Глава 31

Улыбка застыла на его лице, будто он долго ждал нашей встречи, а глаза пронзали насквозь. Я помнила их цвет – серые. Но сейчас в полумраке они казались совсем тёмными и лихорадочно блестящими.

– Дмитрий, – я поприветствовала его кивком и с любопытством посмотрела на его спутницу.

На вид девушке было не больше лет, чем мне. Дочь? Жена? Любовница? Красивое, но равнодушное лицо было знакомо, будто я могла где-то её видеть. Может, в журнале или кино? Дмитрий наклонился к ней и что-то прошептал на ушко. Девушка кивнула и медленной походной дикой кошки вышла из зала, оставив нас наедине.

– Что вы здесь делаете? – я незаметно оглянулась. Мы были одни. Музыка и голоса долетали и в эту часть дворца, но эта мысль отчего-то не прибавляла уверенности. И ещё больше захотелось, чтобы Максим оказался рядом.

– Я говорил уже, что благотворительные вечера в России стали мне малы, поэтому я здесь.

Да, кажется, её высочество упоминала, что мы с Максимом не единственные гости из России, но я и подумать не могла, кем может оказаться этот человек.

– Признаюсь, крайне рад вас снова видеть, – Манцевич скользил по мне взглядом. – Вы… вы настоящее украшение этого вечера.

Я непроизвольно поёжилась и обхватила себя за плечи.

– Слышала бы вас сейчас ваша спутница, сцены ревности было бы не избежать.

– Ну что вы! Нас с Полиной связывают лишь дружеские отношения.

Судя по лукавой улыбке, это была ложь, но, кажется, Дмитрия совершенно не заботило то, что я могу подумать.

– Отчего же вы отослали свою подругу прочь?

Манцевич пожал плечами.

– Подумал, что лучше будет, если мы останемся наедине. Вам неприятна моя компания?

– Ваша компания может мне навредить, – я постаралась скрыть холодность, но она прорвалась наружу.

– Эккерт всё вам рассказал, не так ли, – в его голосе послышалось сожаление. – Вы так и не позвонили. Это могло значить только две вещи – либо то, что вы узнали обо мне кое-какие нелицеприятные вещи, либо то, что у вас всё хорошо. Очень надеюсь, что второе, но зная Эккерта…

– Уверяю вас, что у дела у меня в полном порядке. Но да, Максим всё мне рассказал.

Манцевич поморщился.

– Досадно, что вы видите во мне злодея.

– Хотите сказать, что не пытались отобрать у него бизнес?

– Зачем отрицать очевидное? Я бы хотел покаяться, но только вам. Мне кажется, вы должны меня понять.

– Если вы надеетесь, что я встану на вашу сторону и буду обелять ваше имя перед Максимом, то поищите кого-нибудь получше.

– Нет-нет, я даже помыслить не мог просить вас об этом. Но, что сделано, то сделано, – Дмитрий понурил голову и казался по-настоящему раскаивающимся. – Мой поступок не только не принёс желаемого, но и добавил проблем. Так что мы с Эккертом, можно сказать, квиты.

Меня подкупало то, что Манцевич не стал отрицать свои грехи, но всё же осмотрительность была на первом месте. Да и предупреждение Максима об этом человеке сейчас со всей ясностью всплыло в памяти.

– У вас очень милые друзья, – я кивнула в сторону, куда ушла сопровождавшая его блондинка. – Уверена, они помогут пережить любые неприятности.

Это вызвало ухмылку на лице Дмитрия.

– А ваши друзья? Почему вы снова одна?

– Вряд ли можно назвать кого-то из присутствующих моим другом. Я никого из них не знаю. С возрастом вырабатывается хорошее качество – мне не скучно наедине с самой собой, так что и компания мне не так, чтобы необходима.

– Уверен, у вас достаточно хороших качеств, помимо этого. Но на месте Эккерта я бы не позволил вам бродить здесь одной. Он словно призрак – незримо где-то рядом, но по-настоящему никогда.

Я крепче сжала бокал в руке, стараясь не показать, как меня задели его слова.

– Для Максима это не просто светский раут. Это прежде всего работа, а не показная забота о бедных.

– Вы так хорошо его узнали?

– Достаточно.

– Настолько, что говорите за него? – Дмитрий сделал шаг навстречу. – За всё время, что был с ним знаком, я тоже успел немного изучить его. И вы правы, работа для Эккерта на первом месте, даже несмотря на то, что рядом такой… сапфир.

Его взгляд продолжал блуждать по мне, охватывая грудь, шею и плечи, но теперь в нём появилось неприкрытое желание, и я буквально ощущала исходящий от Манцевича жар. Но вопреки этому моя кожа покрылась мурашками словно от холода. Он был слишком близко и всё внутри меня кричало об опасности. Дмитрий застыл, уставившись в одну точку, словно погрузился в транс, и на его лице всего лишь на миг отразилось то, что заставило волоски на моей коже подняться дыбом.

Я уже видела это однажды. На тёмной кухне коммунальной квартиры.

Выражение тупой похоти.

Сердце ухнуло вниз при воспоминании, которое я подавляла в себе несколько месяцев. Я зажмурилась, чувствуя, как спазм сводит горло.

Мне показалось, просто показалось. В этом зале слишком темно, и я запросто могла ошибиться. Даже если желание Манцевича было очевидным, он не поступит так же. Здесь не тихая безлюдная квартирка, да и он не тупой алкаш, распускающий руки.

– Мне кажется, пора вернуться в зал, – произнесла я тихим голосом и обошла всё ещё неподвижного Дмитрия.

– Ты пахнешь как она.

Я остановилась так резко, что остатки шампанского выплеснулись из бокала прямо на корсаж платья.

Что он сказал?

Я медленно обернулась, надеясь, что ослышалась. Непроизвольно дотронулась до шеи, на которую перед выходом нанесла любимый мамин парфюм, но под пальцами чувствовалось только бешенное биение жилки, хотя я могла поклясться, что в этот момент сердце перестало стучать.

– И так похожа. Те же глаза, – голос Манцевича был пропитан скорбью, а взгляд полон сожаления. – В них можно утонуть… Татьяна.

Его рука дотронулась до моей щеки, а я не могла даже воспротивиться, таким неожиданным было услышать имя матери из уст Дмитрия. Почему он произнёс его? Почему сказал это таким проникновенным тоном, словно тоскует по ней? Но не так, как тоскуют обычные знакомые…

– Убери от неё руки!

Звучный голос заставил вздрогнуть и прийти в себя. Я с облегчением увидела стоявшего позади меня Максима. Можно было подумать, что он спокоен, если бы не выдававшие его сжатые кулаки и блестевший в глазах холод.

– Мила, возвращайся в главный зал, – беспрекословным тоном сказал он, не спуская взгляда с Манцевича.

Повторять не пришлось. Я чуть ли не бегом бросилась прочь через всю анфиладу туда, откуда доносилась музыка и голоса толпы, но оставаться рядом с людьми тоже не хотелось. Нужна тишина или какое-то убежище, чтобы спрятаться. Жаль, что от бушевавших в моей голове мыслей так просто было не укрыться.

Я толкнула дверь ближайшего туалета, чей интерьер также не уступал парадному убранству дворца. К счастью, внутри не оказалось ни души, и я смогла выдохнуть. Поставив бокал и клатч, я включила воду, пытаясь оттереть с кожи и платья липкий алкоголь. Руки мелко дрожали от одной мысли, что сейчас происходит в дальнем зале.

Голос Максима был так холоден, а вид решителен… Неужели он затеет драку? Прямо здесь? На глазах у всех и тем более в присутствии королевской особы? Мне уже посчастливилось увидеть его в гневе и больше повторять этот опыт не было никакого желания, но и оставаться рядом я просто не могла. Дмитрий напугал меня до чёртиков.

Что это было? Почему он так отозвался о моей матери? И почему так смотрел на меня, словно видел перед собой её?

Я посмотрела в зеркало над раковиной. Копия. Более молодая, стройная, но её копия. Такие же черты лица – скулы, губы, нос и глаза. Такой она навсегда мне запомнилась и именно её я сейчас видела в своём отражении. Во взгляде Дмитрия проявилась неподдельная боль, будто она что-то для него значила. Да, он говорил, что знал моих родителей. Но насколько близко? И как близок он был к маме?

Вокруг неё всегда вились мужчины, но я могла бы поклясться своей жизнью, что она была верна отцу. Но сейчас… сейчас моя уверенность дала трещину.

Скрип двери заставил оглянуться. Элена Винтер уверенной походкой вошла в уборную и увидев, как я пытаюсь оттереть с платья шампанское, надменно улыбнулась. Я ожидала, что она скажет какую-нибудь колкость, но вместо этого она намочила полотенце и помогла мне справится с пятном.

– Спасибо, – я сдержанно улыбнулась. Может, я зря посчитала её заносчивой?

– Вот так, на чёрном будет совсем незаметно. С этим шампанским всегда надо быть аккуратной после пары бокалов, именно поэтому я тоже выбираю чёрный.

Она показала на своё шёлковое платье, которое было гораздо скромнее моего, но не менее дешёвым и скорее всего пошито каким-нибудь домом моды на заказ. Я только сейчас отметила, что мы с ней похожи. Если бы не разный цвет глаз, нас даже можно было бы посчитать сёстрами.

– Мои причины несколько другие, а это, – я указала на мокрый корсаж, – всего лишь нелепое происшествие.

– Это ведь не месть Сары за твой подкол?

Я внезапно ощутила стыд за сказанное перед управляющей.

– Нет, она здесь не при чём. Надеюсь, моя фраза про картину не выглядела слишком грубо?

– Не более, чем выходка Блант, – Элена закатила глаза. – Меня она тоже ни во что не ставила. Этой суке доставляет особое удовольствие выставлять нас идиотками перед публикой. Так значит, ты новая девушка Эккерта?

Я вытянулась как струна, с подозрением посмотрев на актрису. Неужели она тоже в курсе его договорных отношений? Но откуда? Могла ли Сара разболтать в своей компании, кем я являюсь?

– Вы знаете Максима?

– Знаю? Ха! Если бы Антонио узнал, что здесь будет Эккерт, он бы ни за что на свете не отпустил меня одну, – Элена заговорщицки улыбнулась. – Он ужасно к нему ревнует и наверняка закатил бы мне очередную сцену. Хотя я сто раз говорила ему, что Макс был всего лишь средством достижения цели.

– Что? – я тряхнула головой, не понимая о чём речь.

– Сама бы я ни за что в жизни не смогла пробиться в высший эшелон. Мой агент предложил пройти пробы на роль во второсортном фильме, а на площадке – какая удача! – появляется Антонио Герра, главный режиссёр Европы, в поисках неизвестных талантов. И вот мне уже предложили главную роль в его новом фильме, а через месяц он зовёт меня замуж. Только спустя год Тони сознался, что Макс приезжал к нему и просил за меня в обмен на продюсирование его нового фильма. Алкоголь развязывает ему язык.

От показной вежливости актрисы не осталось и следа, когда она вульгарно облизнула губы и подмигнула мне. При посторонних она блестяще справлялась с ролью воспитанной леди, но сейчас в каждом её слове чувствовалось цинизм и развязность.

– Я не понимаю…

– Да брось, подруга. Мы с тобой как никто друг друга понимаем. Я была на твоём месте четыре года назад, когда заключила с ним тот же контракт, что и ты.

Я пошатнулась на каблуках, ухватившись за край раковины, но Элена будто не замечала ни моего ослабевшего голоса, ни побледневшего лица. Она встряхнула перед зеркалом волосами, сосредоточившись на своём отражении, достала из клатча помаду и обильно обвела губы, причмокнув.

– Только вместо того, чтобы просто дать мне деньги, он помог мне попасть в кино. И посмотри, где я сейчас. На вершине! Получаю по десять миллионов за фильм! – она победно вскинула руки. – Возле моей двери выстраивается очередь из именитых режиссёров. Меня знает любая собака на этом чёртовом шарике. А всё потому, что однажды плюнула на все свои принципы и раздвинула ноги перед нужным человеком.

Упиваясь своим тщеславием, она игнорировала моё молчание, словно была на сцене, где единственным зрителем была я. Но и этого ей было довольно, чтобы раскрыть своё истинное лицо – лицо меркантильной эгоистки.

Может всё это неудачная шутка? Розыгрыш? Потому что то, что она говорила не могло быть правдой. Просто не могло!

– Жаль, конечно, что, как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт. Всё-таки в сексе он хорош. Скажи? – она ткнула меня локтем. – И целуется как бог. Между нами девочками, иногда, когда я занимаюсь любовью с Антонио, я позволяю себе чуть-чуть пофантазировать.

Кажется, я услышала, как что-то внутри меня треснуло. Сердце заныло так сильно, что пришлось прикусить губу.

– А тебе уже что-нибудь перепало? – Элена изогнула бровь, окинув меня внимательным взглядом. – С такими данными как у тебя я бы выбрала модельный бизнес, если нет других талантов. Это ведь всё своё?

Она щёлкнула пальчиком по кончику моего носа.

– У тебя бы отлично получилось. Если представится такой шанс, хватайся за него обеими руками.

Я продолжала стоять, смотря перед собой, но слабо понимая, где нахожусь. Элена ещё что-то говорила, даже смеялась, но голос её тонул в моём сознании. Мысли роились в голове, разрывая её на части. Всполохи воспоминаний перемежались один за другим. Брошенные фразы, поступки, всё спуталось в огромный клубок, пока не стало распускаться одной стройной нитью.

Если он помог Элене войти в мир кино, что помешало бы ему поступить так с другими… со мной.

Меня словно окатило ледяной водой.

Даниэль! Так встреча с ним не была случайностью? Всё это было продумано – наша с Марком прогулка по рынку, случайная встреча с Бонье, оказавшимся модельным скаутом, настойчивость Максима в том, чтобы я ухватилась за этот шанс, будто посланный самой судьбой. Чушь! Он сам всё и подстроил, буквально преподнеся мне его на блюдечке.

И Даниэль всё знал! В этом не было никаких сомнений. Знал и участвовал, ни словом не обмолвившись со мной. Значит, Эккерт запугал и его – это он умеет. Вот почему Бонье пытался предостеречь меня – знал, чем вскоре это кончится.

«Он тебя купил, обошёлся с тобой как с вещью. Думаешь, такие люди способны отвечать взаимностью?»

Максим не мог… не мог так манипулировать мной, так жестоко решать за меня, так выстраивать мою жизнь, создавая иллюзию того, что я всё решаю сама.

Не мог? Разве? А как же всё, что было до этого? Начиная с того дня, как я согласилась на унизительное предложение, всё шло именно по его плану. Единственный раз, когда он позволил мне выбрать, была точка на карте, куда мы и отправились после Сардинии.

Кажется, я не дышала несколько минут. Корсет стал невыносимым, сильно сдавив рёбра. Я с трудом вобрала воздух в лёгкие и поняла, что нахожусь в уборной одна, всё ещё опираясь на раковину, вцепившись в её борта так крепко, что могла сломать мраморный край. Когда ушла Элена, и сколько времени я простояла в одиночестве, было непонятно. Стоило отпустить руку, как опора перестала держать меня на ногах. Я сползла на пол, подперев плечом стену и чувствуя полное бессилие.

Он всё решил. Я подписала контракт с журналом, моё блестящее будущее было обеспечено, а это значит…

«Как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт», – голос Элены отозвался в голове.

Значит он меня бросит. Отпустит. Наш договор больше не будет иметь силы. Вот почему утром он так переживал, подписала ли я контракт с журналом. Разорвать одно соглашение, чтобы отдать меня другому.

А ведь я позволила себе думать, что смогла что-то переломить в нём. Его взгляд, его губы – они не могли лгать. Нельзя так пылко отдаваться другому в притворстве. Нельзя смотреть на меня с таким обожанием. Нельзя держать в своей ладони мои руки и говорить то, что он говорил. Как он говорил! Нельзя целовать с такой страстью и при этом не чувствовать того же, что и я. Ну хотя бы части.

Вновь надменный голос Элены застучал в голове.

«Целуется как бог…»

Я взвыла, кусая губы. Сердце, моё чёртово сердце сжалось до горошины. Грудь горела огнём, хотелось выцарапать в этом месте плоть. Я выдержу, раны мне не страшны. А вот разбитая душа убивала изнутри.

Вот, что заставляло думать, будто я особенная. Максим говорил, что так не делает, что это отвлекает его и вызывает ненужные эмоции и чувства. И когда он нарушил свои собственные правила, это и дало мне надежду, что что-то изменилось.

Я ошиблась. Я не особенная. Я полная дура, а он лжец. О чём он ещё врал? Что ещё скрывал? Где притворялся?

Меня раздирало на части от противоречий. Одни его поступки не находили объяснений, но некоторые намёки, на которые я не обращала внимания, теперь обретали свою суть. Ещё цепляясь за хрупкую надежду, я понимала, что это финал. Точка, к которой я не была бы готова даже по прошествии всего срока, даже спустя несколько лет.

Беспощадная реальность оказалась сильнее наивных надежд, выкачивая из меня последний свет. Слёзы должны были помочь справиться с этой тьмой, но всё внутри будто застыло, не давая им пролиться. Я так часто плакала из-за Максима, когда мои чувства ещё не раскрылись, а теперь не могла выдавить из себя ни слезинки.

Где-то вдалеке послышался стук двери и цокот каблуков. Кто-то вошёл в уборную, но я даже не потрудилась встать, безразличная ко всему.

– Мила? Что случилось?

Я с трудом подняла голову и встретилась взглядом с обеспокоенной Сарой.

– Тебе плохо? Нужен врач?

Она опустилась на колени рядом со мной, отбросив в сторону сумочку и осматривая меня. Не знаю, в каком виде я перед ней предстала, но чувство было такое, словно меня избили и бросили умирать. Её забота даже тронула, но сейчас было бы лучше, если бы меня просто оставили в покое.

– Нет, – я попыталась отмахнуться от неё, выдумывая на ходу. – Не нужно врача. Туфли натёрли, и я решила… решила дать ногам отдохнуть.

– На полу? Ты с ума сошла! Господи, ну и напугала же ты меня. Максим тебя уже обыскался. Не знал, что и думать.

Его имя больно кольнуло в сердце. Искал меня. Беспокоился. Интересно, почему? Ах да. Пункт шесть точка два. Заказчик несёт ответственность за жизнь и здоровье исполнителя. Эккерт пока ещё отвечает за меня.

Сара помогла мне подняться, и я словно призрак побрела за ней в главный зал. Толпа гостей смешалась в неясную массу, состоявшую из голосов, теней и смеха. Я не замечала лиц и фигур, они превратились в бесформенный туман. Всё расплывалось при мысли, что сейчас мне предстоит посмотреть в любимое лицо. Но из всей публики я вдруг ясно увидела провожающий меня холодный взгляд серых глаз.

Встреча с Манцевичем теперь стала для меня такой несущественной и пустой, что я не понимала, как такая мелочь вообще могла взволновать. И тошнота, подступившая к горлу никак не была связана с тем, что он сказал.

– Я нашла её, – сказала Сара кому-то впереди, чьё лицо, как и лица всех остальных, было размыто.

– Что с тобой?

Какой знакомый голос. Кому он принадлежит? И почему так встревожен?

– МИЛА!

И почему так темно?