Глава 17

Кровь отхлынула от лица, заставляя сжаться сердце. Он мог себе это позволить – по договору в одностороннем порядке расторгнуть его без моего согласия, выплатив всё, что мне причиталось. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, я заметно напряглась.

– Я уезжаю?

– Мы уезжаем. Сейчас тебе нужно поспать, а утром вылетаем.

Не знаю, чего я ожидала, но к такому ответу точно не была готова. Эккерт не хотел расставаться со мной – играл ли тут роль его эгоцентризм или каприз, но это противоречило всему, что было указано в контракте. Если это забота о моей безопасности, то крайне сомнительная. Гораздо разумнее было отпустить меня. Но он не стал этого делать. А я не стала настаивать на обратном. Наоборот, даже успокоилась.

Я остаюсь. Мы уедем вместе. Договор в силе.

– И куда мы отправимся?

– А куда бы ты хотела?

Я удивлённо посмотрела на него.

– Позволишь мне выбрать направление?

– Почему бы и нет.

– Даже… – я задумалась, – в Рейкьявик?

– Никогда там не был.

– Но там холодно.

– Можешь выбрать место потеплее. Мне неважно местонахождение. Если мой бизнес не требует личного присутствия, я могу вести его из любого уголка планеты.

Я замялась. То, что он позволял сделать мне такой выбор, не вписывалось в представление нашего сотрудничества, но образ определенного города уже чётко сформировался в голове.

– Это может показаться банальным, – нервный смешок вырвался из моего рта, – но я всегда хотела побывать в Париже.

– Ты ни разу не бывала там?

Я покачала головой.

– Хорошо. Тогда Париж. Будь готова к восьми.

Максим привстал с края ванной, взглянув на меня с высоты своего роста. Он был слишком близко. Опасно. Настолько, что все переживания сегодняшней ночи отошли на задний план, отозвавшись во всем теле сладкой истомой, заменив их видениями наших слитых тел. Что это? Реакция на стресс? Я вновь хотела его. Настолько, что готова была запереть дверь и распахнуть халат, если бы он вовремя не пожелал доброй ночи и не вышел из комнаты.

Я ещё долго не могла отойти ко сну, из окна наблюдая, как по округе бродят полицейские во главе с лейтенантом Кваттроки, и только ближе к рассвету почувствовала всю тяжесть навалившейся усталости. Но проваляться в постели удалось недолго. Мой нянька растолкал меня через пару часов. Тени пролегли у Виардо под глазами, будто ему не посчастливилось сомкнуть ночью глаз. Мой вывод только подтвердился, когда в самолёте не дождавшись взлёта, Марк нацепил повязку на глаза и укрывшись тонким пледом весь полёт провёл в кресле.

Наше отбытие с виллы было поспешным. В суматохе я чуть не забыла о своих личных вещах, благо Марк озаботился о том, чтобы их уложили в багажник. Меня усадили в автомобиль так торопливо, что я даже не успела поздороваться с Максимом, ехавшим в другой машине. Отчего-то было невероятно важно знать, что с ним сейчас всё хорошо, но я успела только мельком заметить его бронзовые волосы, как машина тронулась, увозя меня от него. И только в самолёте, уже будучи пристёгнутой и готовой взлетать, я увидела его, входящим в салон.

Он переоделся, сменив потрёпанную окровавленную одежду на джинсы и простую рубашку. В руках нёс небольшую кожаную сумку, из которой достал лэптоп, стоило ему сесть на место. На шее белела свежая повязка, но на лице отпечатался тот же признак измождённости, что и у моего няньки. Похоже из всех присутствующих только мне удалось ночью вздремнуть. Я огляделась, ожидая ещё одного пассажира, но дверь в салон закрылась, и стюард попросил пристегнуть ремни.

– Август с нами не летит?

– Удивительно, что ты о нём беспокоишься, – не отрываясь от экрана произнёс Эккерт.

– Сложно не заметить отсутствие того, кто стал моей тенью последние несколько недель.

– Он останется здесь. Я не сомневаюсь в компетентности итальянской полиции, но хочу перестраховаться. Август займётся этим делом лично, используя методы, недоступные итальянским властям. Если ты беспокоишься о безопасности, то в Париже нас будут ждать нанятые люди. Но, – он поднял на меня взгляд, – этого больше не повторится.

Самолёт развернулся на взлётной полосе, быстро набрал скорость и через минуту мы уже оторвались от земли. Я какое-то время наблюдала за сосредоточенным лицом Эккерта, пока он был поглощён в работу. Но стоило ему ненадолго оторваться от экрана, как я задала вопрос, который не давал мне покоя всю ночь:

– Значит, это не впервой?

– Что именно?

– Нападение на тебя. Ты среагировал так молниеносно. Я даже не поняла, что случилось, как оказалась на полу. А ты… ты будто знал, что нужно делать.

Ответа мне не требовалось – я прочла всё по его глазам, которые изучали моё лицо. В этом взгляде смешалось всё – подозрительность, любопытство, боль. Я почти наугад задала вопрос и попала пальцем в небо. И сейчас с волнением ожидала того, что последует – либо Эккерт снова закроется и отрежет меня от какой-либо надежды на доверие, либо…

– Что тебе уже рассказал Марк? – он перехватил мой удивлённый взгляд.

– Откуда ты…

– Мне не обязательно следить за каждым вашим словом, чтобы это понять. Вы с ним очень сблизились, гораздо больше, чем он обычно позволяет. И могу предположить, что кое-что он всё-таки успел тебе рассказать.

От такой проницательности я растерялась.

– Немного. То, что ты родился в России, что начинал своё дело там, но обстоятельства…

– Обстоятельства, – задумчиво повторил Эккерт и закрыл крышку лэптопа. – Скорее моя наивность и вера в справедливость и закон. Мне просто дали понять, что тот путь, честный и достойный, который выбрал я, не работает в границах нашей Родины. Тебе ли этого не знать. Не так ли, Мила?

Конечно, я знала об этом всё. Ему не нужно было уточнять. С ледяным спокойствием я ловила каждое слово, каждый взгляд, пока он говорил, и цеплялась за единственное, что было в нас общим.

– Ты спрашивала, какую пользу я приношу, – он провёл пальцем по губам. – Сложно оценить это сейчас, но я с детства грезил тем, что смогу сделать этот мир лучше. Фантазировал о прекрасном будущем, где высокие технологии облегчат жизнь простым людям, сделают энергию более экологичной и дешёвой. И в двадцать три года мои мечты стали сбываться. Я открыл свою первую компанию, хватался за любые идеи, новые, позабытые, задвинутые в ящик, и совершенствовал их. И они работали! Правда, всякий раз, когда вставал вопрос о массовой реализации на российском рынке, я упирался в стену непробиваемой коррупции и нефтегазовое лобби. Никому не интересны были идеи молодых инженеров, которые заберут у них главное.

– Деньги? – выдохнула я.

– Деньги, – Максим кивнул. – На меня посыпались иски, от долговых обязательств до обвинений в шпионаже. Детали и материалы приходилось заказывать в Китае в обход наших властей, которые вставляли мне палки в колёса. Я потратил все свои сбережения на суды, пытаясь отбиться. И даже проигрывая продолжал верить в справедливость. Когда они поняли, что я не отступлюсь, пришли ко мне сами. Серьёзные люди в костюмах и с чемоданом денег – паразиты, обладающие безграничными ресурсами и связями, дружащие с властью, а иногда являющиеся ею. Они не умеют ничего создавать сами, только отбирать то, что другие создают годами. Отрицательных ответов они не приемлют, а я отказал им дважды.

Время будто замедлило свой ход, а окружающее нас размывалось, оставляя в центре только оливковые внимательные глаза, пронзающие меня насквозь. Напряжение, повисшее между нами, можно было ощутить кожей. Я замерла в кресле напротив, внимая его словам, и, дрожа от каждой фразы, ведшей к развязке, боялась даже моргнуть.

– Если на тебя открывают уголовное дело, можно попытаться сбежать из страны, а можно остаться и принять бой. Но исход всегда один – ты теряешь всё, чем раньше дорожил. Только во втором случае ещё и свободу.

– И ты выбрал первый вариант?

Эккерт медленно покачал головой.

– В моём случае пошли коротким путём.

– Что они сделали?

– Меня поджидали на выходе из дома. Стоило мне показаться на улицу, подъехала неизвестная машина и водитель прошёлся по мне очередью из автомата. – Максим провёл рукой от правого плеча через грудь. – Четыре пули прошли насквозь, пятая застряла в плече. Я провёл две недели в коме, но как только смог ходить, первым делом двинул в аэропорт и вылетел в Берлин. Запросил убежище и семь лет не возвращался обратно. Только когда подтвердили, что мне никто и ничто не угрожает, я смог вернуться.

Я вжалась в кресло и даже затаила дыхание. Можно ли было подумать, глядя на этого мужчину со стороны, что ему пришлось пережить такое? Попытка убийства, побег из родной страны, крушение планов. Как это напоминало меня.

"Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слезы, почувствуй его боли…"

Его боль.

Но лицо Эккерта было покрыто беспросветной бронёй, а взгляд суров и холоден. В голосе не звучало ни капли сожаления. Он прошёл этот этап, смирился с ним и принял как жизненный урок. И это закалило его, сделало из мальчика мужа. Я ведь даже не могла подумать об этом. Он никогда не обнажался передо мной, чтобы я могла заметить неладное. Как же сильно он боялся довериться кому-то, что скрывал самое потаённое даже от тех, кто был близок ему физически?

– Твои шрамы…

Он прикоснулся к своей груди.

– Они всегда со мной. Я сам себе живое напоминание о моей прежней наивности и незрелости.

– Теперь у тебя появился ещё один, – я прикоснулась к своей шее в том месте, где у Максима была наложена повязка.

– Закрепим пройденный материал, – он горько усмехнулся, отзеркалив моё движение.

– Надо всё же обратиться к врачу. Рана довольно глубокая.

– Он был, – его взгляд потеплел. – Пока ты спала. Наложил семь швов и похвалил того, кто обработал рану до его приезда.

Я почувствовала как краснею. Оглядела свежую повязку, явно наложенную более умелой рукой.

– То, что произошло вчера, может быть связано с тем нападением?

Максим прикусил губу и покачал головой.

– Не могу сказать точно. Пока не могу. Но Август это обязательно выяснит. Если ты боишься, можно…

– Я не боюсь, – я прервала его на полуслове, опасаясь, что за этим последует фраза, которую я не хочу слышать. Не сейчас. Не так. Я только и могла думать о том, что мне хочется сжать его за руку, увидеть за непроницаемым лицом то, что он так долго скрывал – боль, разочарование и снова увидеть его настоящим как за мгновение до рокового выстрела. Порыв был таким же сильным, как тогда в ванной, когда я обрабатывала ему рану. Но сейчас слова Марка так ясно всплыли в памяти.

«Вы ведь не думаете его спасать?»

Именно это мне хотелось сейчас предложить. Помощь. Хотя бы в том, чтобы выслушать его. Почему-то мне казалось, что даже Марк никогда не слышал того, о чём поведал мне сейчас Максим. Вчера я знала об этом мужчине какие-то жалкие крохи, а за последние несколько часов он рассказал и показал мне о себе больше, чем за те недели, что я принадлежала ему. Всем ли своим девушкам он позволял заглянуть за эту завесу? Отчего-то мне хотелось думать, что нет. Я не хотела, чтобы всё сейчас происходящее когда-либо произошло с кем-то ещё. Этот миг был только мой.

Но иллюзия развеялась, стоило Максиму отвести взгляд. Он вернулся к лэптопу, надев наушники, погрузился в работу и, к моему сожалению, весь оставшийся полёт даже не взглянул в мою сторону.

Я нервно покусывала ногти. Отчаянно хотелось закурить, только чтобы в голове исчезли образы рассказанного Эккертом. Я сама себе их придумала, но они были столь яркими, что врезались мне в мозг. Я не знала, каким он был десять лет назад, но в моём представлении это был улыбчивый юноша с растрёпанными волосами. Может, он даже носил очки или дурацкие футболки со смешными надписями. Но всё это перекрывал вид кровавого пятна, растекающегося по груди, и его остекленевшие глаза. Всеми силами я старалась выкинуть этот образ из головы, смотря на землю в иллюминатор, на раскинувшиеся внизу кучевые облака и зелёные поля, горы, реки, но стоило перевести взгляд на сидящего передо мной Максима, как всё повторялось.

***

В Париже шёл дождь. Я надеялась полюбоваться на него с высоты, но серые, такие знакомые облака, заволокли весь город, закрывая наверняка один из самых потрясающих видов. При посадке слегка тряхнуло, и я вжалась в кресло, глянув на Максима. Но его, казалось, совсем не трогала турбулентность. Наверняка настолько часто совершал перелёты, что его прекратила волновать такая мелочь. У трапа нас ждала нанятая охрана и две одинаковые машины с такими толстыми дверьми, что фраза Эккерта о безопасности показалась мне всего лишь отговоркой. Я с тревогой смотрела на своего нанимателя, но тот был спокоен – поднятый вверх подбородок, непроницаемое лицо и непоколебимая осанка. Один из встречавших нас мужчин протянул ему папку, которую Максим бегло просмотрел и окликнул Марка:

– Мне нужно отъехать, а вы езжайте пока в отель. Всё как всегда.

Виардо понимающе кивнул и, взяв меня под локоть, провёл к ожидавшей машине. Напрасно я ловила взгляд Эккерта. Он будто проигнорировал факт того, что я находилась рядом, и это неприятно кольнуло в рёбра. Хотя чего можно было ожидать в случае с айсбергом? «Всё как всегда». Наверняка такая же стандартная процедура, как и в Берлине.

Посеревший город проносился за окном, размазываясь каплями по бронированному стеклу. Это было так похоже на Питер с его мостовыми, вечным ветром и пробирающей до костей моросью. Я любила родной город, но могла вспомнить его только в мрачном меланхоличном ключе. Неужели с ним связано так мало хороших воспоминаний? Ведь было беззаботное детство, была школа и даже первая влюблённость в седьмом классе. Был мой маленький брат, самый светлый луч в этом тёмном царстве, хорошие подруги, не бросившие меня на произвол судьбы, и с удивлением заметила, что, даже несмотря на всё плохое, что причинил мне Петербург, я всё равно хочу туда вернуться.

Хочу, но не могу. И не только потому, что Эккерт меня не отпускает.

Потому что я боюсь, что он отпустит меня раньше времени. Дурацкая мысль ножом ударила в живот, сжавшись так сильно, что пришлось закусить губу. Я хотела разгадать его, как головоломку – опасную, холодную и невероятно сложную. И на душе, казалось, будет неспокойно, пока последний пазл не встроится в ряд.

По прибытию в отель я даже не обратила внимания на его парадную обстановку, позволяя Марку вести меня сквозь светлый холл. Только аромат свежих цветов, наполнявший помещение заставил поднять голову. Пионы и гортензии заполонили весь этаж, наполняя его божественным запахом. Но вид этого роскошества только выдавил из меня смешок. Какая бесполезная кичливая трата денег.

Нас проводила молчаливая охрана, которая осталась за дверью моего номера, состоявшего из двух просторных комнат – гостиной и спальни. Наверное, это был самый дорогой люкс, в котором я когда-либо бывала. Хрустальные люстры перемежались с мягкими коврами, в которых утопали ноги, светлые диваны с бесчисленными подушками, старинные картины и дорогие безделицы на полках. И конечно живые цветы, будто какой-то поклонник решил одарить меня своим вниманием. Но я знала, что это всего лишь дань уважения отеля к своим гостям. Вряд ли я бы получила их от Максима.

– Хотите, можем пообедать в чудном ресторане тут за углом, – Марк остался на пороге, пока я оглядывала комнаты.

– Если вы не против, я бы хотела отдохнуть. Эта ночь сказалась на всех нас.

Сняла туфли, погружая ступни в мягкое облако, и услышала тихий щелчок закрывающейся двери. Я осталась одна. Оглядела пышную обстановку, но не почувствовала никаких восторгов. Хотелось уткнуться в подушку и забыться. А ещё порыдать. Что-то тяжёлое давило на грудь, что хотелось из себя выдавить, но слёзы не шли. Зато пришёл сон, тяжёлый и пустой. Стоило мне прямо в платье залезть на мягкую кровать, как я провалилась в тёмную бездну.

Зато этот вакуум помог заново обрести силы. Сколько же я проспала, если, открыв глаза, обнаружила себя в тёмной комнате? На плечах мягким пологом лежал плед. Не помню, чтобы я им укрывалась. На ощупь включила прикроватную лампу и осмотрелась. Дверь в спальню была плотно прикрыта, а шторы задёрнуты. В воздухе ощущалось чьё-то незримое присутствие и едва уловимый запах, приятный терпкий аромат туалетной воды. Я привстала с кровати и прошла к окну, но стоило мне откинуть портьеры, как из головы вылетели все события минувшего дня. Потянув ручку двери, я вышла на небольшую террасу и остановилась у балюстрады, глядя вдаль. Тёмное небо расчистилось от туч и теперь ясным полотном лежало над городом, а сам Париж утопал в жёлтых огнях. Всего в паре кварталов возвышалась сверкающая Эйфелева башня. Она была так близко, что рядом с ней я ощущала себя песчинкой. Величественный шпиль пронзал чёрную ночь, сверкая мириадами огней. Это было настолько красиво, что в первую секунду захватило дух. Вот бы разделить с кем-нибудь этот вид! Подарить тот же восторг, что сейчас всколыхнул всё моё существо. Я так давно мечтала увидеть самый романтичный город! Помню, как в юности упрашивала родителей приехать сюда, представляла, что буду бродить по мостовым, есть круассаны и любоваться Лувром, Монмартром и Елисейскими полями. Тогда давно этот город представлялся мне сказкой, где я должна буду повстречать прекрасного принца, а все мои мечты непременно сбудутся.

И теперь я здесь. Обстоятельства, по которым я тут оказалась, ушли на задний план. Остался только этот невероятный вид и эта ночь.

Я вернулась в комнату в приподнятом настроении, приоткрыла дверь спальни и вздрогнула при виде Максима. Закинув руку за голову, он лежал на диване, сжимая пульт дистанционного управления. Глаза были плотно закрыты, а грудь медленно вздымалась и опадала. Включённый телевизор показывал страницу стриминга с подборкой фильмов с Джулией Робертс, в центре которого стояла "Красотка". Я усмехнулась про себя и подошла ближе, рассматривая спящую фигуру. Лицо Эккерта, всегда такое напряженное, сейчас разгладилось и приобрело свежий вид, совсем юный. Маленькие морщинки вокруг глаз и между бровей исчезли, а в уголке рта проглядывалась слабая улыбка. Я невольно залюбовалась им, таким тихим и безмятежным. Захотелось поправить выбившуюся на лоб прядку бронзовых волос, но сдержалась.

Стараясь не шуметь, я проскользнула обратно в спальню и дальше в ванную комнату, отделанную мрамором песочного цвета. Включила в стеклянной кабинке душ и, скинув платье и бельё прямо на пол, ступила под горячую воду. Обжигающие струи уносили прочь всю тяжесть, но и без того в груди постепенно расплывалась умиротворённость. Возможно, за многие недели сейчас мне стало как никогда легко и спокойно. Гель для душа, превращаясь в ароматную пену, обволакивал и придавал бодрость. Я бы могла простоять под водой несколько часов, поглощённая только в себя, и наслаждаться целительной силой воды, если бы не почувствовала на себе взгляд. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы знать, кому этот взгляд принадлежит.

Я смахнула с лица воду, осматривая прислонившегося к стене Максима. Он был недвижим, словно статуя, и лишь тяжело вздымавшаяся грудь выдавала его волнение. Взгляд медленно поднимался от моих ног, скользя по бёдрам, животу, груди и наконец встретился с моими глазами. Это было словно выстрел, пробивший тело насквозь. Желание отдалось в утробе и сосредоточилось в чувственном месте между ног, где уже разгорался огонь.

Он ждал знака. Если я откажу, Эккерт беспрекословно выйдет вон, но вместо этого я подалась вперёд и отворила запотевшую от пара дверцу, приглашая его внутрь. Без лишних слов он стянул рубашку и избавился от джинсов.

Я задержала дыхание, увидев его обнажённым. Первое, что бросилось в глаза – то, насколько он хорошо сложён. Широкие плечи, крепкие мышцы груди, пресс и косые мышцы живота, ведущие к напрягшемуся от возбуждения члену. Поджарая стройная фигура без единого грамма жира, потемневшая от солнца кожа и небольшая поросль волос. Пять неровных шрамов лентой пересекали грудь и живот, бледными пятнами выделяясь на загорелой коже. Судя по тому, как он стал сутулиться и опустил взгляд, он не привык быть объектом столь пристального внимания. Его смущение только усилило моё нетерпение.

– Можно? – я подняла руку, боясь получить отказ. Его молчание сочла позволением и аккуратно прикоснулась к одному из шрамов на животе. Он вздрогнул, но не отстранился, только напряг мышцы живота. Там, где пуля пронзила его тело, кожа была гладкой, но бугристой. И как только моя рука опустилась ниже, проводя невидимую линию, Максим перехватил ладонь, сжав до боли в своих пальцах, и припечатал меня к стене. Его кожа тут же покрылась стекающей из душа водой. Твёрдый и пульсирующий член упёрся в живот. Эккерт носом уткнулся мне в шею, обжигая дыханием, и слегка повёл бёрдами. Я всем телом прильнула к нему, отвечая на его движения.

Он чуть приподнял мою ногу и без всяких прелюдий проник в меня. Несмотря на желание, смазки было недостаточно, и он с трудом входил. Я закусила губу, не давая стону вырваться. Было не особо приятно, но мне так хотелось ощутить его в себе, что я позволяла ему причинять мне боль. Чувствуя моё сопротивление, Эккерт погружался постепенно, неспеша, раз за разом проникая глубже. С каждым толчком он входил мягче, скользил легче и только когда почувствовал, что сопротивления больше нет, ускорил темп. Мы были лицом к лицу, но он не смотрел на меня. Наоборот, пытаясь поймать его взгляд, я видела, как он старается отвернуться или вовсе закрыть глаза. А мне так хотелось увидеть в них огонь желания, смотреть, как его зрачки расширяются от похоти. Мне хотелось забыться в его глазах, если уж я не могу даже прикоснуться к нему.

Максим отпустил мою руку, крепко обхватив за талию и прижавшись так тесно, что я могла почувствовать биение его сердца. Он с каким-то отчаянием вбивал бёдра, сильно и яростно, порой достигая самой глубокой точки и делая больно. Я всей кожей чувствовала дрожь, бьющую его словно в лихорадке. Мне хотелось прижаться в ответ, обнять и успокоить, но руками я упиралась в стену, сжимая в отчаянии кулаки.

Нельзя. Нельзя.

Что-то изменилось. Его дыхание сбивалось и было прерывистым, иногда переходя на что-то похожее на всхлипы, но я не могла разглядеть следов слёз. Это был надрыв, а не секс, использование моего тела. В предыдущие разы он уделял мне хоть какое-то внимание, а на вилле постарался сделать всё, чтобы я кончила, целуя мою грудь и пальцами лаская клитор. Сейчас же всё напоминало игру в одни ворота. Максим так тесно обнимал меня, но мыслями был где-то далеко, трахая меня почти на автомате. Он хотел забыться, но вместо алкоголя потреблял меня, испивая до дна, как успокоительное. Он искал во мне утешение, а я старалась его не спугнуть, даже опустила глаза.

Движение его бёдер ускорилось и через пару мгновений Эккерт застонал. Тело сотряслось от судорог, и он с последним толчком излился в меня. Я чувствовала, как горячая сперма стекает по моим ногам, но не посмела и двинуться, замерев словно кролик в свете фар. Тяжело дыша и опустив голову, Максим ещё с минуту стоял, не выпуская меня из объятий. Спазмы постепенно сходили на нет. И только когда он задышал спокойно, отпустил руки и выскользнул из меня, отвернувшись к потоку бьющей воды, наскоро ополоснулся и вышел из кабинки.

– Максим, – я тихо позвала его. Он остановился и обернувшись посмел всё же взглянуть в мои глаза. На его лице застыло сожаление и растерянность. Всё было так быстро и грубо. Я видела его смущение, видела вину и не держала зла. Позови он меня сейчас, попроси о помощи, кинулась бы навстречу без промедления.

– Прости, я… – он покачал головой, не зная, что ещё сказать и, подобрав вещи, вышел в гостиную.

Как можно быстрее я смыла с себя остатки геля и шампуня и обернувшись в полотенце вышла из ванной. Спальня была пуста, гостиная тоже, телевизор выключен. И только в окнах продолжала сверкать Эйфелева башня.