Глава 15

Он уехал. Вновь без предупреждения, не посчитав, видимо, важным известить меня. Марк извинялся за него и повторил уже то единственное, что я поняла об Эккерте – это в его привычке.

Мы вернулись на Сардинию и две недели я была предоставлена сама себе. Дни тянулись, перетекая один в другой, похожие, тоскливые и наполненные праздностью. Солнце, море и вкусная еда от повара Луки. Ещё чуть-чуть такого образа жизни и я бы стала набирать лишние килограммы. Теперь по утрам я совершала заплывы в бассейне и при каждом удобном случае окуналась в его воды под бдительным присмотром охраны, которую воспринимала уже как часть окружающего пейзажа. Угрюмый Август, обычно молчаливый, всегда следовал за мной незаметно и тихо, но я всегда ощущала на себе его взгляд, не въедливый, но от этого не менее внимательный.

Зачем Эккерт всё же приставил ко мне лишнее сопровождение? За все время я не раз задавалась этим вопросом. Берег в этой части острова был пустынен, никто не мог помешать моему уединению – ни туристы, ни местные жители. А речи о моем побеге и быть не могло. Максим ясно дал понять, что знает о моей истинной мотивации – я делаю это ради брата, и ради брата останусь, чего бы мне это ни стоило.

Воздух днём прогревался настолько, что охладиться можно было только окунувшись в воду. Не знаю как Марк выдерживал такую погоду, одеваясь в неизменные костюмы, но он стоически превозмогал духоту. Почти каждый вечер мой нянька составлял мне компанию за ужином, а за лишним бокалом вина мог быть немного более разговорчивым, чем обычно, и его напускная строгость уходила на второй план. Я даже узнала о его большой и несчастной любви с одним известным актёром из Испании, чьё имя он наотрез отказался называть.

– Вы тоже подписали бумагу о конфиденциальности?

– Ох, нет. Просто несмотря на то, что мы расстались, я испытываю к нему большое уважение, а раскрытие имени может больно ударить по его имиджу дамского угодника.

– А сейчас у вас кто-то есть?

– Нет, и не думаю, что ещё будет, – Марк ответил, не задумываясь. – В моей жизни было всё – любовь, страсть, страдания, но самые стабильные отношения у меня с моим боссом.

Я уставилась на него.

– У вас с ним что-то…

– Нет-нет-нет, – он поспешил успокоить меня, поняв, как прозвучала фраза, – молодые и рыжие не в моём вкусе. Представляю, что вы подумали. – Он рассмеялся, сделав очередной глоток совиньон блан. – Я в жизни уже прошёл тот рубеж, когда больше не хочется тратить силы на того, в ком не уверен. А сейчас я чувствую себя на своем месте и знаю, что приношу пользу.

– Даже просто приглядывая за мной?

– Особенно приглядывая за вами.

Более на личные темы он не говорил, как я ни старалась его расспросить, хотя мне было жутко интересно узнать, что было в его прошлом схожего с моим, раз он заикался об эскорте при нашей первой встрече. Пытаясь унять моё любопытство, он всучил мне мой же телефон, чтобы я могла поговорить с братом, и это подействовало. Мы проговорили с Пашей почти час. Я наконец переслала ему наспех сделанные ещё в Риме фотографии меня на фоне города, и выслушала подробный отчёт о его школьных успехах и сборах в санаторий. Уже в следующий раз он присылал фотографии с Финского залива. Я не видела брата чуть больше месяца, но мне показалось, что он очень вырос. Волосы отросли, а лицо приобрело чуть более мужественные черты. Сам того не ведая, он так спешил повзрослеть. А мне так хотелось быть рядом, наблюдать и поддерживать. Ещё двадцать одна неделя, чуть меньше пяти месяцев. Я получу своё, оставлю позади эти полгода и забуду навсегда, что в моей жизни был Эккерт. Как там сказал Марк? Моё место займёт другая. А Максим, я была уверена, так же быстро забудется в её объятиях. Ведь все мы похожи – высокие, стройные брюнетки.

Но стоило мне только подумать о нём, как тело словно пронзило молнией.

Я раз за разом прокручивала в голове последнюю обронённую фразу Максима – «Такие глаза невозможно забыть». Я много раз получала комплименты именно этой части своего лица – огромных, синих, цвета сапфира. Манцевич был прав – это глаза матери, правда, её были чуть светлее, мои же были тёмными и глубокими. Но отчего-то именно слова Эккерта не давали мне покоя. Неужели всё дело было только в этом? Увидел меня один раз и… что? Потерял покой? Я повела себя с ним крайне некрасиво, если не сказать отвратительно, накричала и нагрубила. Другой бы бежал от такой ненормальной, а он предложил мне сделку. Нет, не верю.

Странно…

Без хозяина дом будто опустел. Здесь по-прежнему сновал персонал, но в отсутствии Максима я словно исполняла функцию мебели, декоративного украшения, и чувствовала себя нахлебницей. Мне его будто не хватало. Но не в том смысле, что я скучала за ним. Едва ли мы провели наедине больше нескольких часов, но меня не покидало чувство, что мной пренебрегают. От этой мысли, как бы абсурдна она не казалась, было немного обидно.

Кажется, я начиталась романов и насмотрелась романтических мелодрам, где двое проводят время вместе, а мужчина старается покорить женщину дорогими подарками и впечатляющими поступками. В реальности я почти всё время проводила в одиночестве и ожидании. Не стоит забывать, для чего именно я нужна своему нанимателю. Не стоит забывать, для чего и он нужен мне.

Устав от безделья я вспомнила, что в кабинете полно книг. В том самом кабинете, где Максим испугал меня до полусмерти, замахнувшись кулаком. Ему не понравилось то, что я вторглась в его обитель, но сейчас его не было рядом, а я постараюсь сделать так, чтобы он даже не понял, что я была там и брала почитать. В комнате было темно из-за плотно занавешенных окон. Я прошмыгнула внутрь, включив свет. В глубине по-прежнему стояла кушетка, рядом музыкальный центр и коллекция винила. Я осмотрела пластинки – Радиохэд, Нирвана и ещё несколько рок-групп, которых я не знала. Дальше мои брови поползли вверх от удивления – Дебюсси, Бах… Я усмехнулась. Так вот значит, какую музыку предпочитает Эккерт – альтернативный рок и классика. Я перебирала руками конверты, представляя, как это делал бы он.

На полках было полно книг на английском, но в основном это были биографии известных людей, книги по экономике, политике и науке. Я выискала несколько томов вечной классики – Брэдбери, Толстой, Достоевский, Оруэлл и неожиданно Агата Кристи. Взяла последнюю и за несколько вечеров прочитала от корки до корки. Но это едва ли могло избавить меня от невыносимой скуки. Вот уж не думала, что на райском острове может быть так тоскливо.

– В этот раз он всё-таки пренебрёг правилом являться без предупреждения и прислал сообщение, что возвращается сегодня вечером.

Я оторвалась от книги и, взглянув на Марка, уточнила:

– Эккерт?

– Нет, папа римский, – Виардо снисходительно посмотрел на меня. – Конечно, Эккерт. И он отпускает меня на весь вечер. Видимо, хочет остаться с вами наедине. Учитывая некоторые шероховатости в ваших отношениях, могу предположить, что он… хочет помириться.

– Неужели он явится с извинениями и огромным букетом алых роз? – я попыталась сыронизировать, но не вызвала и тени улыбки на лице своего няньки.

– Даже если он не прав, то никогда этого не признает. Ваши отношения сугубо деловые, так что можете забыть о романтике и прочих глупостях.

– Я помню. Вы так часто об этом упоминаете, что я усвоила это на подкорке.

– Хорошо, – Марк назидательно кивнул. – Ах да, он сказал, что вы поймёте, но просил повторить какое-то блюдо, – он достал телефон и заглянул в сообщения. – Фарс… фарш…

– Фаршированный перец? – меня пробрал внезапный смех. Неужели правда путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Чем его так зацепило это простое блюдо? Или кулинарные изыски от шеф-поваров тоже могут утомить?

Я отложила книгу и привстала с ротангового дивана. Значит, Эккерт предлагает мировую. То, как мы расстались в прошлый раз, не внушало особой надежды на лучшее разрешение всех наших конфликтов, но домой он меня не отправлял ни смотря ни на что. Может, тогда дать нам ещё один шанс? Который по счёту?

– Сколько у нас времени?

– Ветер попутный, и яхта прибудет к берегу часам к семи.

Марк уже было развернулся, чтобы удалиться, но задержался на выходе.

– Можно совет?

Я вопросительно поглядела на него.

– Смените вашу одежду на что-то более… игривое. Я понимаю, что вам удобно ходить в этом, – он показал на мой топ и шорты, – но мужчины любят прежде всего глазами. Помниться, в Берлине вы купили очаровательное little black dress*. И подберите волосы наверх. У вас чудная шея.

И, подмигнув мне, вышел прочь. Я окинула себя взглядом в ближайшее зеркало и с разочарованием отметила, что Марк оказался прав. За две недели, которые я была предоставлена самой себе, я и вправду расслабилась. Одежда висела на мне мешком, а спутанные волосы придавали небрежный вид. Для «мирного» ужина так не пойдёт. Если я и вправду хотела наладить контакт, нужно будет постараться не только на кухне.

Предупредив Луку, что снова беру шефство над его кухонным царством, я принялась за дело. Такое простое и обыденное занятие как готовка немного отвлекли меня от мыслей о предстоящей встрече. Ароматы овощей и специй пробудили аппетит, и я уже не понимала, что во мне преобладает больше – голод или нетерпение увидеться лицом к лицу с Максимом.

Обследовав все шкафчики, я извлекла из их недр льняную скатерть, приборы, посуду и стащила из коридора пару крупных свечей, расставив всё в столовой. Из бара достала вино и, откупорив, дала ему подышать. Пока блюдо тушилось на медленном огне, я наспех приняла душ, смывая пот после жаркого дня и готовки. Заколола волосы наверх, оставив свободными несколько прядей и нарядилась в единственную вещь, которая выбивалась из всего повседневного гардероба – черное платье из невесомого шёлка. Тонкие бретельки оставили обнажёнными угловатые ключицы и плечи, а глубокий вырез открывал глазу ложбинку груди.

Сейчас я чувствовала себя более прекрасной, чем в вечер благотворительного бала, без безумно дорогого платья, тяжёлого макияжа и драгоценных оков на шее. Показалось, что из зеркала на меня смотрит совсем юная девушка, которая никогда в жизни не испытывала невзгод. Мужчины любят глазами? Значит, сегодня самое время. Мне хотелось стать лучше, искупить все наши неурядицы. Наладить контакт. Влюбить в себя? Влюбиться? Нет, не думаю, что я вообще способна на это чувство, а уж за Эккерта я могла поручиться, что этот мужчина никогда и никому не отдаст своего сердца.

Выйдя из ванной в спальню, я с замиранием заметила в окно покачивающуюся на волнах яхту.

«Он здесь…»

Внезапное волнение скрутило живот, но я постаралась не взять ему верх надо мной. Досчитав до десяти, я неслышно спустилась вниз.

Опираясь на стол, Эккерт разливал вино по бокалам. Прямо посреди комнаты валялась брошенная им дорожная сумка. Он вновь был одет в видавшие виды футболку и шорты, рыжие волосы в беспорядке торчали в разные стороны, а лицо приобрело уставший вид. Над бровью белел пластырь, закрывающий синяк и возможную рану, а ступни были босыми и испачканы во влажном песке, который уже успел осесть на полу.

– Где ты потерял обувь?

Максим вскинул голову на мой голос. Его сосредоточенное лицо тут же разгладилось, а глаза распахнулись, встречаясь с моими. Мы замерли, не решаясь что-то сказать, будто эта встреча была неожиданностью для нас обоих. Бутылка в его руках опасно наклонилась и вино тонкой струйкой пролилось на белоснежную скатерть.

– Чёрт, – Эккерт поспешно принялся промокать салфеткой красное пятно. – Прости, ты тут так здорово всё сделала…

Я подошла ближе и высыпала на скатерть соль из солонки.

– Ничего, это немного поможет.

Я была в такой близости, что ощущала тепло его тела, да к тому же чувствовала неотрывный взгляд, провожающий меня на кухню, и, когда вернулась с кастрюлей в руках, оливковые глаза всё так же пристально вели меня через комнату.

– Твоё пожелание исполнено, – я эффектно подняла крышку, и аромат мяса и специй ударил в нос, но Эккерт почти не обратил на это внимания, поглощённый тем, что рассматривал вырез моего платья. Меня тут же бросило в жар. Я добилась того, чего хотела – произвела впечатление. Он так не рассматривал меня, когда я была при всём параде в платье за несколько тысяч евро и целым состоянием на шее. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и я чувствовала, как постепенно краснею от этой пытки.

– Ты чудесно выглядишь, – чуть откашлявшись произнёс он, наконец переведя свой взгляд на стол и обводя руками сервировку. – Прости, я бы приоделся, если бы знал, что меня ждёт.

– Это профессиональное. Ты же помнишь, кем я работала. Извини, – опомнилась я, – совершенно разучилась принимать комплименты.

– На приёме в Риме ты принимала их охотно.

– Но не от тебя, – я взглянула на него из-под ресниц.

– Туше, – он усмехнулся уголком губ.

Над столом повисла неловкая тишина. Мы ели молча, иногда бросая друг на друга взгляды. Весь дом, казалось, погрузился в безмолвие. Видимо, хозяин отпустил на вечер не только Марка, но и весь остальной персонал. Я разглядывала Эккерта, будто видя его впервые. Волосы стали чуть короче, кожа темней, а взгляд мягче. Он выглядел более расслабленным, чем обычно, и уплетал приготовленное мною блюдо, будто ничего вкуснее в жизни не ел.

– Так тихо, – подала я голос, когда пауза затянулась.

– Я просил оставить нас вдвоём. Здесь только охрана, но они сюда не сунутся. Подумал, что нам нужно всё же прийти к какому-то соглашению.

– Оно уже существует, подписанное в двух экземплярах. Осталось только его соблюдать.

На мою подколку он отреагировал ухмылкой.

– Где ты был так долго?

– Успела соскучиться?

Такой простой вопрос, но он вызвал мимолётное волнение. Вновь увидев его спустя столько дней, я поняла, как ни странно, что и правда успела заскучать. Эккерт был прежним, закрытым, с толикой сарказма в голосе, но теперь меня это не пугало.

– На вилле довольно тоскливо, – я сделала глоток из бокала, – даже Марк может утомить своими разговорами.

– А твой брат?

Я напряглась.

– Что мой брат?

– Как он? Ты же звонишь ему.

– Отчего-то я думаю, ты прекрасно осведомлён обо всём, что происходит с моим братом.

Его потупленный взгляд был красноречивее слов.

– Извиняться не буду. Ты должна понимать, почему я так делаю.

– Я уже поняла, и готова принять тот факт, что ты держишь всё под контролем. Но, думаю, ты успел убедиться, что я заслужила немного доверия. Так где ты был?

– В Нью-Йорке, – немного помолчав ответил Максим. – Там находится штаб-квартира моей корпорации. Возникли кое-какие проблемы по запуску нового проекта. Я должен был проконтролировать весь процесс и не мог отвлекаться. Поэтому твоё присутствие не требовалось.

Я подавила в себе любопытство. Отвлекаться? Неужели я его отвлекаю?

– Но я спешил как мог.

– Успел соскучиться?

– Да, – я напряглась при этих словах, но Максим указал на кастрюлю. – По твоей стряпне.

– Вот как, – я проглотила разочарование, – Не устраивает, как готовит Лука?

Он покачал головой и словно погрузился в свои мысли.

– Просто… у тебя получилось прямо как в детстве.

– Это единственное, что я умею хорошо готовить, так что…

– Мама любила их готовить. Прямо как у неё.

Я замерла, вглядываясь в его лицо. Глаза Эккерта были опущены и буравили пустую тарелку. Что-то похожее на сожаление промелькнуло в них.

– Где она сейчас? – аккуратно спросила я, уже зная ответ.

– Умерла.

Молчание, липкое и довлеющее, повисло между нами. Кажется, я затронула тему, которой лучше было не касаться, но пути назад уже не было.

– Мне жаль, – произнесла я чуть слышно. – Давно её не стало?

Глаза его тут же с подозрением сощурились и от грусти не осталось и следа.

– Мила, что ты делаешь? – он подался ко мне.

– Веду светскую беседу.

– Ты расспрашиваешь меня о личном.

– Я думала разговор за ужином это подразумевает. Мы с тобой не совсем в равных позициях. Ты знаешь обо мне почти всё. Я же знаю только твоё имя.

«И то, что ты не приемлешь поцелуев», – пронеслось в голове.

– Неправда, – он покачал головой. – Я тоже многого о тебе не знаю.

Я удивлённо подняла брови.

– Например?

– Ты всегда ходишь в чёрном.

– А ты в заношенной футболке.

– И я объяснил почему. Но это не касается цветов. Так отчего всегда чёрный, Мила?

Я пожала плечами.

– Так практичней. Да и после… после смерти родителей это было неуместным.

Я почувствовала предательский комок в горле.

– Но ведь прошло четыре года.

– Не имеет значение, сколько прошло лет. Нам также больно, как и тогда.

Взгляд Эккерта потух, и он едва заметно кивнул. Знал, каково мне. Видимо, мать для него много значила, и как давно бы она его не покинула, он не мог до конца смириться с потерей. Точно как и я. Его рука, лежащая на столе, была так близко от моей. Бронзовые от загара пальцы, чуть красные на костяшках, немного подрагивали, и желание взять его ладонь в свою было так велико, что я с трудом сдерживалась. Утешить, почувствовать рядом кого-то пусть не близкого, но такого же безутешного в своей потере, просто прикоснуться…

Но я прекрасно помнила реакцию, когда перешла его личную границу.

– Ты подрался с кем-то, – попыталась я сменить тему.

– Это? – он будто только вспомнил о своей ране. – Неудачная тренировка.

– Бокс?

– Муай-тай. Помогает выпустить накопленную агрессию. Но, бывает, пропускаю удар, – Эккерт чуть расслабился, улыбнувшись.

Так вот что имел в виду Марк, когда говорил о его способе снимать стресс.

– Значит, ты дерёшься на ринге? Я-то подумала, что ты избиваешь несчастных девушек, входящих без проса в твой кабинет.

Я с удовольствием заметила на его лице стыд. Он прикусил губу и посмотрел на меня исподлобья.

– Это был рефлекс.

– Ты чего-то боишься?

– Чего я могу бояться, когда во дворе полно охраны?

Его взгляд посуровел. Он не ответил и явно избегал этой темы. Неприятный холодок поселился где-то в области сердца, принеся с собой подозрение. Я не знала, насколько серьёзен был его страх, но всё указывало на то, что он небеспочвенен.

– В любом случае это моя ошибка, – продолжил он. – Я должен был предупредить тебя о том, что никому не разрешено заходить в мой кабинет.

– Как и о том, что не целуешься, занимаясь сексом, – я выдержала его внимательный взгляд, чувствуя, как горят щёки. Как бы ни было неловко, но оттягивать этот разговор дальше не имело смысла. – Ты должен был озвучить все условия. Если ты занимаешься им как-то иначе, мог бы и предупредить. Я привыкла по-другому и то, что произошло, для меня было неожиданно… и неприятно.

– Да, – он неохотно кивнул. – Обычно таких проблем ни с кем не возникало. Возможно, стоило тебя предупредить. Я не целуюсь.

– Никогда?

– Никогда. Мне это не нужно.

– Тогда, может, есть ещё какие-то пожелания и ограничения, чтобы не вышло как в тот раз?

– Ты правда хочешь обсудить наш секс? – Эккерт поднял одну бровь, и я почувствовала неуверенность как школьница перед экзаменатором. Руки внезапно стали подрагивать от волнения, а в горле пересохло.

– Думаю, да.

Уголок его губ приподнялся, и Максим посмотрел на меня с лукавством.

– Хорошо. С чего начать?

– Я поняла, что поцелуи неприемлемы. Переживу. Но объятия или ласки?

– Никаких обнимашек. Я могу тебя трогать, но ты можешь прикасаться только в случае крайней необходимости.

– Оральные ласки?

– Да, – он кивнул. – Но, если не хочешь, то… переживу. И я предпочитаю традиционный секс, так что никакого…

– Я поняла.

Боже, до чего было неловко. Я уже пожалела, что пошла на откровенный разговор. В голове мелькали сцены нашего единственного раза. Его руки на моей талии, его пальцы внутри меня… Жар тут же опалил шею. Я провела по ней рукой, пытаясь охладить, но только больше распалялась, хотя и пыталась скрыть нарастающее волнение.

– Игрушки в постели?

– Нет.

– Связывания или удушение?

– Господи… нет.

– Кусаться или царапаться…

– Нет-нет-нет, обычный… обычный секс без предварительных ласк. Я… не извращенец.

– Очень… консервативно, – мой голос заметно дрогнул.

– Зато безопасно.

Мы замолчали. Я не знала, что ещё можно спросить. Разве что предпочтения в белье или интимной стрижке, но это показалось мне глупым.

– Что ж, хорошо, что мы прояснили эту… ситуацию.

* little black dress – маленькое чёрное платье (англ.)