Глава 9

Василий вернулся в спальню, когда я уже начал дремать. В руках он нёс бутылку из тёмного стекла и ту самую изящную рюмку. Коньяк. Ритуал перед сном.

— Последнее на сегодня, ваше высокоблагородие, — сказал он, наливая янтарную жидкость.

Я принял рюмку, отпил. Коньяк был хорош — мягкий, с дубовой ноткой и долгим тёплым послевкусием. Но мысли мои были не о нём.

— Василий, — спросил я, отставляя пустую рюмку. — А кроме тебя и Ивашки, есть в имении доверенные люди? Такие, на кого положиться можно?

Василий задумался. Почесал бороду, повёл плечом.

— С пониманием, ваше высокоблагородие, чтобы и с головой, и с духом… Разве что Григорий. Из Стрельниковки он, при батюшке вашем ещё кучером был. Мужик надёжный, языкастый, но дело знает. А больше, пожалуй, и нет. Остальные мелковаты — как сами по себе, так и духом.

— Ясно, — кивнул я. — А может, кого из нашего полка позвать? Кто в отставке, кто без дела сидит?

Василий оживился:

— Ну, ваше высокоблагородие, подумать надобно. Порасспрошать. У нас из полку многие по деревням разъехались, кто в отставку вышел после ранений. Я поспрашиваю, может, кто и найдётся.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Надо серьёзно поговорить с нашим вороватым управляющим. Крепко так поговорить. Мне не нужны лишние свидетели, но и отщипнуть у него надо кое-что моё. То, что он наворовал.

Василий кивнул, и в глазах его я увидел понимание.

— Это понятно, — сказал он. — А совсем… живота лишить?

Я усмехнулся.

— Да зачем? Напугать хорошенько, чтобы всё вернул, — и прогнать.

Василий задумался, потом ответил с расстановкой:

— Можно и так. Только с ним, ваше высокоблагородие, осторожно надо. Ефим Потапович мужик хитрый, себе на уме. У него в уезде свои люди, он и к становому прикормлен, и к соседям подъехал. Просто так его не возьмёшь.

— Возьмём, — сказал я твёрдо. — Когда время придёт.

Я допил коньяк, отставил рюмку. Василий поклонился, пожелал спокойной ночи и вышел, оставив на столике подсвечник с тремя горящими свечами.

Я лежал, прислушиваясь к звукам затихающего дома. Внизу Василий переговаривался с Ивашкой, потом хлопнула дверь, и наступила тишина. Собака на улице лаяла перестала. Свечи потрескивали, отбрасывая золотистые блики на потолок.

Я подождал ещё с полчаса, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина.

Пора.

Я осторожно откинул одеяло, сел на кровати. Я встал, ступая босиком на холодный пол, и на цыпочках направился к шкафу.

Дверцы открылись с тихим скрипом. Я оглянулся на дверь спальни — тихо. Шагнул внутрь, раздвинул висящие мундиры и сюртуки, нащупал руками ту самую вязкую пустоту. Шаг. И вот я уже стою в передней комнате дома.

Озноб охватил меня сразу, как только я вышел из шкафа. В доме было холодно, тепло выдуло за те часы, что меня не было, и теперь внутри было как в погребе. Я быстро натянул на себя джинсы, свитер, носки, сунул ноги в кроссовки. Схватил куртку и выскочил во двор.

Набрал охапку дров из дровяника, вернулся в дом. Прикрыл заслонку, достал бересты, сложил дрова, разжёг огонь. Дрова занялись быстро, затрещали, загудели.

Из холодильника достал недопитую бутылку водки, нарезал немного грудинки, хлеба. Налил рюмку, выпил. Закусил. Хорошо.

Теперь — дело.

Я достал телефон, включил его. Экран засветился, поймал сеть. Я открыл браузер и зашёл на доску объявлений.

Паровой двигатель. Мне нужен был паровой двигатель.

Мысли мои текли быстро, одна за другой. Паровой двигатель — это ключ ко всему. С его помощью можно модернизировать лесопилку. Построить механизированную мельницу — не ветряную, зависящую от погоды, и не водяную, привязанную к реке, а паровую, которая будет работать круглый год, хоть зимой, хоть летом. И металлообрабатывающая мастерская — кузница, в которой вместо ручного молота будет паровой пресс, — без этого эффективного сельского хозяйства не организовать.

Я забил в поиск: «паровой двигатель».

Результат меня разочаровал. Объявления были — но не те, что нужно. Модели паровых машин, игрушки, сувениры. «Двигатель Стирлинга», «модель для сборки», «работает на спиртовке». Всё это было красиво, но совершенно бесполезно для моих целей.

Я забил точнее: «паровые машины от 30 лошадиных сил».

Ничего. Совсем ничего. Только старые статьи, обсуждения на форумах, исторические справки. Никто не продаёт паровые двигатели в двадцать первом веке. Кому они нужны? Давно уступили место двигателям внутреннего сгорания и электромоторам.

Я листал страницу за страницей, теряя надежду. И вдруг наткнулся на пост в «Живом Журнале». Заголовок гласил: «Как я сделал паровой двигатель из четырёхцилиндрового ДВС».

Я заинтересовался. Открыл.

Пост был длинный, с фотографиями и подробным описанием. Какой-то рукастый мужик из Арзамаса — судя по нику, «arzamas_steam» — рассказывал, как он переделал обычный четырёхцилиндровый двигатель в паровую машину. Многое в тексте было мне непонятно — распределительные валы, фазы газораспределения, система смазки. Но в общих чертах я уловил суть: он снял головку блока, переделал систему впуска-выпуска, поставил специальные поршни с уплотнениями из термостойкого материала. И в конце поста была ссылка на видео.

Я перешёл по ссылке. YouTube. Видео длилось двадцать минут.

Я устроился поудобнее на табурете, пододвинулся поближе к печке, включил видео.

На экране появился мужчина лет пятидесяти, в замасленной робе и кепке. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах горел огонёк — такой бывает у людей, которые занимаются любимым делом.

— Всем привет, — сказал он в камеру. — Сегодня покажу, что у меня получилось.

Камера проехалась по мастерской. Стеллажи с инструментами, верстак, сварочный аппарат. А в центре — нечто, что когда-то было автомобильным двигателем. Теперь он стоял на массивной станине, опутанный трубами и проводами. Рядом — котел, похожий на большой газовый баллон, обложенный огнеупорным кирпичом.

— Вот он, красавец, — мужчина похлопал по двигателю. — Родной объём — два с половиной литра, четыре цилиндра. После переделки — паровой. Сейчас покажу, как работает.

Он подошёл к котлу, открыл кран. Внутри что-то загудело — видимо, работала газовая горелка. Через несколько минут стрелка манометра поползла вверх. Мужчина повернул вентиль на паровой магистрали. Двигатель чихнул, выпустил облако пара и… закрутился. Равномерно, мощно, без вибрации.

— Семь атмосфер, — сказал мужчина в камеру, — тысяча оборотов. На выходе — около сорока лошадиных сил. Можно на ременную передачу, можно на редуктор.

Он показал, как двигатель крутит маховик, как работает ременная передача. Потом подошёл к столу, взял какую-то деталь.

— Единственная проблема — смазка. В обычном ДВС масло в картере, а тут пар цилиндры вымывает. Я поставил систему принудительной подачи масла — отдельный насосик от «Жигулей», качает масло в цилиндры по каплям. Расход — литр за восемь часов работы. Не фонтан, но для хозяйства пойдёт.

Я смотрел, затаив дыхание. Сорок лошадиных сил. Для лесопилки, для мельницы, для кузницы — более чем достаточно.

Мужчина в видео подошёл к двигателю, перекрыл подачу пара. Движение замедлилось, остановилось.

— Вот так, — сказал он, поворачиваясь к камере. — Кому интересно — пишите на почту. Могу консультацией помочь, могу и сам собрать под заказ. Всё зависит от ваших хотелок и бюджета.

Видео закончилось. Я отложил телефон, посидел минуту, переваривая увиденное. Потом снова взял его, открыл пост в «Живом Журнале», нашёл в конце электронный адрес автора.

Пальцы забегали по экрану.

«Здравствуйте! Пишет вам Михаил из Нижнего Новгорода. Посмотрел ваше видео про паровой двигатель из четырёхцилиндрового ДВС. Очень заинтересовался. Скажите, сможете ли вы построить для меня работоспособный комплекс: переделанный двигатель, сам котел. Нужна мощность примерно 30–40 лошадиных сил. Готов обсудить сроки и стоимость. Буду признателен за ответ».

Я отправил сообщение. В комнате стало тепло. Паровой двигатель — это начало. Это та самая машина, которая изменит всё в имении.

Но это не всё. На этот раз поисковый запрос был другим: «станок для изготовления монет».

Мне нужны были не сами монеты — я мог бы заказать их и готовыми. Мне нужен был станок. Небольшой, механический, которым можно было бы штамповать металлические кружки. В моей голове зрела идея — та самая, которую я вычитал в статье про американских плантаторов. Я хотел создать свою валюту для имения. Кредитные жетоны, которые можно будет использовать внутри хозяйства. Расплачиваться ими с крестьянами за работу, а в своей лавке принимать их в оплату за инструменты, семена, товары.

Я листал объявления. Изготовление сувенирных монет, медалей, жетонов — предложений было много. Но станки… Ни одного подходящего. Всё, что попадалось, было либо огромным промышленным прессом, либо ручным винтовым, который не даст нужного качества. Я потратил час, переходя с сайта на сайт, но ничего не нашёл.

Тогда я решил действовать иначе. Нашёл одно из объявлений — там предлагали изготовление сувенирных монет под заказ, от партии в 100 штук. Написал сообщение:

«Здравствуйте! Хочу заказать партию сувенирных жетонов. Требования: диаметр 25 мм, толщина 2 мм, металл — латунь или бронза. На аверсе: номинал — 1 коп., 2 коп., 5 коп., 10 коп., 50 коп., 1 ₽ На реверсе: надпись „Кредитный жетонъ“ и фамилия „Стрельниковъ“. В стиле начала XIX века. Нужны образцы визуализации каждого жетона, а также готовность изготовить в будущем дополнительные партии. Жду ответа».

Теперь — инструменты.

Открыл доску объявлений и начал прицениваться к ручному инструменту. Топоры — хорошие, кованые, от 500 до 2000 рублей. Пилы ручные — от 300 до 800. Молотки, киянки, стамески — всё это стоило копейки по сравнению с тем, сколько я мог выручить за одну французскую саблю.

И тут я наткнулся на объявление, которое заставило меня замереть.

«Продам набор слесарных инструментов. СССР, отличное состояние. Метчики, плашки, свёрла по металлу, развёртки, резцы. Всё в заводской упаковке. 15 000 рублей за всё».

Фотография была неважной, но на ней угадывались аккуратные картонные упаковки, масляная плёнка на металле. Это было то, что нужно. В кузнице, которую я собирался наладить, такие инструменты были бы на вес золота. С их помощью можно было делать точные детали, нарезать резьбу, обрабатывать металл.

Я добавил объявление в избранное. Завтра позвоню.

Почувствовав усталость, я отложил телефон. В печке дрова прогорели, в комнате было тепло, даже жарко. Я разделся, оставшись в той же ночной рубашке, в которой пришёл из прошлого. Подошёл к шкафу, открыл дверцы.

Шагнул.

Вышел в спальне полковника. Тишина. Никто не пришёл, никто не хватился.

Я осторожно, стараясь не шуметь, прошёл к кровати, скользнул под одеяло. Подушка была прохладной, простыни пахли чистым полотном и мятой. Я вытянулся, закрыл глаза.

Мысли в голове крутились, как тот самый паровой двигатель. Паровой двигатель, который будет крутить лесопилку в моём имении. Кредитные жетоны с фамилией Стрельников, которые станут новой валютой. Качественные Топоры и пилы, которые придут на смену плохеньким орудиям крестьян. И французские ружья, сабли, мундиры, которые ждут своего часа в большом сарае.

Рассвет только начинал разливаться по небу, когда Василий и Ивашка вышли из дома. Трава под ногами хрустела от ночного заморозка — ранняя весна ещё не отпустила землю из своих цепких объятий. Тропинка, ведущая к большому сараю за барским домом, была утоптана, но по краям серебрилась инеем.

В руках у обоих были мётлы и веники — берёзовые, свежесвязанные, ещё пахнущие листвой. Василий шёл впереди, хмурый, невыспавшийся, опустив голову. Ивашка — за ним, чуть приотстав, и с самого начала не унимался.

— Доброе утро, Василь Лукич, — сказал он с таким сарказмом, что даже невыспавшийся Василий не мог не заметить. — Не успели глаз продрать, не успели куска хлеба в рот положить, а уже — работай. А вы говорили, всё хорошо будет. Вот и хорошо…

Василий молчал. Шёл, не оборачиваясь, только пальцы его сжали черенок метлы крепче обычного. Мысли его были не здесь — они были в сарае, среди трофеев, наваленных как попало. Он вспомнил, как сам, ещё при батюшке покойном, приучал солдат к порядку: ружьё к ружью, сапог к сапогу, амуниция на вешалке. А тут… французское добро, добытое в честном бою, свалено кучей, словно дрова. И как на это его высокоблагородие посмотрит?

Василий вздохнул тяжело. Конечно, тогда было не до порядка — после Березины, после того как полковника привезли беспамятного, только бы жив остался. А потом — госпиталь, долгая дорога до имения, и этот Ефим Потапович, который, как узнал, что барин не в себе, так и вовсе рукой на всё махнул. Да и он сам, Василий, всё время при барине был, отходить не смел. Некогда было в сарай заглядывать, не до трофеев было.

Ивашка, не получая ответа, продолжал, не унимался:

— А помните, Василь Лукич, вы мне говорили: «Заживём, как при царе Алексее Михайловиче»? Вот и зажили. Понавезли трофеев французских, теперь их разбирай, обметай, и его высокоблагородию подавай…

Василий шёл молча. Он не спал почти всю ночь — ворочался с боку на бок, думал о шкафе, о старце, о том мире, куда ходит его барин. В голове всё смешалось: мундиры, ружья, будущее, прошлое. И этот Ивашка со своими подначками сейчас был последним, на что хотелось тратить силы. Не дал он укорот языкастому конюшенному — только шёл и молчал, думая о своём.

Подошли к сараю. Василий достал из-за пазухи большой, тяжёлый ключ, отпер навесной замок. Потом налег на ворота — те со скрипом, но поддались, распахнулись настежь. Внутри было темно и прохладно, пахло пылью, старым железом и ещё чем-то — порохом, что ли, въевшимся в доски.

— Ну, — сказал Василий, входя первым, — принимайся, Ивашка. Французские мундиры перетряхни. А я оружием займусь.

Ивашка, вздохнув, направился к куче тёмно-синего сукна, что лежала у стены. Василий подошёл к грудам кремнёвых ружей, пистолей, сабель и пик, наваленных в беспорядке. Взял веник и принялся обметать их сверху — пыль взметнулась столбом, закружилась в лучах солнца, только начинавших пробиваться сквозь щели.

— Давай, давай, — покрикивал он на Ивашку. — Не копайся! Перетряхивай, чтобы как следует!

Ивашка, ворча под нос, поднял первый мундир, хлопнул по нему веником — пыль полетела в разные стороны, забилась в ноздри, и он чихнул так громко, что Василий обернулся.

— Ты чихай, чихай, — сказал он без улыбки, — да не останавливайся. Шевелись, говорю!

Закончив с наваленными кучами оружия, Василий подошёл к дальней стене, где убого, но аккуратно лежали две небольшие пушки — фальконеты, трофейные, с бронзовыми стволами и гербами. Он обмёл их с особым тщанием, сдувая пыль.

— Ишь, пушки, — сказал он, отступая на шаг. — Тоже добро. Его высокоблагородие, может, и их захочет поглядеть.

Солнце поднялось выше, и его лучи, ворвавшись в распахнутые ворота, осветили густую, висячую пыль. Она клубилась в воздухе, словно утренний туман, мерцая в золотистых лучах. Василий закашлялся от резкого вдоха, раздражённо махнул рукой, отгоняя пыльное облако.

— Бери метлу, — приказал он. — Мести пол будем.

Они взялись за мётлы. Василий работал быстро, яростно, сметая пыль и труху из углов. Ивашка — вяло, с ленцой, и это сразу заметил Василий.

— Чего ты как сонная тетеря? — рявкнул он, выпрямившись. — Шевелись! Скоро утренняя трапеза у его высокоблагородия, а мы тут ещё возимся! Не успеем — он нас спросит: «А что, братцы, вы бездельничали?»

Ивашка замахал быстрее, но всё равно недовольно бурчал под нос: «Ишь ты, бездельничали. А кто конюшню чистил? А кто дрожки смолил? Всё мы, всё мы…»

Наконец закончили. Василий оглядел сарай, вытер пот со лба. Всё выглядело неплохо — на первый взгляд. Оружие обметено, мундиры перетряхнуты, пыль выметена. А уж внутрь куч его высокоблагородие, чай, не полезет — не солдатского же ума дело, чтобы в железе копаться.

— Внутрь куч его высокоблагородие не полезет, — сказал Василий, скорее себе, чем Ивашке. — И на том спасибо.

Они собрали мётлы и веники, Василий закрыл ворота на замок, провернул ключ, дёрнул — надёжно. Пошли обратно к дому. Ивашка, как только отошли от сарая, снова зажужжал как шмель:

— Ох, и проголодался я, Василь Лукич. С этой работой, с пылью… Каша бы сейчас не помешала. Да и чайку бы горяченького, с мятой, а то горло пересохло…

Василий молчал. Шёл рядом, глядя себе под ноги, и думал о своём. Ивашка бубнил ещё что-то про то, что «всегда так: сначала работа, потом еда», и что «кончилась спокойная жизнь, как вы и говорили». И что теперь ни себе, ни людям — всё для барина, для его высокоблагородия.

Василий его не слушал. Он думал о шкафе, о старце, о том, как через несколько часов его высокоблагородие господин полковник поднимется сюда, в этот сарай, и станет прикасаться к трофеям, к которым два года никто не прикасался. И хорошо бы, чтобы они выглядели как надо — не грязными, не пыльными, не заброшенными. Хорошо бы.

— … а я говорю, Василь Лукич, надо бы нам…

— Идём, — перебил Василий, не поднимая головы. — Идём, Ивашка. Скоро завтракать будем. Успеем и каши поесть, и чаю попить. Только ты помалкивай, не каркай. Всё будет хорошо.

— А я не каркаю, — обиженно ответил Ивашка. — Я так, к слову.

Василий ничего не сказал. Только ускорил шаг, направляясь к дому, к теплу, к еде. И к барину, который уже, должно быть, проснулся и ждёт утренней трапезы. И который, возможно, сегодня впервые за два года заговорит о трофеях. И тогда — тогда всё пойдёт по-новому. Как должно быть. Как он, Василий, надеялся много ночей, сидя у постели больного полковника и не смея верить, что тот когда-нибудь встанет.