Глава 30

Удивительно, как быстро деньги могут работать. Несколько часов назад я вошла в здание отеля растрёпанная и поникшая, но вскоре, захваченная в надёжные руки стилиста и своего няньки, превратилась в вышколенную свиту, достойную сопровождать не то, что миллиардера, но даже самого принца крови. Простенький васильковый наряд, в котором я щеголяла прошлым вечером, не шёл ни в какое сравнение с роскошным платьем, стоившим целое состояние. Тяжёлый чёрный бархат облегал бёдра, грудь и утянутую в корсет талию, оставляя плечи открытыми. Длинная юбка даже на высоких каблуках чуть волочилась по полу, но завлекающе открывала в разрезе ногу.

– Мероприятие не такое формальное как в прошлый раз, – объяснил Марк. – Помимо официальных лиц также будут звёзды первой величины, и это не считая прессы. Поэтому, раз уж вы теперь обладаете определённым статусом модели, я посчитал отличным вариантом выбрать что-то провокационное, на грани.

По правде сказать, только мой нянька был полон энтузиазма. Я же чувствовала безразличие ко всем приготовлениям, когда меня обрядили в наряд от кутюр и наложили макияж. Чёткие стрелки выделяли и без того густые ресницы, побледневшую кожу чуть подчеркнули румянцем, а гладко уложенные волосы оставили распущенными, давая наслаждаться видом тонких ключиц. Но моё главное украшение, глаза, не горели как прежде, а все мысли занимал лишь один вопрос: «Достаточно ли я хороша?»

Одного взгляда хватило бы, чтобы ответить утвердительно, но была ли я так хороша для Эккерта? Настолько, чтобы он не просто восхитился, но повёл себя точно так, как прошедшим вечером, когда всё внимание было уделено только мне.

Я не могла забыть, как он жадно вглядывался в моё лицо, как прислушивался к пустой болтовне, как отвечал улыбкой на мой смех… каким нежным и жадным был в постели… Всё это пропало с наступлением утра. Глупо было бы надеяться, что при встрече он поцелует меня, да ещё и при посторонних, но одного намёка на такую возможность, пусть я и обманывалась на этот счёт, хватило бы, чтобы вновь ощутить чувство бесконечного счастья.

– Чего-то не хватает, – произнесла я в задумчивости.

Тихий щелчок за моей спиной заставил обернуться. Марк держал в руках гладкую коробочку из чёрного дерева с выгравированными золотыми буквами.

– Вы правы, – крышка отворилась и меня на секунду ослепил блеск. – Серьги бы смотрелись пошло, да и ушки у вас не проколоты. Кольцо или браслет остались бы незамеченными, но ожерелье… такое ожерелье только подчеркнёт ваши достоинства.

На тёмно-синем бархате лежало самое ослепительное украшение, которое я когда-либо видела. Чокер, который был на мне в Риме, не шёл ни в какое сравнение со строгой красотой крупных звений из платины, усыпанных мелкими бриллиантами. Венчавший ожерелье крупный прямоугольный сапфир притягивал взгляд, гипнотизируя и вводя в транс. Огранка была нечёткой, как обычно бывает у драгоценных камней. Наоборот, гладкая обтекающая поверхность в виде маленькой пирамиды тускло сияла в свете ламп, завораживая переливом, словно гладь моря.

– Как красиво, – я кончиками пальцев коснулась камня.

– Не больше, чем вы сами, – Марк аккуратно приподнял мне волосы и застегнул ожерелье на моей шее. – Его зовут «Сердце океана два ноль», но едва ли найдётся в мире что-то более оригинальное.

Вес украшения оказался немаленьким, а холод металла пронзил кожу. Глубокий синий цвет сапфира, точь-в-точь как оттенок моих глаз, казалось, издавал мягкое свечение, да и взгляд заблестел как прежде, стоило мне посмотреть на своё отражение в зеркале.

– Марк, вы и в самом деле моя фея-крёстная?

Виардо с ухмылкой опустил взгляд.

– Эта "туфелька" не исчезнет в полночь, но постарайтесь её вернуть до полудня завтрашнего дня. Булгари с большой неохотой уступили мне это украшение, но да, я могу поколдовать, особенно если пообещать им такую рекламу.

– Рекламу? О чём вы? – обернулась я к Виардо.

– Красная дорожка, по которой вы сегодня прогуляетесь, привлечёт самое пристальное внимание папарацци со всего света. Сегодняшний вечер – что-то среднее между Каннским фестивалем и сбором средств. Сама бельгийская принцесса является патроном вечера.

– Принцесса? Значит, мне придётся делать реверанс?

– Только не на таких каблуках! – засмеялся Марк. – Вряд ли вас представят лично, но, если такое произойдёт, будет достаточно и скромного книксена.

Он с лёгкостью присел на одну ногу, показывая незатейливый жест. Я повторила движения, заслужив одобрительный кивок.

– Вы выглядите как с иголочки, Марк. – Виардо был одет в чёрный костюм с едва заметным фиолетовым отливом и выглядывающим из грудного кармашка лиловым платком. Редеющие волосы были элегантно уложены, и потянув носом, я уловила терпкий аромат туалетной воды. – Вас тоже пригласили?

– На приём? Нет, что вы. Но я буду следовать за вами и за вашей "туфелькой".

Он с усмешкой подмигнул в отражении зеркала, оправляя моё платье от едва заметных складок. Я оглядела себя внимательней, расправила плечи, выпрямила спину. Сапфир, будто впечатанный в мою кожу, придал уверенности. Было ли это магическое свойство камня, но что-то повлияло на настроение, и небольшое воодушевление поселилось в груди. Но больше всего мне хотелось увидеть восхищение только в одних глазах.

Финальным штрихом оказались любимые духи. Пряный аромат принёс воспоминания, старые и тёплые, заменив их ещё одними, теми, что остались после итальянского приёма. С волнением я вспоминала танец с Максимом, его хриплый шёпот и наш первый раз, неловкий и сумбурный, но не менее запоминающийся, чем все последующие ночи с ним. Будет ли этот вечер похож на римский бал? Хотелось бы верить, что в этот раз всё окончится несколько иначе.

Подхватив клатч в одну руку и подол в другую, я вышла из номера. Август, облачённый в строгий костюм, терпеливо ждал в коридоре, но завидев меня на секунду замешкался, приоткрыв рот. Что ж, на обычно угрюмого и молчаливого охранника я произвела эффект. Он даже подставил свой локоть, провожая на улицу до машины, где нас уже ждали.

Едва я завидела Максима, как сердце ускорило ритм. Одетый в облегающий стройную фигуру чёрный смокинг и лакированные туфли он нетерпеливо ходил из стороны в сторону. Бронзовые волосы не торчали как обычно, а были приглажены на пробор. Элегантный образ слегка портил проявляющийся синяк над бровью. Хотя это было неважно, поскольку этот мужчина способен взволновать меня, как бы не выглядел, хоть одетый в классику, хоть в порванную футболку, хоть оказавшись в крови и гематомах на боксёрском ринге.

Занятый телефонным разговором Максим поначалу не обратил на меня внимания, но стоило ему повернуть голову, как он замер, словно поражённый, что-то быстро пробормотал в трубку и отключил звонок. Оливковые глаза потемнели, жадно осматривая моё лицо и фигуру, от чего я почувствовала себя полностью обнажённой. Видя, какое впечатление произвела, я выставила ножку в разрез, открывая бедро на грани приличия и не оставляя воображению не единого шанса.

– Надеюсь, платье не слишком вульгарно?

– В самый раз, – прошептал Максим, опуская глаза. – Снова чёрный?

– Наряд выбирал Марк, но я разбавила синим, как видишь, – я ткнула пальчиком в сапфир на шее.

– Вижу.

Взгляд Эккерта продолжал прожигать во мне дыру и в нём читалось неприкрытое желание. Он не обращал на ожерелье никакого внимания, всё оно было сосредоточено на мне, а значит этот раунд я выиграла. Почувствовав предательскую дрожь в коленях, я постаралась ничем не выдать охватившее меня волнение. То, что отображалось на лице Максима, будоражило кровь. Да к чёрту бы этот приём! Стоило вернуться в номер, чтобы не выходить из него до утра, но, как сказал Виардо, присутствие Эккерта как и его партнёров по бизнесу, было обязательным, а значит несколько часов ещё придётся потерпеть.

Всю дорогу между нами сквозило напряжение так что воздух, казалось, искрился. Чувствовалось, что Максима обуревают те же мысли, что и меня, таким жадным и непристойным был его взгляд, задерживающийся то на моей обнажённой ножке, то на утянутой в корсет груди, то на губах, которые я то и дело нервно облизывала.

Уже в самолёте я перехватила его взгляд, когда поправляла тесный корсет. Дышать в нём было можно, но при этом требовалось большое терпение и необходимость задерживать дыхание. Хотя не скрою, мне чертовски нравилось, как платье подчеркнуло талию и сделала пышнее бёрда и грудь.

– Помочь ослабить шнуровку? – Максим задумчиво погладил пальцами нижнюю губу.

Я осеклась на Марка и охрану, которые изо всех сил делали вид, будто их здесь нет.

– Может, позже?

Я представила, как Эккерт разрывает это платье голыми руками, и вновь облизнула губы, смазывая остатки помады. Не знаю, как бы прожила с этой картинкой в голове до окончания вечера, но мои мысли прервал тихий смешок.

– Помнишь, в Риме ты сказала, что всё это напоминает тебе фильм, – потемневшие глаза смотрели с ироничным прищуром. – Полёт в оперу на частном самолёте, ожерелье, взятое напрокат. Теперь я и правда вижу совпадения. Прости, только это будет не увлекательное развлечение, а всего лишь скучный приём.

Если пару месяцев назад я даже посмеялась над схожим сюжетом, сейчас это сравнение прозвучало обидно. Преобладавшее последний час воодушевление стало утихать.

– Ты всё же посмотрел «Красотку»? – как можно более хладнокровно спросила я, стараясь сохранить спокойное лицо, но кажется Максим заметил перемену.

– Да, интересное кино, только… неправдоподобное, – он окинул меня внимательным взглядом, но я изо всех сил постаралась не выказать горечь.

Для него я как героиня Джулии Робертс, как проститутка Вивьен, которую выгуливали в свет. Всего лишь эскорт, всего лишь взятое напрокат, как и драгоценность на моей шее. Мы вещи. Что-то дороже, что-то дешевле, но вещи. И моё желание стать Эккерту чем-то большим было таким же неосуществимым, как и сюжет из фильма в реальной жизни. Потому что так не бывает. Золушки существуют лишь в сказках для маленьких девочек, для тех, кто ещё не потерял веру в чудо, для таких, какой была я в детстве, когда мечтала о прекрасном принце.

– Да, неправдоподобное, – я отвернулась к иллюминатору, смотря на проплывающие огни города чтобы хоть как-то отвлечься, но вскоре темнота поглотила даже самые яркие из них.

Только в Брюсселе слова Марка о красной дорожке дошли до моего сознания. Мы уже подъезжали к величественному зданию с колоннами как я поняла, что его окружает целая толпа репортёров. Вспышки камер были ярче молний, прожектора освещали площадь перед дворцом, подсвечивая древние стены и воздвигнутые на них скульптуры. Стяги в алых цветах украшали вход и подъездную дорожку, вокруг которой сновали папарацци, пытаясь выхватить из толпы самых ярких представителей элиты. Даже издалека я заприметила несколько известных лиц – актёров, музыкантов, именитых бизнесменов и даже парочку политиков.

Внезапная сухость во рту помешала сглотнуть. Если в мой первый выход в свет я едва ли представляла, кто нас окружает, то сейчас мы были в эпицентре богатых и знаменитых. Думаю, даже вечеринка в честь Оскара не собрала бы вокруг себя такое количество звёзд. И оказаться среди них теперь показалось тяжёлым испытанием. Кто есть я среди тех, кого знает весь мир? Сиротка, не имеющая за душой ни гроша, ни блестящей репутации. И мне здесь явно не место.

Мои мысли прервало тёплое прикосновение к руке. Максим сжал мою ладонь, заставив посмотреть на него.

– Ты дрожишь.

– Я… я немного нервничаю, – мой голос трепетал. – Что-то мне не по себе. Там такая толпа.

– Это всего лишь люди, Мила.

– Это не просто люди. Это небожители, – я снова пробежала глазами, отметив ещё несколько знакомых лиц. – И нам придётся пройти через всю эту толпу?

– Нет, – Эккерт сильнее сжал мою похолодевшую руку. – Ты пройдешь через эту толпу. С гордо поднятой головой.

– А ты?

– Я не могу попасть в их объективы. Машина отвезёт меня дальше и высадит за поворотом. Но Марк будет рядом с тобой, – он кивнул на притаившегося на переднем сиденье Виардо, – и проведёт тебя к самому входу, где я уже буду ждать.

– Можно с тобой?

– Что тебя пугает? – Максим нахмурил брови.

Конечно, такому хладнокровному и влиятельному человеку нечего было бояться, а вот я… я чувствовала себя Вивиан, проходимкой, волею случая оказавшаяся в сказке. И несмотря на красивое платье и дорогое украшение, подо всем этим скрывалась неуверенная в себе девушка, боящаяся выйти на красную дорожку навстречу едкому вниманию фотографов.

– Чувствую себя самозванкой. Если бы я знала, что здесь будет… кто здесь будет…

Мы встретились взглядами. Вместо поддержки и утешения, которое было мне так необходимо, на лице Эккерта отобразилось совершенно иное. Оно излучало такое тепло, что я на секунду забыла, где мы находимся. Я видела только робкую улыбку и застывшее в его глазах восхищение. Оно обволакивало и успокаивало, манило и убаюкивало. Крики восторженной толпы утихли, вспышки уже не отвлекали, а все мои чувства сосредоточились на тихом поглаживании ладони, которую Максим так и не выпустил из своих рук.

– Ты лучше их всех. Все эти титулы и регалии ничто, только ширма для повсеместного лицемерия. Деньги и слава не делают их особенными.

– Что же делает меня лучше их всех?

Улыбка Эккерта стала шире, и он чуть наклонился, понизив голос.

– Я бы мог долго перечислять все твои достоинства, даже те, в которых ты никогда бы не призналась самой себе. Если думаешь, что тебе не место рядом с ними, то ты абсолютно права. Ты выше этого. Едва ли среди всей этой толпы отыщется человек, способный на такую же жертвенность. Пусть они все увидят тебя такой, какой тебя вижу я – настоящей, сильной… прекрасной.

Последнее слово он выдохнул мне в губы и чуть коснулся ими уголка моего рта. Ток в этом месте пронзил кожу. Пьянящее чувство любви вновь отозвалось в сердце, но теперь оно не несло в себе горечи. Абсолютное счастье разлилось по телу, сметая всю нервозность и волнение. Руки перестали дрожать, а сердце бешено стучать.

Скажи он мне другие слова, главные слова, эффект был бы тот же самый.

Как в замедленной съёмке я вышла из машины, опираясь на поданную кем-то руку и прошла к алой дорожке, ведущей к широкой лестнице. По ней по-прежнему щеголяли люди в нарядах от кутюр и бриллиантах, слышались выкрики фотографов повернуться то к одному, то к другому для лучшего ракурса. Вряд ли кто-то из них заинтересуется неизвестной девушкой, но тем не менее я выпрямила спину и аккуратно ступила на ковёр.

Краем глаза я заметила в толпе папарацци Марка. Он почти сливался с безликой толпой, но его чуть щеголеватый костюм выделялся среди унылых черных пиджаков. Лёгким кивком он дал мне понять, что всё хорошо и наклонился к стоящему рядом журналисту, что-то прошептав ему на ухо, затем двинулся сквозь толпу к другому и тоже что-то быстро пересказал.

– Мила!

Моё имя заставило обернуться на голос. Поначалу я подумала, что это меня окликнул Виардо, но поискав его глазами, наткнулась на ослепительную вспышку.

– Мила! Мила! Посмотрите сюда!

Этот голос раздался уже с другой стороны. И вдруг наперебой один за другим моё имя стали повторять десятки голосов, заставив остановиться посреди дорожки. Если я надеялась проскользнуть незаметно, то теперь это казалось невозможным. Вспышки камер почти не давали оглядеться, но я заметила хитрую ухмылку своего няньки и его жест, показывающий поднять подбородок.

– Сюда! Повернитесь сюда! Мила!

Так вот что за хитрость. Я – лучшая реклама камню, который висит у меня на шее, но надо было привлечь к нему внимание, и Виардо справился с этой задачей блестяще. Осталось только мне самой не ударить в грязь лицом. Я расправила плечи, выставила ножку в разрез и положила руку на бедро. Оглядев толпу, я одарила их, как мне показалось, самой блестящей улыбкой.

– Bellissima!*

– Mila! Délicieusement!**

Никакого смущения, мои движения были такими же естественными, как при пробной съёмке с Лео для журнала. Неловкость и скованность исчезли, стоило окунуться в сыплющиеся со всех сторон комплименты. Я щедро отвечала на каждую просьбу, поворачиваясь на голоса, то кокетливо смотря из-за плеча, то гордо вскидывая голову, пока не поняла, что стою в центре дорожки в одиночестве. Остальные гости, кто ещё не успел пройти внутрь, не решались приблизиться, давая мне насладиться вниманием. Их взгляды, любопытные и оценивающие, заставили немного прийти в себя от свалившегося интереса журналистов. Подхватив подол в руку, я двинулась дальше, вдогонку слыша просьбы сделать ещё пару кадров, и как только моя ножка оказалась на первой ступени какое-то смутное обжигающее чувство заставило меня поднять глаза.

Там, наверху возле распахнутых дверей, в ожидании стоял Максим. Тень укрывала его, скрывая лицо, но прожигающий взгляд я чувствовала всей кожей. Вездесущие камеры не могли его достать, и последние ступени он помог мне преодолеть, протянув руку и взяв под локоть.

– Как я справилась?

Вопрос был риторический. Эккерта можно было прочесть как открытую книгу – ни один из присутствующий так страстно не смотрел на меня. Прижимая к себе, он ввёл меня внутрь, где нас встретил длинный зал с высокими потолками. Как и в случае с римским приёмом здесь ощущалась атмосфера роскоши и богатства, и дело было не только в присутствующей публике. Интерьер дворца напоминал наши питерские музеи со свойственными им помпезным стилем. С потолка застывшим дождём ниспадали живые цветы, аромат которых разносился по залу. Приглушённый свет создавал ощущение интимности и только античные статуи оставались в ярких лучах, приковывая к себе взгляды.

– Как красиво, – вырвалось у меня.

Я с удивлением осматривала обстановку, не замечая окружавших нас людей. Весь мой интерес занимали мрамор и позолота интерьера.

– Нам сюда, – Максим прошептал мне на ухо, продолжая движение сквозь оборачивающихся на нас людей. Неизвестно, кто из нас производил впечатление, но перешёптывания и красноречивые взгляды говорили о том, что мы стали объектом пристального внимания. Мне было одновременно и лестно, и волнительно. Должно быть так чувствовала себя Золушка, когда шла танцевать с принцем у всех на виду.

Эккерт подвёл меня к невысокой женщине средних лет, одетую в парчовый светлый наряд. Золотая вышивка платья перекликалась с оттенком волос и массивными украшениями. Дама явно обладала высоким статусом, раз её окружала толпа, среди которой она выделялась отменной осанкой и манерами, но при нашем появлении она радостно вскинула руки и широко улыбнулась.

– Ваше высочество, – Максим отвесил женщине поклон.

Я почти на автомате сделала книксен, как показывал Марк, понимая, что передо мной та самая бельгийская принцесса, которая организовала этот вечер. Но даже опомниться не успела, как её высочество защебетала что-то на французском с горячностью пожимая руку моему кавалеру, словно они были старыми друзьями. Она сыпала вопросами, на которые Максим отвечал со сдержанной улыбкой. Я даже почувствовала себя третьей лишней, внезапно обнаружив у себя такое свойство как ревность.

– Позвольте представить, Мила Воронова. Моя… – Эккерт запнулся, бросив на меня растерянный взгляд, – соотечественница.

Он легко сжал мою ладонь, будто извиняясь. Ну конечно, как ещё он мог меня назвать, если у него не бывает ни друзей, ни любимых?

– Её высочество Астрид Бельгийская.

– Приятно познакомиться, – женщина слегка качнула головой. Её улыбка была искренней, а мягкий акцент очаровательным. – Рада вас видеть на нашем вечере, Мила. Наверняка мы должны сказать спасибо вам за то, что привезли господина Эккерта.

Я растерянно уставилась на Максима, который будто специально пытался не смотреть мне в глаза.

– Не уверена, ваше высочество. Я сама узнала о том, что приглашена, только сегодня утром.

– Надо же! – принцесса удивлённо вскинула брови. – И как вы находите наше мероприятие?

– Этот дворец не уступает лучшим залам Эрмитажа, но я никогда не видела там столь… изысканного убранства.

Я старалась ничем не выдать мандраж, который охватил меня рядом с королевской особой, и слова старалась подбирать соответствующие.

– Ох, так вы родом из Санкт-Петербурга! – во взгляде принцессы промелькнуло любопытство. – Я была там однажды, ещё в юности, но уже тогда поняла, что наши архитекторы уступают вашим.

– Но едва ли кто-то может посоревноваться с вами в такой щедрости.

Я снова окинула присутствующих взглядом. Сказать вслух это было бы рискованно, но, если гости так разоделись для благотворительного вечера, какую астрономическую сумму они должны были пожертвовать.

– Всё это стало возможным только благодаря меценатам, которым небезразличны судьбы тех, кому повезло меньше. Кстати, вы не единственные гости из России, кто почтил нас своим внимание, хотя я боялась, что господин Эккерт может так и не приехать. Он до последнего не давал ответ, будет ли сегодня присутствовать. А ведь мы многим обязаны ему за организацию благотворительного вечера. Сара Блант оказала нам неоценимую помощь. Кстати, она уже спрашивала о вас.

Взглядом её высочество указала куда-то вглубь зала, где я безошибочно узнала Сару. Светлые волосы управляющей фондом Максима были высоко уложены, а наряд был того же благородного оттенка бордо, что и в Риме. Видимо, этому цвету она отдавала предпочтение точно так же, как и я чёрному. Судя по всему она наблюдала за нами уже давно и склонила голову в приветствии, как только мы обратили на неё внимание.

– Вы же знаете, дела редко отпускают меня, – Максим обратился к хозяйке вечера. – Но сегодня я постарался сделать всё, чтобы присутствовать.

– Надеюсь, вы будете почаще выкраивать время, чтобы посодействовать в ещё одном деле. Как вы знаете, в Антверпене мы открываем новый исследовательский центр онкологии, и я бы хотела, чтобы ваш фонд также принял участие.

– Конечно, можете на меня рассчитывать, – подтвердил Максим с готовностью. Он с такой теплотой общался с принцессой, так искренне был вовлечён в разговор, будто рядом со мной был совсем другой Максим, дружелюбный и общительный. Я снова почувствовала укол ревности. Почему он не мог быть таким рядом со мной с самого начала? Почему так долго пришлось выискивать в нём что-то человеческое?

Нет, окажись он обычным парнем, он бы не искал таких отношений. Он бы никогда не предложил бы мне их, а я бы никогда его не встретила.

– Если ты не против, я бы переговорил с её высочеством, – Максим наклонился к моему уху. – Это будет довольно скучно, поверь. Но, думаю, Сара с удовольствием составит тебе компанию. Я скоро.

Дела не могли оставить его даже в такой вечер. Я извинилась перед Астрид, не забыв поблагодарить её за приём, и направилась к Саре. Она тем временем не скучала, находясь в центре шумной компании, но завидев, что я иду в их сторону с широкой, но чуть искусственной улыбкой, поприветствовала меня, поочерёдно представив окружавших её людей.

– Ну, Элену Винтер ты наверняка знаешь.

Сара указала на утончённую брюнетку с пронзительными зелёными глазами. Я безошибочно узнала в ней актрису, которая пару лет назад осветила европейский кино-небосклон, а сейчас с уверенностью покоряла Голливуд. Её внешность была одной из тех, которые пользовались популярностью как в Америке, так и в старом свете – правильные тонкие черты лица, высокий рост и природный шарм, придававший загадочности.

– А это Мила, – Сара приобняла меня за плечи, чуть подтолкнув вперёд и будто выставляя на обозрение.

– Просто Мила? – Элена вежливо улыбнулась. – Как Шер?

– Мила Воронова, – я ответила той же улыбкой.

– Какое красивое колье, очень подчёркивает ваши глаза. Это ведь Булгари?

Если честно, я понятие не имела, что на мне надето, и боясь показаться невежественной глупо улыбнулась, дотронувшись до ожерелья. Гладкая поверхность сапфира немного успокоила, хотя чувство, что я нахожусь не в свой тарелке, постепенно возвращалось.

– Наверняка что-то винтажное, – как ни в чём ни бывало продолжила актриса. – В противном случае, я бы знала. Мой муж скупает мне драгоценности пачками. Тем самым он думает меня удержать.

Она как бы невзначай поправила локон, приоткрыв крупные изумруды, свисавшие с её ушек. Внезапно её вежливость показалась мне фальшивой, а взгляд оценивающим. Неужели она надумала соревноваться со мной по части украшений?

– Вы тоже сделали пожертвование? – стоящий рядом мужчина, имя которого тут же выветрилось из головы, въедливо вглядывался в моё лицо, от чего становилось ещё более неловко. – Не помню вас в списке приглашённых, хотя память у меня отменная.

– Нет, я всего лишь гостья.

– Сопровождаете кого-то знаменитого? – Элена заглянула за мою спину, с любопытством посматривая на гостей. – Политика? Бизнесмена?

– Мила моя давняя знакомая, – Сара поспешно ответила за меня.

– И как вы познакомились?

– На одном благотворительном вечере. Обсуждали итальянское искусство. В частности, Мила оценила Боччони.

Боччони… Это имя показалось знакомым. Ну конечно! Картина, перед которой я остановилась в одном из залов на римском приёме. Всполохи и мазки синих цветов, которые Сара сравнила с оттенком моих глаз.

– По мне так его картины скучны, – мужчина надменно скривил рот. – Не лучший представитель своего направления.

– Уверена, Мила с вами бы поспорила. Не так ли, дорогуша? Тебе же понравились его «Сильные стороны улицы», хотя ты вряд ли поняла, что изображено на картине.

Если сначала мне показалось, что Сара пыталась спасти меня от неудобного вопроса, то теперь её поведение было больше похоже на снисходительную насмешку.

– Неужели вы ценитель? – мужчина вновь обратился ко мне. – Я редко встречаю красивых женщин, увлекающихся чем-либо ещё помимо своей собственной персоны. Элена не даст соврать.

Актриса кивнула в подтверждение его слов, но не спустила с меня глаз, будто сканируя мои мысли.

– Тогда, может, вы могли бы дать мне совет? Я хотел повесить в своей лондонской квартире картины итальянских художников, но не могу определиться, кому из футуристов отдать предпочтение.

Я оглядела гостей, рассматривавших меня как подопытного мышонка, и внезапно почувствовала себя в ловушке.

– Роберт, мне кажется, ты смущаешь её. Не думаю, что знаний в этой красивой головке хватит, чтобы отличить Боччони от Балла. Тем более, что её сюда пригласили вовсе не для этого.

Было бы ошибкой предположить, что я когда-нибудь нравилась Саре, учитывая мой статус. Но, если она думала, что может выставить меня глупой дурочкой, то глубоко ошибалась. В её игры я играть была не намерена. Пусть я не могла отличить одного художника от другого, но в нашу первую встречу Сара успела мне кое-что поведать о мире искусства и, как она сама сказала, я была хорошей слушательницей.

– Думаю, всё зависит от стиля интерьера, назначения комнаты или даже личности владельца дома, – я с вызовом посмотрела на управляющую. – Например, такая женщина как Сара могла бы повесить в спальню «Происхождение мира» Курбе***.

Улыбка управляющей стала ещё более искусственной, если не ледяной, а у Элены вырвался смешок – ей явно была знакома эта картина.

– Прошу прощения, но с бельгийским искусством я ещё не знакома, – развернувшись, я побрела прочь от этой компании.

Нет, моё место было точно не среди высокомерных снобов, и лучше было провести время наедине с самой собой, чем ещё минуту остаться рядом с ними. Я оглядела зал в поисках Максима, но с досадой заметила, что он по-прежнему увлечён разговором с её высочеством. Взяв с ближайшего столика бокал, я двинулась вглубь анфилады, и чем дальше уходила, тем тише становилось. Галереи постепенно пустели, и только бесчисленные картины – пейзажи, портреты и натюрморты – сопровождали моё тихое уединение. Но их компания была гораздо милее той, что собралась в главном зале.

Максим был прав. Какую бы благую цель не преследовал сегодняшний вечер, всё это было лишь ярмаркой тщеславия. Богатые и знаменитые, те, которых я назвала небожителями, теперь казались мне пустыми болванчиками, тешащими своё эго. Я не видела ничего общего у них с Максимом. Ему не нужен был этот вечер и, если бы ни какие-то глупые обязательства, он с куда большей пользой провёл бы сегодняшний день. Хоть со мной, хоть за рабочим столом.

– По правде сказать, я совсем не удивлён увидеть вас здесь, Мила.

Я чуть не поперхнулась шампанским, услышав родную речь. Голос за моей спиной вызвал нервную дрожь и ещё не обернувшись я точно знала, кому он принадлежит. И он не сулил ничего хорошего.

Держа под руку статную блондинку, одетую в белоснежное шёлковое платье и ослепительные бриллианты, передо мной стоял Дмитрий Манцевич.

* Bellissima! – Красавица! (итал.)

** Mila! Délicieusement! – Восхитительно (фран.)

*** – скандальная картина, на которой крупным планом изображена обнаженная женщина, лежащая с раздвинутыми ногами.