Глава 21

Проснулся я затемно. Или уже рассвело, но шторы были задёрнуты плотно, и в спальне царил полумрак. Я сел на кровати, потянулся, хрустнув позвоночником, и позвал:

— Василий!

Денщик появился немедленно.

— Слушаю, ваше высокоблагородие.

— Завтрак. И поживее, — распорядился я.

Василий кивнул и вышел. Вернулся он быстро — с подносом, на котором дымилась яичница-глазунья из двух яиц, лежали две румяные колбаски, и стояла чашка чёрного чая. Я взял вилку, а Василий, получив от меня телефон, уселся на табурет и включил мультфильм.

Я жевал колбасу, запивал чаем и думал о предстоящем дне. Сергей должен приехать. Паровые машины, пилорама, трактор — всё это сегодня окажется во дворе. А потом всё это нужно будет перенести в прошлое.

— Василий, — сказал я, доедая завтрак, — в новый сарай.

Он понимающе кивнул, отложил телефон, собрал посуду и вышел. Вернулся с коляской. В дверях показался Ивашка — они вместе перенесли меня в кресло и покатили к лестнице. Спустили благополучно, без приключений. Ивашка отправился по своим делам, а Василий покатил меня к сараю.

Я сидел в коляске, смотрел на подсыхающую землю и думал. Балаган с тяжёлой болезнью пора прекращать. Потихоньку надо вставать на ноги.

В сарае Василий прикрыл дверь. Я встал с кресла и шагнул к шкафу. Знал, что Василий последует.

Мы вышли во дворе моего дома. Василий, как всегда, пошёл за дровами. Я переоделся, вышел в заднюю комнату, поставил телефон на зарядку. Василий уже возился с печкой.

Василий прикрыл дверцу печки и выпрямился.

— Присаживайся, — предложил я ему, кивая на табурет.

Он сел, но вид у него был застенчивый. Помялся немного, потом спросил:

— Ваше высокоблагородие, а что ж мы так на сухую-то сидим?

Это был не намёк. Это было приглашение к действию. Я усмехнулся, достал из холодильника бутылку водки и закуску — сало, вчерашний гусь, хлеб. Глаза Василия оживились, он с энтузиазмом принялся нарезать угощение тонкими ломтиками.

Налил одну рюмку и поставил перед ним. Сам продолжил листать электронную доску объявлений. Как нарочно, попадалось всё необходимое. Пчёлосемьи — три тысячи за пакет с маткой. Вощина — двести рублей лист. Добавки для кормов. Удобрения. Медь. Сидел, прикидывал цены, записывал в заметки. Время шло, время от времени я подливал в рюмку Василия.

И тут экран выскочил входящий вызов. Тот, которого я ждал.

— Михаил! — раздался в трубке бодрый голос Сергея. — Доброе утро! Через двадцать минут буду у вас.

— Отлично, — ответил я. — Жду.

Мы с Василием вышли из дома. Я инструктировал его на ходу:

— Сейчас приедет большая машина. Ты ничего не пугайся, понял? Машина большая, шумная, но не опасная. И самое главное — ничего не говори. Только слушай.

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул Василий, хотя глаза его выражали крайнюю степень сомнения.

Открыл ворота, вышел на улицу. На всякий случай перегнал свой «Логан» чуть дальше по улице — чтобы не мешал. Вернулся, встал у ворот, ожидая.

Грузовик появился через десять минут. Большой, синий, с надписью «Isuzu» на капоте. Сзади — телескопический манипулятор, сложенный в походное положение. Василий при виде этой махины перекрестился, но с места не сдвинулся.

Махнул рукой, показывая водителю, чтобы подъезжал ближе к воротам. Машина аккуратно встала так, чтобы манипулятор мог дотянуться до любой точки двора.

Из кабины выпрыгнули трое. Первым — Сергей, в своей неизменной кепке и замасленной куртке. За ним — двое молодых парней, помощники.

— Михаил! — Сергей протянул руку. — Здравствуйте!

— Здравствуйте, — ответил я, пожимая его руку.

Василий, глядя на меня, тоже протянул руку и крепко пожал её Сергею и его помощникам. Те удивлённо переглянулись, но промолчали.

— Всё сейчас разгрузим, — сказал Сергей, поворачиваясь к грузовику. — Водитель у нас опытный, он аккуратно.

Водитель забрался в кабину, запустил двигатель, встал за рычаги управления манипулятора. Гидравлика зашипела, стрела медленно поднялась. Сергей и его помощник запрыгнули в кузов, закрепили стропы на первом грузе.

Я стоял в стороне, смотрел и чувствовал, как внутри поднимается волнение. Всё, что я заказывал — паровые машины, пилорама, трактор — сейчас окажется здесь, в моём дворе. А потом — в прошлом.

Манипулятор аккуратно вытащил из кузова первый предмет — паровую машину, обёрнутую в пузырчатую плёнку. Стрела повернулась, опустила груз на пол во дворе. Водитель работал ювелирно — никаких рывков, никаких ударов.

— Молодец, — похвалил я, глядя, как он управляется с рычагами.

Следом — вторая машина, третья. Потом пилорама — длинная, массивная, с большим диском. Потом шасси трактора, потом редуктор, карданный вал, колёса.

Когда последний груз оказался во дворе, Сергей спрыгнул на землю, достал складной нож и разрезал упаковочную плёнку. Я подошёл ближе.

Три паровые машины стояли передо мной — компактные, аккуратные, выкрашенные в черный цвет. Каждая — с топкой, с паровым котлом, с медными трубками, поблёскивающими на солнце. На каждом котле — круглые датчики давления со стрелками, стеклянные глазки уровнемеров.

Пилорама — большой пильный диск, разобранные направляющие для брёвен, ременная передача. Всё новое, блестит краской и смазкой.

Шасси трактора — два больших колеса с серьёзными грунтозацепами «ёлочкой», и два поменьше, передних. На передних — только две полосы направляющие, чтобы удобно было поворачивать. Рама — серьёзная, из толстого металла. Отдельно — редуктор с карданным валом, отдельно — задний мост.

— Задний мост от ГАЗ-66, — пояснил Сергей. — Надёжный, как танк. Подъем задней навески простой механический. Ремни на шкив редуктора — качественные, я сам выбирал. А на пилораме — семисотый пильный диск.

Вернулся в дом, достал из сумки оговоренную сумму — пачки пятитысячных, перетянутые резинками. Вышел во двор, передал Сергею.

— Спасибо, Михаил, — сказал он, пряча деньги в карман. — Обращайтесь, если что.

Они сели в грузовик, развернулись и уехали. Мы с Василием остались во дворе, глядя на груду металла.

— Вась, — сказал я, — закрывай ворота. Будем думать, как это всё в шкаф протащить.

Он закрыл ворота, вернулся. Я обошёл груду, прикидывая. По габаритам всё проходило — шкаф был широкий, высокий. Но вес… Вес паровых машин в сборе должен быть не подъёмный.

— Тяжело, — сказал я, потирая затылок.

— Не беда, ваше высокоблагородие, — улыбнулся Василий. — Катить будем.

— Катить? — я поднял бровь.

— А вы посмотрите, — он указал на снеговую лопату с длинным ровным черенком, прислонённую к стене дома. — Во, напилим черенок, подсунем под эту тяжесть, и закатим. Как наши мужики бревна ворочают.

Глянул на лопату, потом на паровые машины. Догадался.

— Ты гений, Вася.

— Какой есть, — скромно ответил он.

Мы зашли в дом, выпили по рюмочке для храбрости и вышли снова во двор. Василий нашёл пилу, отпилил от черенка три одинаковых куска. Подсунули их под первую паровую машину — и она, скрипнув импровизированными колёсиками, покатилась.

Так, шаг за шагом, мы перетащили всё добро через шкаф, в прошлое. Конечно кое что пришлось и разобрать с помощью гайковерта. Для облегчения и удобства переноски. Я тащил, катил, толкал, Василий — тоже. Кряхтели, ругались, но дело спорилось.

Устали мы так, что когда последняя деталь оказалась в сарае, я рухнул на коляску и выдохнул:

— Всё. Хватит.

Василий покатил меня к дому. Ивашка помог занести коляску на второй этаж.

Василий принес обед, все тоже самое. Я понимаю, рекомендации доктора, но что-то стало надоедать. Единственно что хоть немного скрасило прием пищи, две рюмки водки — не такой качественной, как в будущем, но терпимой.

Я ел, а Василий сидел на табурете, смотрел мультфильм и улыбался.

Доел, отставил тарелку, задумался. Основа будущего благополучия доставлена. Паровые машины — в сарае, пилорама — там же, трактор — ждёт сборки. Скоро — лесопилка, возможно — мельница, кузница. А там — и доходы, и прибыль, и параход.

Закрыл глаза. Сон накрыл меня быстро — тёплый, без сновидений.

Кабинет заместителя губернатора встретил их привычной обстановкой. Тяжёлые шторы, массивный Т-образный стол, кожаные кресла. Портреты. Только сегодня эти портреты казались Кольцову не просто украшением кабинета, а немыми свидетелями его провала.

Сергей Павлович сидел за столом, барабаня пальцами по полированной поверхности. Напротив него, развалившись в кресле, расположился Аркадий Моисеевич Фельдман. Вид у обоих был хмурый, напряжённый. Тишину нарушал только мерный гул кондиционера да редкие гудки машин за окном.

— Ну? — Кольцов первым нарушил молчание. — Что там твои «спортики»? Нашли хоть что-нибудь?

Фельдман вздохнул, поёрзал в кресле, поправляя галстук.

— Нет, Сергей Павлович. Не нашли.

— Как это — не нашли? — Кольцов повысил голос, подавшись вперёд. — Ты мне говорил, что они серьёзные ребята! Что найдут за пару дней!

— Они и искали, — спокойно ответил Фельдман, хотя в глазах его читалось раздражение. — Были на хате у жены. Там чисто. Жена сказала, что он заезжал, но давно. На какой-то странной тачке приезжал — грязной, стрёмной. Номера не запомнила. Да и тачка, говорит, дешовая, не его уровня.

— Не его уровня, — передразнил Кольцов. — А что ещё? Людей опрашивали?

— Опрашивали. Соседей, знакомых, тех, кто с ним по работе пересекался. Никто ничего не знает. Исчез человек. Как сквозь землю провалился.

Кольцов вскочил с кресла, прошёлся по кабинету. Руки его тряслись — то ли от злости, то ли от страха. Фельдман следил за ним взглядом, не поворачивая головы.

— Соскочить решил, сучонок, — прошипел Кольцов, останавливаясь у окна. — Ах, Миша, Миша… Подставить нас собрался? Думает, если исчезнет, то и проблемы исчезнут?

— Похоже на то, — кивнул Фельдман. — И надо признать, он грамотно всё сделал. Машину продал, дом продал, следы замёл. Не дурак, хоть и пьющий.

Кольцов резко развернулся.

— Ты уверен, что он пьющий? Может, он притворялся? Может, он всё это время вёл свою игру?

Фельдман пожал плечами.

— Кто ж его знает, Сергей Павлович. Но одно ясно — сам он не объявится. Его искать надо. И не только нам.

— Что ты предлагаешь? — Кольцов подошёл к столу, опёрся на него руками.

— А то, — Фельдман подался вперёд, понизив голос, — надо сообщить в органы. Тому самому следователю — Морозову. Пусть объявляют Михаила в розыск. Официально.

Кольцов замер. В глазах его мелькнула паника.

— Ты с ума сошёл? Если мы его объявим в розыск, то все узнают, что мы его потеряли! Губернатор узнает! Москва узнает!

— А если не объявим, — перебил Фельдман, — то подумают, что мы его покрываем. Что мы ведём свою игру. Что мы сами его спрятали, чтобы он не дал показаний. Ты этого хочешь?

Кольцов молчал. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Могут подумать, — тихо сказал он, словно размышляя вслух. — Могут. Мы и так пару раз засветились, а тут ещё этот исчезнувший Михаил.

— Вот именно, — подхватил Фельдман. — Поэтому надо действовать на опережение. Сами заявим, сами попросим найти. Мол, переживаем, беспокоимся, помочь хотим. Так и скажем — скрывается от следствия, надо найти.

Кольцов выпрямился, достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Подержал его в руке, словно взвешивая, потом поднял глаза на Фельдмана.

— Звони, — сказал тот. — Время не ждёт.

Кольцов набрал номер. Несколько гудков — и в трубке ответили.

— Владимир Андреевич? — Кольцов говорил ровным, деловым тоном, хотя голос чуть дрожал. — Это Кольцов. Есть новости по Михаилу Андреевичу. Вернее, их нет. Он исчез. Жена говорит, не появлялся. Похоже, скрывается. Надо объявлять в розыск. Да, я понимаю. Да, да. Хорошо. До встречи.

Он положил трубку, посмотрел на Фельдмана.

— Всё, — сказал он устало. — Теперь дело за ментами.

Фельдман поднялся, поправил пиджак.

— Может, и к лучшему, Сергей Павлович. Найдут его — и мы вздохнём спокойно.

Кольцов кивнул, взял со стола ключи и направился к двери. Фельдман последовал за ним.

За окном темнело. Вечер опускался на город, пряча под покровом сумерек чужие грехи и чужие тайны.

Проснулся я рывком, словно кто-то дёрнул за невидимую нить.

— Василий! — позвал я, и денщик появился в дверях.

— Слушаю, ваше высокоблагородие.

— Мне надо на ту сторону.

Василий вышел и через минуту вернулся с коляской. Я пересел в кресло, мысленно выругавшись: «Долбанное кресло-каталка, как же ты мне надоело. Надо скорее от него избавляться».

Внутри сарая я сразу встал с кресла и направился к шкафу. Обернулся — Василий следовал за мной, как верный пёс.

Мы вышли во дворе моего дома, и в тот же миг зазвонил телефон. Я взглянул на экран — Руслан. Принял вызов.

— Здравствуй, Михаил! — голос Руслана был напряжённым, даже сердитым. — Ну, так не делается! Я уж сколько время тебя жду!

— Извини, Руслан, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал виновато. — Телефон разрядился, только что немного зарядил. Всё, бегу.

Повернулся к Василию:

— Открывай ворота!

Сам быстро забежал в дом, переоделся. Выскочил во двор — и картина меня порадовала. Василий, без лишних слов, уже разгружал мешки. Руслан подавал из кузова, Василий принимал, приносил и складывал у стены дома. Работали слаженно, быстро.

Подошёл поближе, наблюдая. Очередная партия специй. Мешки были плотные, с маркировкой, перетянутые скотчем. Василий кряхтел, но справлялся — сила в нём была немалая. Руслан работал споро, без лишних движений. Через полчаса последний мешок лёг в общую кучу.

— Всё, — сказал Руслан, вытирая пот со лба.

Подошёл к нему.

— Сколько? — спросил я, хотя уже знал, что сумма будет немаленькой.

Руслан спрыгнул с кузова, залез в кабину, достал тетрадку. Пролистал, нашёл нужную страницу.

— Восемьсот тридцать четыре тысячи рублей, — озвучил он.

Вернулся в дом, отсчитал наличные — вернулся на улицу, передал Руслану. Тот пересчитал, кивнул, протянул накладную. Мы пожали друг другу руки.

— Удачи, Михаил, — сказал Руслан, садясь в машину.

— И тебе, — ответил я.

Грузовик уехал. Василий закрыл ворота и, уже без команды, пошёл за дровами. Я зашёл в дом, устроился на табурете. Поставил телефон на зарядку, достал из холодильника очередную бутылку водки, закуски не было.

Василий вернулся с дровами, занялся печкой. Я заметил, как блеснули его глаза, когда он увидел на столе бутылку и рюмки.

— Садись, — разрешил я, отрываясь от телефона.

Василий сел на соседний табурет. Я налил ему рюмку, он выпил молча.

— А что ваше высокоблагородие даже корочки не осталось закусить? — Спросил Василий.

— Именно Василий и тебя это не красит. — Ответил я улыбнувшись.

Василий сорвался с места. И выбежал во двор. По солдатский отреагировал на критику.

Тем временем я взял накладную, начал подсчитывать стоимость специй за килограмм. Перец чёрный молотый — 560 рублей за кило, как и в рознице. Перец горошком — 1100, чуть дешевле, чем в «Магните». Паприка — 480, экономия двадцать рублей. Кориандр — 800, пятьдесят рублей экономии. Мускатный орех — 2400, сотня экономии. Шафран — 14500, тоже дешевле. Соль — 12 рублей за кило, копейки.

Удовлетворённо кивнул. В принципе, цифры совпадали с предыдущими заказами, а небольшая скидка от Артура была приятным бонусом.

А вот и Василий, довольный, немного запыхавшийся, со свертком. Подошёл к столу развернут тряпицу. На столе оказалось ароматное копченое сало, кусок отваренной говядины и конечно же свежий хлеб. Я наполнил рюмку Василия.

— Ну, Василий, — произнёс я короткий тост, — за специи!

Мы выпили. Я закусил кусочком говядины, Василий — салом.

— Такие объёмы ценного товара, — сказал я, глядя на него, — должны заложить прочный финансовый фундамент в имении. А когда ещё появится эффект от моих нововведений — фактория, кредитные жетоны, новые инструменты, — тогда будет совсем хорошо.

Василий слушал, кивал, хотя в экономике понимал, наверное, не больше, чем я в тонкостях вышивания крестиком. Но он верил мне. И этого было достаточно.

— Пора перевозить специи на ту сторону, — скомандовал я. — Но сначала…

Я налил Василию третью стопку. Он с удовольствием выпил, крякнул.

— Теперь можно.

Мы вышли во двор. Василий подкатил садовую тачку к горе мешков, загрузил пять штук, развернулся спиной к шкафу и, пятясь, зашёл в него. Я слышал, как колёса перекатились через порожек, как тачка зашуршала по деревянному настилу. Через минуту Василий вернулся — пустой, но довольный.

Пока Василий перевозил мешки — партия за партией, тачка за тачкой, — я сидел на табурете, листал телефон. Вспомнил про пчёл. Пчеловодство — это тоже доход. Мёд, воск, свечи. Всё это можно продавать.

Я открыл браузер, забил запрос: «пчеловодство книги бесплатно». На одном из форумов нашёл ссылку на скачивание. «Пчеловодство: практическое руководство для начинающих», автор — Пётр Иванович Громов.

— Громов так Громов, — сказал я сам себе и нажал «скачать».

Книга загрузилась быстро. Я открыл первую страницу, пробежал глазами введение. «Пчела — не просто насекомое, это маленькая фабрика по производству мёда и воска. Правильная организация пасеки — залог богатого урожая и стабильного дохода».

Я задумался. В имении нужна будет пасека. Не одна, несколько. И ульи — не борти, а нормальные рамки. И дымарь, и медогонка, и воскотопка. Всё это можно купить в будущем или сделать на месте из подручных материалов.

Василий тем временем завёз последние мешки, вернулся из шкафа. Немного усталый, но довольный.

— Всё, ваше высокоблагородие, — доложил он, вытирая пот со лба. — Все специи в сарае.

— Молодец, — похвалил я. — Ладно, — сказал я. — Возвращаемся.

Мы подошли к шкафу.

В сарае я сел в коляску. Василий покатил меня к барскому дому. На крыльце нас ждал Ивашка. Вдвоём они занесли коляску на второй этаж.

Когда Ивашка вышел, я встал с кресла и сам перебрался на кровать. Василий укатил коляску и через некоторое время вернулся с ужином.

Запустил на телефоне очередную серию мультфильма и передал его Василию. Тот уселся на табурет, уставился в экран.

Я ужинал — каша с мясом, ржаной хлеб, солёные огурцы, — запивал пивом и поглядывал на него. Интересно, сколько ещё он будет смотреть эти мультики, когда ему надоест?

Василий до конца досмотрел серию, вернул телефон. Я открыл книгу о пчеловодстве. Вчитался в введение.

«Пчеловодство — древнейшее занятие человека. Ещё в каменном веке люди добывали мёд из дупел диких пчёл. Со временем это ремесло совершенствовалось, появились первые ульи, рамки, медогонки…»

Читал, и веки мои тяжелели. Строчки расплывались, слова теряли смысл. Глаза закрывались сами собой. Я попытался бороться со сном, но тщетно.

«…современная пасека должна быть оборудована… оборудована… должна…»

Телефон выпал из руки, стукнулся о подушку. Я провалился в сон.