Глава 19

Внутри было прохладно. Я тут же встал с коляски, подошёл к шкафу. Василий, как обычно, последовал за мной. И только сейчас я заметил небольшой свёрток в его руках — перевязанный чистой тряпицей.

— Что там? — спросил я.

— Гостинцы, ваше высокоблагородие, — ответил он загадочно. — На вашей стороне пригодятся.

Не стал допытываться.

Мы вышли во дворе моего дома, в будущем.

Василий, сразу пошёл за дровами. Я — в дом, переодеваться. Джинсы, свитер, носки, кроссовки — всё привычно, всё быстро. Телефон поставил на зарядку — батарея была почти на нуле.

Вернулся Василий с охапкой дров, принялся за печку. Я смотрел, как он аккуратно укладывает поленья, как чиркает зажигалкой, поджигая бересту. Огонь вспыхнул, дрова затрещали. Василий прикрыл дверцу и сел на табурет. Вид у него был грустный — он тосковал по мультфильму, который пропустил, но телефон заряжался, и я не торопился его включать.

— Ладно, Вася, — сказал я, открывая холодильник. — Не скучай.

Достал бутылку водки, налил ему рюмку. Денщик развернул свой свёрток — там оказались солёное сало, кусок вяленого гуся и буханка свежего хлеба. Василий достал откуда-то нож и принялся споро нарезать угощение.

— Ваше высокоблагородие, — спросил он, глядя на одну рюмку, — а вы?

— А я пока не могу, — ответил я. — Дело есть. А ты давай, закусывай.

Телефон пиликнул — десять процентов заряда. Хватит, чтобы позвонить.

Включил его, нашёл номер Артура и нажал вызов.

— Михаил! — раздался в трубке бодрый голос. — Здравствуйте!

— Приветствую, Артур, — вежливо поздоровался я. — Дело у меня к вам. Серьёзное.

— Внимательно слушаю вас.

— Нужна мне партия специй. Разнообразных. Перец чёрный горошком, паприка, кориандр, корица, мускатный орех. Шафран — если найдёте, но это не срочно. Главное — специи. Объём — килограммов десять-пятнадцать, по разным позициям.

Артур задумался. Я слышал, как он пыхтит в трубку, что-то обдумывая.

— Специи, говорите… — протянул он. — Непростой товар. Но есть у меня родственники, они таким занимаются. Смогут найти. Пару дней потребуется.

— Хорошо, — сказал я. — Я подожду.

— И знаете, Михаил, — добавил Артур, — вы у нас покупатель хороший. Постоянный. Сделаем вам скидку. По себестоимости почти.

— Спасибо, Артур. Договорились.

— Как будет готово — позвоню. До связи!

— До связи.

Положил трубку, оставил телефон на зарядке и вышел во двор. «Логан» стоял на месте, серый, пыльный, надёжный. Я сел за руль, завёл двигатель — пусть прогреется. Потом открыл ворота, чтобы выхлопные газы не скапливались во дворе.

Вернулся в дом. Василий сидел на табурете, доедал сало, и вид у него был всё такой же грустный.

— Вася, — сказал я, наливая ему ещё рюмку, — а не хочешь ли прокатиться со мной на самобеглой повозке?

Василий замер с куском хлеба во рту. Глаза его расширились, он сглотнул и выпалил:

— Я с вами, ваше высокоблагородие, хоть на край света!

Он вскочил с табурета, забыв про еду.

— Отлично, — усмехнулся я. — Тогда выходи во двор.

Зашёл в переднюю комнату, достал из сумки наличные — сунул во внутренний карман куртки. Вышел на улицу.

«Логан» уже прогрелся, тихо урчал на холостых. Открыл переднюю пассажирскую дверь, велел Василию садиться. Он забрался внутрь с опаской, оглядываясь, как зверёк в клетке. Я наклонился, пристегнул его ремнём.

— Это для безопасности, — пояснил я. — Чтобы не трясло в дороге.

Василий понятливо кивнул, хотя в глазах его читалось полное непонимание. Я закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль. Включил заднюю передачу, выехал со двора. Потом вышел, закрыл ворота, вернулся.

— Держись! — сказал я, трогаясь с места.

Дорога до районного центра — посёлка Красные Горки — заняла около часа. Василий сидел, вцепившись в сиденье, и таращился на дорогу. Каждая встречная машина заставляла его вздрагивать.

— Господи Иисусе! — вскрикнул он, когда мимо пронеслась большая фура. — Что это за чудище? Само бежит, без лошади, а ревёт — как зверь!

— Грузовик, — ответил я, не отрывая глаз от дороги. — Товары возит.

— И много таких? — спросил он, оглядываясь на удаляющуюся фуру.

— Много. Тысячи.

Василий перекрестился.

Потом мы обогнали трактор, который медленно тащился по полю, разбрызгивая грязь из-под колёс.

— Это что? — спросил Василий, вытягивая шею.

— Трактор, — пояснил я. — Пашет, сеет, возит.

— Сила-то какая! — восхитился он.

Самый большой шок ждал его, когда навстречу выехал туристический автобус — огромный, блестящий, с тонированными стёклами. Василий прижался к сиденью, зажмурился.

— Не бойся, — рассмеялся я. — Не тронет.

Василий помотал головой, словно отгоняя наваждение.

Но когда мы проезжали мимо обычной телеги, запряжённой лошадкой, — дед в шапке ушанке правил, покрикивал на кобылу, — Василий оживился. Он даже заулыбался.

— А вот это — правильная подвода! — сказал он, облегчённо выдыхая. — Лошадка, телега. Всё как у людей. А эти ваши самоходные повозки… страшные они, ваше высокоблагородие. Сильные, но страшные.

Я усмехнулся, не отвечая.

Красные Горки встретили нас серыми пятиэтажками, грязным снегом на обочинах и редкими прохожими. Мы подъехали к парковке у магазина «Магнит». Я заглушил двигатель, отстегнул свой ремень безопасности, потом наклонился к Василию и отстегнул его.

— Запомни, Вася, — сказал я, показывая на дверную ручку. — Вот за эту штуку потянешь — дверь откроется. Если солнце начнёт припекать и станет невмоготу, выходи, дыши свежим воздухом. Но далеко от машины не отходи. Понял?

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул Василий. — Буду сидеть, ждать вас. Как мышь под веником.

— Вот и ладно.

Вышел из машины, направился к входу в магазин. Василий остался в «Логане», с любопытством разглядывая яркую вывеску и стеклянные двери, которые сами разъезжались перед покупателями.

Внутри магазина я взял тележку и сразу направился в отдел со специями. Воздух здесь был особенным — густым, пряным, будто сотканным из тысячи ароматов.

Медленно двинулся вдоль стеллажей, разглядывая россыпь упаковок — красных, коричневых, охристых, — и начал прикидывать в уме.

Первым в поле зрения попал чёрный перец молотый. Крошечный пакетик на десять граммов стоил 5 рублей 60 копеек. Умножаю на сто — выходит 560 рублей за килограмм. Неплохо. Я положил в тележку тридцать пакетиков — итого 300 граммов.

Рядом красовались упаковки чёрного перца горошком — в прозрачных пакетиках виднелись тёмные круглые зёрна. тридцать грамм за 33 рубля 60 копеек, то есть 1120 рублей за килограмм. Дороже молотого, но горошком удобнее для маринадов и некоторых блюд. Взял двадцать пакетиков — шестьсот граммов.

Дальше — паприка. Нежно‑оранжевые пакетики по двадцать граммов, каждый — за 10 рублей. 500 рублей за килограмм — вполне приемлемо. Сорок пакетиков отправились в тележку, рассыпавшись по дну яркой горсткой.

Кориандр зёрнами — аккуратные полупрозрачные упаковки по двадцать пять грамм, внутри — светло‑коричневые овальные семена с характерным ароматом. 21 рубль 25 копеек за пакетик. Двадцать штук — итого пятьсот грамм — заняли своё место рядом с паприкой.

Взгляд зацепился за мускатный орех. Пятнадцать граммов в пакетике — 37 рублей 50 копеек, а за килограмм выходит целых 2500 рублей! Я невольно присвистнул. Недёшево, но для праздника — почему бы и нет? Десять пакетиков легли в тележку.

И наконец — шафран. Я замер, глядя на крошечный пакетик всего пол грамма за 7 рублей 50 копеек. Пятнадцать тысяч за килограмм! Пальцы невольно сжались, когда я брал пять пакетиков — всего два с половиной грамма, но зато каких: для аромата и цвета, для особого случая.

Закончив со специями, я подкатил тележку к стеллажам с солью. Ряды бумажных пачек с надписью «Поваренная, пищевая, крупного помола» манили своей простотой и надёжностью. 13 рублей за килограмм — совсем недорого. Десять килограммовых пачек заняли своё место в тележке. Следом отправились десять литровых бутылок подсолнечного масла — прозрачные, с золотистой жидкостью внутри, они аккуратно встали в ряд.

Дальше путь лежал в отдел с алкоголем. Холодильник в доме пустел, коньяк и пиво подходили к концу. Но я решил взять то, что уже проверено временем. Взгляд остановился на «Архангельской» — водке, которую мы не раз пили с Василием. Хорошая, мягкая. Восемнадцать бутылок аккуратно легли в тележку — надолго хватит.

Тележка заметно потяжелела, чуть ли не кренилась набок от груза. Я неспешно покатил её к кассе, расплатился наличными и, толкая нагруженную тележку, выкатился на парковку, вдыхая свежий воздух после пряного аромата специй.

То, что я увидел, заставило меня замедлить шаг.

Возле моего «Логана» стоял Василий. Руки на груди скрещены, спина прямая, подбородок приподнят. Одет он был в своё — простая рубаха, жилет, штаны, заправленные в сапоги. Сапоги, правда, были старенькие, потёртые — видно, не один десяток вёрст оттопали. Но держался он важно, с неспешной уверенностью.

А рядом с ним стояли трое — две симпатичные девушки и парень. Девушки — в ярких куртках, с модными причёсками, парень — в джинсах и толстовке с капюшоном. Они о чём-то разговаривали, и я услышал вопрос:

— Ты кто, дядя?

Василий немного подумал. Потом, расправив плечи ещё шире, ответил с достоинством:

— Василий. Алкаш.

Парень и девушки прыснули хохотом. Девушки прикрыли рты ладошками, парень согнулся пополам, схватившись за живот.

— Алкаш! — повторил он сквозь смех. — Дядя, ты крут!

Подошёл, поставил тележку рядом с машиной.

— Василий, — сказал я, стараясь не улыбаться, — прекращай смущать своей важностью молодёжь. Садись в машину.

Повернулся к парню и девушкам, посмотрел строго. Они переглянулись, заметили тележку, забитую водкой, смутились и быстро зашагали к входу в магазин, оглядываясь на нас.

Василий, гордый, с расправленными плечами, принялся перекладывать покупки из тележки в салон «Логана». Пакеты со специями, пачки соли, водка — всё улетело на заднее сиденье.

Я откатил тележку к стойке у входа, вернулся, сел за руль. Василий уже сидел на своём месте.

— Пристегнись, — сказал я.

Он послушно потянул ремень. Я помог ему защёлкнуть замок.

Обратная дорога была спокойной. Василий привык к движению, уже не вздрагивал при каждой встречной машине. Только когда мимо пронёсся мотоцикл с глушителем, он вздрогнул и перекрестился.

Дома я загнал «Логан» во двор, заглушил двигатель. Мы занесли покупки в дом. Василий, как всегда, занялся печью.

Поставил телефон на зарядку, потом открыл холодильник, достал водку. Налил в две рюмки.

— Давай, Василий по маленькой, — сказал я, поднимая свою. — За удачную поездку.

Выпили. Я закусил вяленым гусем — тем самым, что принёс Василий. Мясо было тёмным, плотным, с глубоким, насыщенным вкусом. Соль чувствовалась ровно столько, сколько нужно, — не пересолено, не недосолено. Лёгкая пряная горчинка говорила о том, что гуся приправляли чем-то ещё — может, чесноком, может, какими-то травами. Деликатес.

— Хорош гусь, — сказал я, наливая ещё.

— Домашний, — ответил Василий с гордостью. — Дворовые девки солили, по старинному рецепту.

Выпили вторую. Аппетит разыгрался не на шутку.

— Василий, — сказал я, — давай-ка обедать. Только на той стороне.

Он кивнул. Мы подошли к шкафу, перешли в прошлое. В сарае я сел в коляску, Василий покатил меня к дому. Ивашка помог занести на второй этаж, пересадил на кровать.

Разобравшись с обедом, с учетом дополнительных двух рюмок лекарства почувствовал, как глаза стали слипались.

— Василий, — сказал я, — я подремлю. Ты особо, не шуми.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — прошептал он, не отрываясь от экрана.

Сон накрыл меня быстро — тёплый, без сновидений.

Кабинет Сергея Павловича Кольцова. Тяжёлые шторы, массивный Т-образный стол, кожаные кресла. На стене — портреты губернатора и президента, смотрящие свысока на тех, кто сейчас делит власть и деньги.

На диване, развалившись, сидел Аркадий Моисеевич Фельдман. Он листал какой-то отчёт, но взгляд его был рассеянным — мысли витали далеко.

А за столом, напротив Кольцова, сидел третий. Молодой, подтянутый, в чёрной кожаной куртке и чёрных джинсах. На запястье — спортивные часы «Омега», короткая стрижка, гладко выбритое лицо. Перед ним лежала кожаная папка с документами.

— Где подозреваемый? — спросил он спокойно, даже буднично. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

Кольцов заёрзал в кресле.

— Владимир Андреевич, — начал он, — вы же понимаете, такие дела не решаются за один день. Михаил Андреевич — человек известный, уважаемый. Он не мог просто взять и исчезнуть.

— Не мог? — перебил его Владимир Андреевич Морозов, старший оперуполномоченный отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Он медленно открыл папку, достал бумаги. — По данным ГИБДД, автомобиль Михаила Андреевича — «Мерседес» GLE — продан. Уже переоформлен на другого гражданина. Загородный дом — тоже продан. Телефон не отвечает. Трекер отключён. Геолокация не определяется. Что вы мне скажете?

Кольцов побледнел. Фельдман отложил отчёт, подался вперёд.

— Владимир Андреевич, — вмешался он, — вы же знаете этих… Он просто решает срочные… Машину продал, дом продал — ему же деньги нужны будут. В тюрьме, сами понимаете, без копейки не жизнь.

— Деньги нужны будут в тюрьме, — задумчиво повторил Морозов. — Интересная логика. А может, он решил, что тюрьма — не лучший вариант?

— Да что вы! — воскликнул Кольцов, пытаясь изобразить искренность. — Михаил — свой в доску. Он тёпленький, он в курсе, что с ним будет, если не придет с повинной. Мы с ним разговаривали, всё объяснили.

Морозов посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл глаза на Фельдмана.

— А вы что скажете, Аркадий Моисеевич?

Фельдман развёл руками.

— Михаил, он… с проблемами. С пьянкой, сами знаете. Забухал, наверное, у жены отлёживается. Такие дела. Придёт в себя — объявится.

— Забухал, — тихо повторил Морозов. — Отлёживается. — Он поднял глаза к потолку. — А там, — он указал взглядом вверх, — будут очень недовольны. Очень. Кое-кто ждёт звезду. Понимаете, о чём я?

Кольцов и Фельдман переглянулись.

— Повышение, — прошептал Аркадий Моисеевич. — Перевод в столицу?

— Именно, — кивнул Морозов. — И ваш, — он сделал ударение на последнем слове, — губернатор тоже не будет рад, если вопросы по тому объекту капитального строительства останутся без ответов. Люди ждут, а мы им что скажем? Что подозреваемый растворился?

Кольцов сжал кулаки под столом. Фельдман побледнел ещё сильнее.

— Всё будет, Владимир Андреевич, — сказал Кольцов, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Михаил найдётся. Я ручаюсь.

— Ручаетесь? — Морозов поднялся, забрал папку. — Надеюсь. У меня всё. Жду новостей.

Он вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась за ним с тихим, зловещим щелчком.

Кольцов выждал секунду, потом с силой ударил кулаком по столу.

— Твою мать! — заорал он. — Куда этот козёл делся? Я же ему всё объяснил! Всё разжевал! Он что, решил в бега удариться?

Фельдман поднялся с дивана, подошёл к окну.

— А если он и правда сбежал? — спросил он задумчиво.

— Не мог сбежать! — отмахнулся Кольцов. — Он же не дурак, понимал, что выхода нет. Или сесть, или…

— Или что? — повернулся к нему Фельдман. — Или сбежать? Похоже, он выбрал третье.

Кольцов заскрипел зубами.

— Надо что-то делать, Аркадий. А то мы сами станем крайними. Морозов этот… он не шутит. У него начальство, да он ради большой звезды на всё пойдёт.

Фельдман задумался. Потом медленно произнёс:

— Может… «спортиков» пошлём на розыски?

Кольцов поднял бровь.

— Бандитов? Ты серьёзно?

— А почему нет? — Фельдман пожал плечами. — Они найдут быстро. У них свои методы. С ним поговорят по-свойски.

Кольцов помолчал, обдумывая.

— А это может сработать, — сказал он наконец. — Найдут — и к нам. А мы уж с ним…

Фельдман кивнул, достал телефон.

— У меня есть один человек. Надёжный. Сделает быстро.

— Действуй, — сказал Кольцов. — И чтобы чисто. Понял?

— Понял, — ответил Фельдман, набирая номер.

За окном темнело. Вечер опускался на город, пряча под покровом сумерек чужие грехи и чужие тайны.