Глава 13

Все понемногу стали возвращаться на свои места, и я с разочарованием поняла, что Максим потянул меня обратно к столику. Я вновь и вновь бросала взгляды на Эккерта, подмечая, как и он иногда исподлобья посматривает на меня. Невпопад отвечала на вопросы сидевшего по правую руку итальянского банкира, который, не затыкаясь, рассказывал о погоде, столице, пробках и экономическом кризисе, а мыслями всё ещё находилась в танце, всё ещё чувствовала мурашки от тихого голоса, шепчущего скромный комплимент. Максим же отвечал сухо и односложно на вопросы пожилой дамы, которая, судя по всему, была им очарована.

– Вы позволите? – раздалось у меня за спиной. Незнакомец, не давший упасть мне у всех на виду, протягивал мне руку. Отказать было бы невежливо, и я взглянула на Максима, будто прося у него разрешение. Он едва заметно кивнул, но нахмурился, видя, как я принимаю приглашение на танец.

– Мне стоило бы извиниться за настойчивое любопытство, – мужчина положил свою руку мне на спину. – Я вёл себя не совсем подобающим образом.

– Извинение принято, – я кивнула. Улыбка тут же осветила его лицо.

– Как уже сказал, я тоже не завсегдатай таких мероприятий и, видимо, забыл в каком обществе нахожусь. В России, правда, всё по-другому. И люди там совсем другие. Общаясь с ними, забываешь, как принято вести себя в приличном обществе.

– Вы сейчас оскорбили сразу всех своих соотечественников.

Незнакомец рассмеялся, и от его смеха мне стало спокойней.

– Есть за мной такой грешок. Бываю несдержан. И снова прошу прощения.

Он замолчал, разглядывая меня. Чувствуя, что пауза затянулась, я попыталась начать разговор.

– Так что вас привело на этот вечер?

– Статус обязывает. Знаю, кичиться своим богатством крайне неприлично, но с недавних пор благотворительные вечера в России стали мне… малы.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Вот вы и улыбнулись. Наконец-то, – голос незнакомца чуть охрип, а лицо стало серьёзным. – Никакое украшение не сможет сделать того, на способна искренняя улыбка. Вы прекрасны.

Тот же комплимент, что сказал мне Максим, но сейчас он прозвучал почти непристойно из-за плохо скрываемого желания в голосе.

– Что вас связывает с Эккертом?

Я бросила взгляд на наш столик. Максим, не отрываясь, следил за каждым нашим движением, не обращая внимание на то, что с ним пытаются разговаривать другие гости за столом. Он жестом подозвал к себе одного из охранников, что приехали вместе с нами, бритого крепкого мужчину скандинавского типа. Что-то быстро передал ему и охранник, кивнув, исчез.

– Я же сказала, мы друзья, – произнесла я неуверенно.

– Вы с ним спите?

Я вскинула взгляд. Мне не нравилось, в какое русло зашёл наш разговор.

– Вы забываетесь.

– Я не хотел вас оскорбить. Но вы покраснели и стали ещё прекраснее. Я наблюдал за вами весь вечер. Вы не могли не заметить, что приковываете к себе взгляды всех присутствующих мужчин. Половина заворожена вами, в том числе и я.

– Что ж, я не специально.

– Я хотел бы узнать вас поближе, – его голос опустился до шёпота. – Это так странно, ведь я даже не знаю вашего имени.

– Как и я вашего.

Поскорее бы окончилась музыка и я могла бы вырваться из его цепких рук. Незнакомец не сказал ничего неприятного, но сейчас я бы с удовольствием вернулась к столику и пустому разговору с итальянским банкиром.

– Где мои манеры? Манцевич Дмитрий Борисович.

– Воронова Людмила Константиновна, – ответила я.

Мы внезапно остановились. Мужская рука, лежавшая на моей спине, соскользнула.

– Как? – Дмитрий словно окаменел. Тени проступили на бледнеющем лице.

– Вам нехорошо? – спросила я обеспокоенно, опасаясь, что у него случился сердечный приступ. – Вы будто привидение увидели.

– Вы чертовски правы. Прошу меня простить.

Манцевич быстро удалился, бросив меня посреди зала. Я в растерянности огляделась – десятки глаз были обращены на меня, смущая ещё больше и заставляя краснеть. Мне потребовались все силы, чтобы, сохранив достоинство, вернуться за стол. Максим встретил хмурым взглядом, прожигавшем во мне дыру. Несомненно, он видел сцену. Я едва присела на краешек стула, но не выдержав, прошептала, почти умоляя:

– Я хочу вернуться в отель.

То, что произошло следом, взволновало меня почти так же, как и внезапный уход Манцевича. Максим, не говоря ни слова взял меня за ладонь и повёл к выходу. Со сцены объявляли какой-то аукцион, пары продолжали танцевать, а кое-кто провожал нас взглядами. В их числе я заметила Сару, которая с озабоченным видом обратила на нас свой взор.

– Мы уходим, – бросил Эккерт своей охране и стоило нам выйти из здания, машина уже была подана. Максим сам открыл мне дверь и помог сесть. Видимо, он только и ждал повода покинуть бал.

– Так что произошло? Он тебя обидел? – спросил он как только мы тронулись.

– Я назвала своё имя… и он вдруг…

– Он что-то сказал?

Я покачала головой.

– Он просто ушёл.

– Ты расстроилась? – беспокойство Эккерта даже тронуло.

– Неприятно, когда тебя бросают посреди танцпола. Ты знаешь этого человека?

– Я знаю, кто он. А вот ты? – он вопросительно посмотрел на меня. – Вы раньше встречались?

Я снова покачала головой.

– Думаю, он знал моих родителей, – проговорила я как бы невзначай, внутри напряжённая как струна.

Максим будто углубился в свои мысли и всю дорогу не проронил ни слова и к моему облегчению больше меня не расспрашивал, хотя причина столь спешного побега Дмитрия была очевидна. Фамилия Вороновых четыре года назад стала в России опальной. Любой, кто до этого имел дела с моим отцом, старался откреститься от нас, боясь, что трагедии перекинутся и на них. Словно угроза получить повестку и арест передавалась по воздуху. И что же? Четыре года спустя эта фамилия всё ещё навевала такой страх?

Но Эккерт… Он ведь знал о моей семье, моих ошибках, моём горе. И всё же не посчитал нужным меня сторониться… и даже больше.

Было поздно, когда мы прибыли в отель. В холле остался только персонал и редкие гости, которые заселялись. Охрана следовала за нами до самого этажа, где был мой номер, но я удивилась, когда поняла, что Эккерт прошёл за мной. Сердце внезапно ускорило ритм. Может, он просто хочет вернуть взятое напрокат ожерелье? Но когда я распахнула дверь в свой номер он зашёл следом и остался стоять у порога.

Я положила сумочку на комод у входа и попыталась расстегнуть чокер. Застёжка оказалась не из простых, никак не удавалось её подцепить.

– Не поможешь? – я обернулась. Он подпёр дверь и осматривал меня так внимательно, что мурашки снова побежали по спине. В приглушённом свете его глаза стали совсем тёмными, а лицо казалось будто высеченным из камня. Не спеша он распустил бабочку, не отрывая от меня взгляда. Его дыхание участилось, и я сама почувствовала, как дышу в унисон.

– Оставь. Ты и правда сегодня прекрасна, – прошептал он.

Максим сделал шаг и неспеша подошёл, положив одну руку мне на талию, а другой поддел лямку платья и приспустил её с плеча. Я чувствовала его дыхание, аромат его парфюма, тепло его тела. Все его движения были аккуратны, он словно просил разрешения, но я продолжала неподвижно стоять, позволяя ему двигаться дальше.

Сладкое ощущение, рождённое в груди стало спускаться, разлившись по животу, а затем сжавшись между ног. Несмотря на мои опасения, что я не смогу после той роковой ночи довериться мужчине и принять его, сейчас я испытывала самое настоящее желание.

Четыре года никто не прикасался ко мне так, как я этого хотела. Ни поцелуи, ни объятия – это было слишком роскошно для меня. Я запретила себе вообще думать о чём-либо, кроме того, как спасти брата. И вот теперь замерла в ожидании следующего шага Максима. Сердце стучало так сильно, что я слышала только его.

Я раскрыла губы, надеясь на поцелуй, который поможет расслабиться, но Эккерт развернул меня лицом к зеркалу и потянул молнию на платье. Оно тяжёлой волной упало к ногам, оставляя меня обнажённой. В отражении увидела его тяжёлый взгляд, осматривающий меня сзади. Я вдруг почувствовала смущение от своей наготы, будто он продолжал раздевать меня глазами.

– Прекрасна, – едва слышно произнёс Эккерт.

Я развернулась к нему. Его склонённое ко мне лицо было так близко, и я потянулась, жаждая прикоснуться к его губам.

– Нет, – он отвернулся. – Я так не делаю.

Вновь развернув меня спиной, позволяя наблюдать за его действами через отражение зеркала, пальцами провёл по линии плеч, спине, спускаясь к ягодицам. Я дрожала как осиновый лист от этих лёгких прикосновений. Его ноздри расширились, а на лице заиграли желваки, дыхание сбилось. Пальцами прикоснулся к моей промежности и погладил бархатную кожу, слегка проникнув внутрь. Стон сорвался с моих губ, и я подалась ему навстречу, разрешая себя ласкать. Я была совершенно мокрой и его пальцы скользили легко, с каждым движением входя всё глубже, усиливая мою дрожь.

Ноги, всё ещё обутые в босоножки, уже почти не держали. Прикусив губу и прикрыв глаза, я наслаждалась этими ласками и слушала как учащается его дыхание. Ещё немного и я стану молить его овладеть мною. Но внезапно всё прекратилось. Я распахнула глаза, наблюдая как Эккерт, отойдя на несколько шагов, судорожно снимает галстук и смокинг, расстёгивает верхние пуговицы сорочки и окидывает меня взглядом голодного волка.

– Руки на стену!

Я послушно оперлась ладонями и опустила в ожидании голову. Звук расстегнувшейся молнии вызвал ещё большую дрожь. Предвкушение стало нестерпимым, но он всё делал неспеша. Положил руки мне на бёдра, чуть прогнув спину, и наклонился, уткнувшись в мои волосы. Его горячее дыхание опаляло шею, но дальше ничего не последовало. Он ждал, ждал, что я разрешу.

– Пожалуйста, – вырвалось из моих губ. – Я хочу…

Максим резко проник в меня, заставив выгнуться навстречу, и обхватил под грудью рукой, прижимая к себе так сильно, что в первую секунду перехватило дыхание. Я вскрикнула, и он тут же остановился, будто прислушиваясь. Затем медленно стал двигать бёдрами, позволяя привыкнуть к нему. Давно позабытые ощущения от близости с мужчиной постепенно возвращались, но сейчас всё было будто в первый раз. Поначалу неуверенно я пыталась подстроиться под каждое его движение, но он не позволил никакой инициативы, контролируя каждый мой порыв. Мне осталось только повиноваться.

Я прогнула спину ещё больше, впуская его на всю глубину, чувствуя, как он заполняет меня, воздействуя на чувствительные точки. Толчки, сначала такие спокойные и нежные, стали увеличивать свой темп. Казалось, он не знал усталости, вбивал свой член так сильно, будто изголодался по женщине.

А что, если так? За всё время с тех пор, как я подписала контракт? Он так верен каким-то бумажкам, которые сам же и составил?

Жар раскалялся в промежности, доводя до неистовой дрожи. Мне хотелось коснуться Эккерта, стиснуть его кожу в ладонях, оцарапать или даже прикусить, так хорошо мне сейчас было. Но пока я стояла к нему спиной, сделать это было трудно. Неужели он даже не поцелует меня? Использует как проститутку и оставит? Но мысли эти тут же исчезли, когда он притормозил и, выскользнув из меня, повернул к себе лицом. Его щёки пылали, глаза лихорадочно блестели, а волосы успели растрепаться. С лёгкостью приподняв меня за задницу, он снова насадил меня на член и прижал к стене. У меня была всего лишь секунда, чтобы оценить его. Я-то думала, что за несколько лет просто отвыкла, но его прибор оказался и правда большим.

Я обвила его ногами и ухватилась за плечи, сминая сорочку в пальцах, пока он активно работал бёдрами вновь и вновь даря ощущения восторга. Его кожа тёрлась о мой клитор, вырывая с моих губ вскрики. Я была близка к тому, чтобы кончить, и слышала, как его дыхание становится тяжелее, вырывая из глубин его горла тихие стоны. Но мне нужно было что-то, что окончательно растворило бы меня в ощущениях фейерверка. Крепче ухватилась за его шею, притянув к себе, и едва прикоснулась губами к его губам как…

Всё кончилось.

Остановилось.

Максим замер, не доведя меня до финальной точки, и внутри всё сжалось от разочарования. Я так хотела продолжить, закончить… но понимала, что что-то изменилось. Эккерт по-прежнему тяжело дышал, но теперь смотрел сквозь меня. Лицо стало чёрствым, губы сжались в тонкую полоску.

– Я же сказал, что так не делаю, – процедил он сквозь зубы и выпустил меня из рук. Стоило ему выйти из меня, как я почувствовала себя совершенно опустошённой и униженной. Он отвернулся, поправляя одежду, и, схватив с пола смокинг, быстро вышел из номера. Не обернувшись и не попрощавшись.

Что произошло? Неужели ему так неприятны мои прикосновения? Или поцелуи? Что я сделала не так? Тело всё ещё ожидало разрядки, но теперь его охватил мелкий озноб. Не обращая внимание на валявшееся под ногами платье, я бросилась в ванную, где висел халат. Укутавшись в тёплую мягкую ткань попыталась снять с себя проклятое ожерелье, которое всё ещё было на мне. Но замок так и не поддался. Металл, ёрзая по коже, царапал и обжигал.

Чёртовы рабские кандалы! От отчаянных попыток слёзы лились из глаз, размазывая тушь и тени по щекам. В зеркале вновь отразилось подобие той несчастной девушки из старой питерской коммуналки, в глазах которой мелькнула безысходность.

А чего я ожидала? Прекрасного чувственного секса с умелым любовником, глубокими поцелуями и искромётным оргазмом? Да, было чертовски приятно. Да, от его прикосновений я дрожала. Но за всё время чувствовалась какая-то отстранённость, словно Эккерт не позволял себе полностью раствориться. Он не обнимал, а прижимал, не ласкал, а пробовал… не целовал. Дело не в том, что я что-то сделала не так. Всё дело в нём – холодном как айсберг.

Эта мысль немного успокоила. Просто мне попался чёрствый безэмоциональный… клиент. Может, это и к лучшему. Марк предупредил, чтобы я не вздумала увлекаться. Ну так этого не случится, к счастью для всех.

Но гадкое чувство обиды и унижения не думало покидать меня. Наскоро умывшись и поплотней запахнув халат, я проскользнула к соседнему номеру, тихонько постучав в дверь. Через несколько секунд мне открыл мой нянька, всё ещё одетый в костюм, будто и не собирался идти в постель. Он удивлённо уставился на меня.

– У меня проблема, – я указала на шею. – Не могу поводок снять.

– К чему так драматизировать? – Марк одним лёгким движением отцепил застёжку и оковы спали прямо мне в руки. – У вас глаза покраснели. Вы что, плакали?

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как подступает новый приступ рыданий, но в этот раз не смогла совладать с эмоциями. Марк втащил меня в свой номер и усадил в кресло. Пока я пачкала своими слезами рукава халата, он налил в стакан янтарную жидкость и протянул мне. Несмотря на мои жалкие попытки отказаться, он настоял, чтобы я сделала глоток. Горло тут же обожгло, но я не остановилась на одном, и переведя дух выпила залпом всё, что осталось. Внезапный приступ смеха вперемешку со слезами стал сотрясать моё тело.

Виардо взял у меня из рук опустевший стакан и ожерелье и положил на стол.

– Я столько лет не прикасалась к спиртному. Но стоило мне подписать эти чёртовы бумажки, как я снова готова нырнуть в бутылку.

Как ни странно, но виски помог. Внутри стало легко, а голова чуть прояснилась.

– Он вас обидел? – голос Марка был сочувствующим.

Я замерла, не зная, что сказать. Обидел? Унизил? Он был по-своему нежен и внимателен, но эта внезапная остановка и то, что он бросил меня одну без всяких объяснений, тяжёлым комом сейчас лежало на сердце.

– Не знаю… почему он… такой… такой холодный? Всегда? Со всеми? Даже с вами, Марк?

Мой нянька пожал плечами и сел напротив.

– Даже если бы я знал причины его нелюдимости, не думаю, что имел бы право рассказать вам всё.

– Не может быть, чтобы за все годы, что вы его знаете, он никак вам не открылся. Скажите о нём хоть что-нибудь, или я сойду с ума.

– Зачем вам это?

– Раз уж он не хочет говорить, почему выбрал именно меня, я имею право знать хотя бы, что за человек меня трахает!

Алкоголь вернул в меня злость, справедливый гнев, что от меня скрывают что-то, о чём я должна знать. Несколько секунд Марк внимательно смотрел на меня, а затем коротко кивнул:

– Возможно я рискну своей работой, но могу вам кое-что рассказать. Что вы уже знаете?

Я покачала головой:

– Только то, что написано в интернете. Владелец своей айти компании, слияния, фонды… сплошные цифры и ничего более.

– Да, он очень постарался убрать всякую информацию из сети. Но всё, что знаю я из личных с ним разговоров, едва ли скажет о нём больше. Господин Эккерт выходом из России, как вы могли уже догадаться, из семьи русских немцев. После окончания института открыл своё дело, занимался технологиями и разработками в области альтернативной энергии, но вскоре был вынужден уехать из страны и вести дела в Европе. Кто-то сильный и приближённый к власти положил глаз на его развивающийся бизнес, а с такими бороться – себе дороже. По моему опыту в Европе уважают закон и ценят тех, кто умеет и хочет работать. Через пару лет его компания уже имела прибыль в два миллиарда долларов. Кто-то даже сравнивал его с молодым Стивом Джобсом.

– Сколько ему лет?

– Тридцать три.

– Где его семья?

Марк только покачал головой.

– И за всё время у него не было других отношений, кроме как по контракту?

– Я рядом с ним семь лет и на мне лежит бремя его личной жизни. – Марк тяжело вздохнул. – Не думаю, что ему нужны сейчас семья или любимые. Работа отнимает много времени, но естественные потребности никуда не деть. Он молод, богат и привлекателен, но весьма неохотно сходится с людьми.

– А другие девушки… – я замялась. – Сколько их было?

– Вы девятая. С каждой, как и с вами, заключался стандартный договор сроком на двадцать шесть недель. После им выплачивалось вознаграждение за оказанные услуги, и они покидали нас.

– Что с ними сейчас?

– Насколько я знаю, у них всё хорошо.

– Вы следите за ними?

– В этом нет необходимости.

То, что Марк рассказывал об Эккерте едва ли было хоть каплей в море, но и то было лучше, чем абсолютное «ничего».

– Но он так холоден и непредсказуем…

– А ещё бывает вспыльчив. Хотя, что я вам рассказываю? Вы и сами заметили, – он по-отечески положил свою руку мне на плечо. – Но, как и многие, я знаю о нём немного, сухие факты и ничего кроме. Да и не думаю, что он сам готов на такие откровенности. Вы ведь не думаете… его спасать?

Я удивлённо вскинула брови.

– Он в этом не нуждается, моя дорогая, – Марк поймал мой взгляд и достал из кармашка на груди носовой платок. Аккуратно обернув в него ожерелье, отдал мне. – Попытайтесь уснуть. Я бы мог начать вас утешать и давать бесполезные советы не обращать внимания на его поступки. Но понимаю, что это бесполезно, вы всё принимаете близко к сердцу.

Он помог мне встать и проводил до моего номера, пожелав спокойной ночи. Наш короткий разговор дал небольшую пищу для размышления, приоткрыв завесу тайны личности моего нанимателя, коль сам он неохотно шёл на контакт. Но вопрос Марка, не собираюсь ли я спасать Эккерта так и повис в воздухе.

Спасти? От чего? От него самого? Нет, на это я не подписывалась.

Как бы самой не пропасть…