезжаем. Будьте готовы принимать.

— Жду, — ответил я и отключился.

— Василий, — позвал я, — заканчивай с печкой. Работа есть.

Мы вышли во двор, распахнули ворота. Через несколько минут подъехал знакомый грузовичок. Из кабины выпрыгнули двое парней — те самые, что помогали в прошлый раз.

— Здорово, хозяин! — сказал тот, что повыше. — Куда разгружать?

— Во двор, к дому.

Василий встал у борта. Парни подавали мешки Василий их принимал. Я видел, как его мускулы напрягались под рубахой — сила в нём была немалая. Он относил мешки в глубь двора, складывал аккуратно, ровными рядами.

Я стоял в стороне, наблюдал за процессом и чувствовал, как внутри нарастает удовлетворение. Семена — это жизнь. Без них все мои планы, все паровые машины и инструменты — просто груда железа. А с ними — урожай. Хлеб. Доход. Будущее.

Закончили быстро. Мешки сложены, водитель получил расчёт, и грузовичок укатил.

Мы с Василием вернулись в дом. Печка уже нагрелась, в комнате было тепло и уютно. Я открыл холодильник, достал новую бутылку водки, остатки мясной нарезки и хвостик колбасы, который валялся на полке.

— Василий, — сказал я, — с барской кухни надо бы сюда принести закуски. Колбасы, сала, огурцов солёных. А то закусить скоро нечем будет.

— Обязательно, ваше высокоблагородие, — кивнул он. — Завтра же принесу.

Налил две рюмки. Выпили, закусили тем, что было.

И тут меня осенило. Фактория. Лавка. Ассортимент. Крестьянам нужна не только инструменты — им нужна посуда. Простая, крепкая, надёжная. Металлическая — не деревянная, не глиняная. Та, что не бьётся и служит долго.

Взял телефон, набрал номер Артура.

— Михаил! — бодро ответил он. — Слушаю вас.

— Артур, ещё один заказ. Товары для расширения ассортимента. Посуда. Металлическая. Ложки, вилки, ножи — но обязательно с деревянными ручками. Ковшики. Чугуны — казаны и сковородки. Походные треноги. Кастрюли. Всё желательно без стекла и пластика. Надёжное, долговечное.

Артур задумался.

— Это не моя тема — я с этим товаром не работал, раз надо, найду — сказал он наконец. — Завтра не успею собрать. Скорее всего, послезавтра.

— Хорошо, — кивнул я. — Жду. И спасибо.

Я положил трубку, налил в рюмку. Василий выпил, крякнул.

Я задумался, вслух, сам себе:

— Так… а чем бы заняться завтра?

Василий услышал. Помялся немного, потом начал издалека:

— Ваше высокоблагородие… Раньше вы очень уважали охоту. Вот, люди сказывали — уже летят первые перелётные утки. Не желаете ли на охоту съездить?

Я замер. Охота. Слово было непривычным. В моей жизни — в той, первой, в будущем — охотиться мне не доводилось. Рыбалку я уважал, ходил с удочкой на реку, сидел часами, смотрел на поплавок. А охота — другое. Шум, выстрелы, беготня. Но почему бы и нет? Попробовать, в конце концов, не вредно.

Я постарался, чтобы голос звучал равнодушно, даже лениво:

— Охота — это хорошо. Но я не уверен, что справлюсь с оружием. Только с твоей помощью.

Василий аж подскочил на табурете, глаза его загорелись азартом.

— Не сомневайтесь, ваше высокоблагородие! Сделаем всё в лучшем виде! Я вам и ружьё подберу, и место покажу. Утки сейчас — тьма-тьмущая. Самое время!

Меня немного насторожил этот азарт. Я поднял руку, останавливая его:

— Утро вечера мудренее, Василий. Доживём до утра — подумаем.

Он кивнул, но по его лицу я видел, что он уже всё решил. Спорить не стал.

Я налил ещё по одной. Потом сказал:

— А теперь — работа. Надо всё зерно перевести на ту сторону.

Василий глянул на меня вопросительно.

— А можно ваше выскоблагородие, те тележки использовать, двухколёсные? — спросил он.

— Конечно. Только ими и нужно. Нечего зря спину гнуть.

Мы вышли во двор, Василий схватил одну тачку, подкатил к мешкам. Загрузил два мешка — по пятьдесят килограммов каждый, — развернулся спиной к шкафу и, пятясь, зашёл в него. Я слышал, как колёса перекатились через порожек, как тачка зашуршала по деревянному настилу. Через минуту Василий вернулся — пустой, но довольный.

— Перевёз! — доложил он.

— Молодец. Продолжай.

Вернулся в дом сел на табурет, достал телефон. Пока Василий таскал мешки, я листал объявления. Свиньи? Цыплята? Поросята-непоросята… Продают, конечно, но цены кусаются. Да и помещение под животных надо готовить. Не в чистом поле же их держать.

Открыл YouTube, забил: «обустройство свинарника». Видео было длинное, час почти, но я смотрел, затаив дыхание. Мужик показывал, как сделать отдельные загоны, как поставить кормушки, как организовать вентиляцию.

Делал мысленные заметки. Отдельные загоны — чтобы свиньи не дрались. Кормушки — чтобы корм не рассыпали. Подстилка — солома или опилки. И чистота, чистота, чистота.

Отложил телефон, прошёлся по комнате. Вышел.

— Василий, — спросил я, — сколько осталось?

— Последний, ваше высокоблагородие, — ответил он, загружая два мешка на тачку.

Я подождал, пока он уйдёт и вернётся.

— Всё, — сказал он, вытирая пот со лба. — Все мешки перевёз.

— Молодец, — похвалил я. — Очень хорошо.

Я взглянул на телефон — заряд 52 процента.

— Ладно, Василий, пора возвращаться.

Мы подошли к шкафу. Я пропустил его вперёд, потом шагнул сам.

В сарае было прохладно. Мешки с зерном стояли ровными рядами. Я сел в коляску, Василий выкатил меня на улицу.

Определенно пиво сглаживало разочарование от однообразной еды, но мысли мои были уже далеко. Свинарник, куры, охота, утки, новые заказы у Артура.

Я доел, отставил тарелку. Василий всё смотрел мультфильм, тихонько посмеиваясь.

Закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает меня.

Василий вернулся на кухню с подносом — на этот раз шаг его был лёгок, а на лице играла довольная улыбка. Фёкла Игнатьевна приняла у него посуду, глянула с любопытством, но спрашивать ничего не стала.

Ивашка уже сидел там, постукивая ложкой по столешнице, и ждал ужина. Увидел денщика — и сразу заметил: что-то с ним не так. Не хмур, не задумчив, а прямо светится весь.

— Ну, Василь Лукич, — протянул Ивашка, — видать, случилось что. Али его высокоблагородие вам пятирублёвую пожаловал?

Василий сел на лавку, отмахнулся.

— Эх, Ивашка, — сказал он, — не в деньгах счастье.

Фёкла Игнатьевна подошла к столу, поставила перед ними две плошки с дымящейся кашей — густой, пшённой, с топлёным салом и щедрой ложкой масла.

— Ужинайте, касатики, — сказала она, вытирая руки о передник.

Она отошла, а Ивашка подсел ближе к Василию, заглядывая ему в лицо.

— Да что случилось-то, Василь Лукич? — не унимался он. — Выкладывайте, не томите.

Василий взял ложку, но есть не стал. Глаза его горели, он сдерживал улыбку.

— А то и случилось, — сказал он наконец, почти шёпотом, но с таким воодушевлением, какое Иван в нём давно не видывал, — что завтра с утра его высокоблагородие изволит на охоту!

— На охоту? — Ивашка аж ложку выронил. — Вот это да!

— То-то и оно, — Василий наконец не выдержал, улыбнулся во весь рот. — Так что ты, Ивашка, с утра будь готов. Дрожки приготовь, подушку помягче на сиденье положи. А лучше — с вечера займись, чтобы завтра без суеты.

— Понял, Василь Лукич! — Ивашка закивал, и в глазах его загорелся азартный огонёк. — Всё сделаю в лучшем виде!

— А я ружьями займусь, — продолжал Василий, берясь наконец за ложку. — И припасом. Чтобы всё было, как положено.

— Сделаем, Василь Лукич! — повторил Ивашка, и сам набросился на кашу с удвоенным аппетитом.

Василий кивнул, довольно хмыкнул и принялся за еду. А в голове у него уже крутились дела завтрашнего дня: проверить кремни, порох, отобрать дробь поровнее.