Глава 32

– Очнулась, – в голосе Максима прозвучало облегчение.

Я с трудом разлепила веки, пытаясь понять, почему лежу головой на его коленях. Эккерт держал мои ладони, и его руки, обычно такие тёплые, в этот раз удивили холодом. На нём по-прежнему был одет смокинг, но бабочка свободно свисала с расстёгнутого воротника. Мы были на заднем сиденье машины, которая двигалась со скоростью, явно превышающей допустимую. Уличные фонари всполохами проносились мимо, отдаваясь в левом виске тупой болью, но дышать стало легче, будто кто-то расшнуровал корсет. По-прежнему мутило, и озноб бил тело мелкой дрожью, сорвав с губ стон.

– Ты меня слышишь?

– Да, – произнесла я с трудом. Слабость была сильной. Вопреки ей я постаралась приподняться, но Максим остановил меня, заставив лечь обратно.

– Тихо-тихо, не вставай, – он аккуратно убрал мне волосы со лба. – Я не успел тебя подхватить, ты буквально рухнула на пол. Помнишь?

Помню ли я? Помню?

Увы, мне пришлось бы выстрелить себе в голову, чтобы вычеркнуть из памяти то, что произошло. Лучше бы ударилась посильней, так, чтобы даже имя своё забыла, но разговор с Эленой словно окончился пару секунд назад и все её слова отдавались внутри нескончаемым эхом.

– Куда мы едем?

– В больницу. Ты головой ударилась и долго не приходила в себя.

Он дотронулся до моего лба.

– Больно? – в его голосе слышалась тревога.

Я лишь поморщилась, почувствовав, как его пальцы легко поглаживают мою кожу. Эта забота была такой непривычной, но вместо благодарности хотелось вывернуться и забиться в угол. Теперь уже тошнило не от обморока, а от неизбежности, которая должна была вот-вот произойти.

– Почему не в скорой?

– Не хотел привлекать лишнее внимание. Ты и так не была им сегодня обделена, – взгляд Максима посуровел. – Я ведь предупреждал тебя насчёт Манцевича.

Внутри всё похолодело. Из-за разговора с Эленой я позабыла даже о том, что ему предшествовало.

– Откуда мне было знать, что он тоже приглашён? Что ты с ним сделал?

– Я его не трогал, хотя он это и заслужил. Просто кое-что объяснил. Что он тебе наговорил? Когда я зашёл вид у тебя был таким испуганным. Он угрожал? Что-то сделал?

Я прикрыла глаза.

– Ничего. Он ничего не сделал. Просто… сказал, что я похожа на мать…

– И почему это тебя удивило?

Я промолчала. Дело не в том, что сказал Дмитрий, а как. Но наш разговор не касался Эккерта и знать это ему было ни к чему.

Я притворилась спящей в надежде избежать дальнейших вопросов, но вскоре машина притормозила у больницы. Максим сам открыл дверь, помог мне выбраться из авто и, не дав ступить и шага, поднял на руки словно пушинку. Я примостила голову ему на плечо скорее из-за навалившейся тяжести, чем из-за головокружения. Силы, кажется, окончательно решили меня покинуть. Руки едва слушались, а ноги почти не держали. Он так и нёс меня, свернувшуюся в клубок, до самой стойки регистрации, где врачи настояли на инвалидном кресле, словно я была немощной старухой.

В поздний час пациентов было немного и только медицинский персонал иногда сновал по коридорам. Мы прошли в западное крыло, где в приёмном покое нас встретила женщина-врач. Ниже меня на целую голову, но юркая и серьёзная, она быстро провела осмотр, посветив фонариком в глаза и задав вопросы о самочувствии. Я отвечала односложно и сухо, стараясь не замечать хмурого вида Максима, стоявшего рядом и внимательно наблюдавшего за мной. На лбу уже успел проявиться синяк, но кожа от удара не лопнула, в глазах не двоилось, да и тошнота отступила.

– У вас крепкая голова. Встретиться с мраморным полом почти без последствий, – доктор повернулась к Максиму, что-то записывая в бланк осмотра. – Вашей девушке очень повезло.

– Я не его девушка, – произнесла я мрачно, заметив, как Эккерт подался вперёд, сложив руки на груди. Хорошо, что мы были не одни. От мысли остаться сейчас с ним наедине меня кидало в дрожь, и я была бы благодарна отсрочить эту минуту.

– Что ж, – доктор явно почувствовала неловкость, кидая на нас взгляды. – Лёгкое сотрясение, ничего страшного. Постарайтесь избегать физических нагрузок. Пейте сладкий чай и ешьте фрукты. Если заметите головокружение или тошноту, сразу обращайтесь к врачу.

Из кабинета я вышла сама, остановившись лишь для того, чтобы снять с ног опостылевшие туфли. Но боль от каблуков была наименьшим, что меня волновало. Как назло, в коридоре не оказалось ни души, и как только дверь в кабинет закрылась Максим схватил меня за локоть. Стоило ему оказаться так близко, как слабость вернулась.

– Я же вижу, что-то произошло, – он обхватил меня за талию, притянув к себе. Только бы он не почувствовал, как сильно сейчас бьётся моё сердце. – Что он тебе наговорил?

– Он здесь не при чём, – я руками упёрлась ему в грудь. – Я… я просто устала.

Он не дал мне и дёрнуться, как я оказалась в медвежьей хватке и прижатой к стене. Дрожь прокатилась волной по всему телу, но это не был ни страх, ни возбуждение. Максим наклонился ко мне, опаляя дыханием и пронзая потемневшим взглядом.

– Мы не выйдем из этого здания, пока ты мне не расскажешь, что произошло в том зале между тобой и Манцевичем.

– Давай, это ты умеешь, – я вскинула подбородок, словно бросая вызов. – Запри меня в больнице как Изабель.

Максим оторопел, и я воспользовалась моментом, оттолкнув его к противоположной стене. Не думала, что ещё остались силы ему противостоять, но то, с какой лёгкостью он отступил, удивило даже меня. На его лице отразилось недоумение и на секунду я даже пожалела о своих словах, но накатившую злость было не остановить. Она рвалась наружу и, если бы не подоспевший Марк, встречавший нас в фойе, всё могло бы закончиться скандалом.

– В аэропорт, – указал ему Эккерт.

Обида и гнев клокотали во мне, но я не проронила ни слова. Уже в машине поняла, что оставила обувь в больнице, но возвращаться за ней не было никакого желания. Всю дорогу до самолёта я молчала, поглощённая своими мыслями, и раз за разом возвращалась к тому, что наговорила Элена Винтер.

Может, всё это мои домыслы? Может, она и правду всё выдумала? Или Сара подговорила её в отместку за мою грубость? Но совпадений было слишком много и теперь они не казались мне случайными.

Я чувствовала на себе тяжёлый взгляд Максима и готова была поклясться, что, будь мы наедине, он бы продолжил допрос до тех пор, пока я бы не раскололась. Это неизбежно, но как же хотелось задержать время! Увы, самолёт слишком быстро доставил нас обратно в Париж. Город встретил проливным дождём, а когда мы добрались до отеля разразилась настоящая гроза. Оглушительный гром, казалось, сотрясал землю, а потоки воды несли по тротуарам мелкий мусор и листья. Подол платья был безнадёжно испорчен, босые ноги замёрзли и оставляли на полу грязные следы. Я не обращала на это внимание. Хотелось поскорее добраться до номера и запереться, но моим желаниям не суждено было сбыться.

Как только я попыталась скрыться в своём номере, Максим дёрнул дверь на себя, помешав её захлопнуть.

– Я не желаю! – я отвернулась и бросилась в ванную, надеясь хоть там найти убежище. Внутренний мандраж передался теперь на всё моё существо. Руки дрожали, когда я открывала кран и, умывая разгорячённое лицо, вдруг поняла, что вместе с водой смываю слёзы. Спустя несколько часов они наконец прорвались, но не принесли никакого облегчения. Горечь кратно размножилась, сжимая горло и не давая толком вздохнуть.

Дверь распахнулась без стука, впуская Максима. Увидев меня в слезах, он поначалу замер на пороге, но стоило ему двинуться, как я остановила:

– Нет!

– Мила, если он тебя хоть пальцем тронул…

– Он здесь не при чём! – мой крик огласил стены. – Ты должен уйти. Не сейчас. Я не хочу!

Сама не знаю, о чём я его просила. Только его близость была сейчас такой же мучительной, как и разлука с ним.

– Я не уйду, пока не получу объяснений. – Эккерт не двинулся с места.

– Ты не слышишь меня? Я не хочу. Я не готова.

Я спряталась в ладонях, отворачиваясь, но Максим притянул меня к себе, заставив посмотреть на него. Его лицо, ставшее таким родным, отражало полную растерянность, и я как ни старалась, уже не могла вырваться, словно муха, застрявшая в паутине. И чем ближе казалась развязка, тем стремительней силы покидали меня.

– Да что с тобой…

– Это конец?

– Мила, о чём ты?

– Сегодняшний вечер. Это конец? Красивый финал?

Я почувствовала, как его тело напряглось. Руки сильнее стиснули меня в объятиях, но Максим был недвижим и словно забыл, как дышать.

– Сара познакомила меня с Эленой Винтер, – продолжила я.

То, как он побледнел, буквально превратился в соляной столб, сказало мне больше, чем следовало.

– Она передавала тебе привет.

Максим молчал. Надежда на то, что он будет отрицать, что знаком с актрисой, истлела, стоило увидеть его реакцию. Окаменев, он смотрел на меня, но будто не видел.

– В нашу первую встречу Сара сказала, что твои пристрастия неизменны. Типаж девушек всегда один и тот же – высокая, стройная брюнетка. А мы с Эленой словно сёстры. Скажи, Изабель была похожа на нас?

Лицо Максима дрогнуло. Хотелось сделать ему больно, так же как было больно мне. Но единственным моим оружием были слова. Они попали точно в цель, иначе как можно было объяснить то, что он выпустил меня из своих рук и отступил. На секунду мне показалось, что он утратил самообладание. Усевшись на край ванной, он взлохматил волосы, расстегнул пуговицу на сорочке, словно ему не хватало воздуха, и скинул галстук на пол. Но в следующую секунду знакомый холод, сопровождавший его с самого начала, вернулся. Выражение лица вновь стало беспристрастным и только глаза, обычно холодные, теперь смотрели на меня со знакомым сожалением.

Значит, утром я не ошиблась.

Значит, не ошибалась и сейчас.

– У нас выдался любопытный разговор. Несколько лет назад Элене посчастливилось встретить именитого режиссёра и – о, чудо! – ей сразу предложили главную роль. Никому неизвестная девушка вдруг стала звездой. Какая невероятная удача! Оказаться в нужном месте в нужное время. Прямо как я, когда известный модельный скаут вдруг увидел меня на парижском рынке. Казалось бы, при чём тут ты, Максим?

Молчание. Значит, всё, что сказала Винтер, также, как и мои предположения, оказалось правдой. Меня внезапно разобрал судорожный смех. Со мной творилось что-то неладное, слёзы мешались с хохотом, а спазмы распирали грудь.

– Я думала, что я самая везучая девушка на свете. Что, пройдя через все испытания, я наконец-то вытянула счастливый билет, и до сегодняшнего дня казалось, что всё должно закончиться хорошо. Казалось, что я сама творю свою судьбу.

– Ты сама её творишь, – наконец произнёс Эккерт.

– Нет, всё это ложь! – я топнула ногой. – Ты заставил меня в это поверить, оплатив этот счастливый билет. Стоило поставить свою подпись на чёртовом контракте как я больше не принадлежала себе. И тебе это прекрасно известно. У богатых такое развлечение? Найти несчастную девушку и вылепить её судьбу по своему желанию?

– Хочешь сказать, что тебе не нравилось то, что происходило сегодня? Как на тебя смотрели? Как восхищались?

– Я этого не желала!

– Ты блистала среди толпы, словно была рождена для этого. Я видел это. Все смотрели только на тебя, и ты наслаждалась их обожанием, их любовью…

– Не нужна мне их любовь!

Я прикусила губу, чуть не выдав себя, и боясь, что следующими моими словами будет признание.

– Теперь ты хочешь от всего этого отказаться? – Эккерт встал на ноги и приблизился ко мне.

Да-да-да! Чёрт побери, мне хотелось бросить ему это в лицо. Продемонстрировать, что мне безразличны такие щедрые подарки, обмануть, обратить в прах его планы и отказаться подчиняться. А дальше самой выбрать судьбу, да хоть бы и вернуться к тому, с чего начинала – разносить тарелки или мыть пол в какой-нибудь больнице. Сделать что-то вопреки ему, вопреки им всем.

Но я уже зашла слишком далеко, и на кону стояла не только моя жизнь.

– Надо отдать тебе должное, Максим. Ты первоклассный лжец. Так искренне строить из себя невинность. Даниэль ведь не просто выбранный наугад человек. Ты солгал, что не знаешь его. Солгал, что не видел раньше моих фото. Боже, какая же я идиотка, – я схватилась за голову. – Конечно, ты знал, что я пробовала себя в роли модели. Вот почему выбрал для меня именно эту карьеру. А Элена… Элена пробовала себя в кино. А что было с Изабель? А другие девушки? Ты для них тоже что-то приготовил? Кто они? Актрисы? Модели? Певицы? Если сейчас включить телевизор, какова вероятность того, что я наткнусь на них в какой-нибудь светской хронике?

Лицо Эккерта изменилось. Теперь оно выражало глубокую печаль, а в глазах промелькнуло отчаяние. Он сделал шаг навстречу, но я отступила, не давая к себе приблизиться.

– Весьма вероятна, – выдохнул он.

Я схватилась за шею, ощущая под пальцами холодный камень ожерелья. Нервный смех снова вырвался из груди. Сколько же их? Знают ли они друг друга? Буду ли я теперь каждый раз обращать внимание на девушек моего типа по телевизору, задаваясь вопросом, она ли это, моя предшественница?

– Это что, комплекс Бога? Просто потому, что можешь?

– Я говорил уже. Ты получишь деньги, но рано или поздно они кончатся, и что потом? Куда пойдёт твоя дорога – вниз или вверх? Я дал тебе возможность возвыситься.

Максим был прав. Кто бы знал, как повернулась моя судьба, не вмешайся в неё он? Я не обладала ни талантами, ни связями. Даже университет не окончила, зато за плечами был целый ворох грехов и проблем. Но всё, что плыло мне в руки не было заслужено. Эта возможность была куплена, а значит обесценена изначально.

– А что, если бы моя жизнь просто текла по прямой?

– И оставить всё как есть? – Максим нахмурился, глаза сверкнули раздражением. – Я никогда не просил ни у кого помощи. Да и не у кого было. Может быть, поэтому из меня вышел толк. Я должен был внушить и вам мысль, что в жизни всего можно добиться своим трудом. Каждой из вас нужна была помощь. Кто-то погряз в долгах или нуждался в защите, у других за душой не было ни гроша, – голос Эккерта надломился. – Тебе же нужна была семья. Я слышал твой разговор с подругой. Ты была в таком отчаянии…

– Как благородно, – я язвительно усмехнулась. – Если ты нас так жалел, почему просто не дал денег?

– Если бы я разбазаривал их на женщин, об этом узнали бы инвесторы. Совет директоров посчитал бы меня легкомысленным и распущенным. Никто не захочет вкладываться в того, кто налево и направо раздаёт свои активы! Все мои проекты пошли бы прахом. Здесь гораздо важней твоя репутация и риски, связанные с ней, а не то, сколько денег у тебя на счету.

– Риски? Репутация? – я в неверии уставилась на него. – Ты требовал подписания унизительного договора! Ты хоть представляешь, чего мне стоило решиться на это?

– А я и не говорил, что в этой истории я герой, – Максим дёрнул головой. – Я злодей, Мила. Я пользовался вами. Искал таких как ты, обездоленных, потерянных, которые с лёгкостью согласятся на мое предложение. Рано или поздно, но желание брало верх. Я хотел каждую из вас… я хотел тебя. С первой секунды. Но я бы и пальцем тебя не тронул, если бы ты не попросила. Помнишь?

«Пожалуйста… Я хочу…»

Мои слова, когда я чуть не умоляла его заняться со мной сексом. Платье, валяющееся у ног; руки, опирающиеся на стену; лёгкие касания и мои тихие стоны. Всё моё тело тогда откликалось на его прикосновения, горя от желания. Да, я с тяжёлым сердцем отдала свою судьбу в его руки, но тело отдавала легко. Каждый раз, беззаветно.

Но он… он всего лишь использовал меня.

– Ты какая-то извращённая версия Пигмалиона. Только в отличие от него, ты не влюбляешься в своих Галатей. Воплотив их в жизнь, ты с ними прощаешься, не так ли? Ведь тебя не заботит, что будет с ними дальше.

– Если бы меня это не заботило, я бы держал их взаперти. Это не искупит мои грехи, но, думаю, они счастливы от того, как повернулась их жизнь.

– Да что ты знаешь об их чувствах? – вскричала я, не выдержав. – Я всю жизнь следовала желаниям своего отца, делала так, как он хочет, подчинялась его правилам, и посмотри, к чему это меня привело. Я чуть не погубила себя. И если бы ты не поступил так же… Если бы я не встретила Даниэля, я бы выбрала другой путь, но он был бы только моим! Его бы выбрала я! Это и есть свобода! А ты не приказами, но хитростью, поступил точно так как мой отец. И это, – я схватилась за внезапно разболевшуюся грудь, – это так же невыносимо!

Я больше не могла сдержать стон и до боли прикусила губу. Железный вкус крови тотчас почувствовался во рту, но это помогло остаться в сознании, которое и так балансировало на грани падения в бездну.

– Ты не должна была узнать, что я причастен к твоему успеху, – голос Эккерта дрогнул, но я боялась посмотреть на него, зажмурившись и пытаясь совладать с собой. – Завтра бы всё кончилось. Ты подписала контракт с журналом, и сегодня весь мир должен был узнать о тебе. Я только не продумал того, что кто-то из моего прошлого может внезапно возникнуть и рассказать тебе. Мне… мне жаль.

Я медленно подняла глаза, рассматривая лицо Максима. Чуть приоткрытые губы, чей вкус я всё ещё помнила. Оливковый взгляд, внимательно следящий за каждым моим движением. Морщинка между бровей, чуть заметные веснушки, тот самый маленький шрам у границы роста волос и ещё один, совсем свежий, над бровью. Я старалась запомнить каждую чёрточку, каждый едва заметный вздох. Сохранить в памяти, запереть, чтобы больше не вспоминать. Пусть всё, что произошло, останется, но останется где-то в глубине моей души, в самых тёмных её уголках, куда не доберётся даже самая сильная боль.

– Ты так… – мне хотелось сказать «красив», но с губ сорвалось другое. – Жесток.

Я потянулась к шее и одним резким движением сдёрнула с себя драгоценное ожерелье.

Ошейник снят.

Несколько часов назад волновавшая меня побрякушка теперь казалась мне такой же пустой, как и моё сердце. Холодной так точно. Она больше не сверкала, не отражала, а поглощала свет. Как похоже на то, что происходило со мной, словно оторвав от своей кожи, я лишила её жизни.

– Знаешь, я ведь думала, что смогла что-то в тебе изменить. Ты заставил меня поверить в то, что я особенная, раз ты нарушил вчера свои собственные правила. Но… кажется, я не единственная, с кем ты позволил себе забыться. Наверное, это прощальный подарок твоим девушкам? – Я скользнула взглядом по его губам, с сожалением осознавая, что наши поцелуи больше никогда не повторяться. – Зачем ждать завтра? Сделай это сейчас.

На несколько мгновений между нами повисла пауза. Тишина была оглушительной, словно само время остановилось. Я видела, что Максим неспокоен. Всё его тело подалось вперёд, грудь тяжело вздымалась, губы чуть подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но больше всего поразил обжигающий взгляд.

Я забыла, как дышать. Замерла, боясь пошевелиться и вспугнуть неловким движением этот момент. Если Максим сделает шаг навстречу, я просто не смогу ему противостоять.

Но время шло и ни один из нас не предпринял ничего. Ни шага, ни слова.

Так тому и быть.

Я положила ожерелье на край раковины, нехотя повернулась к выходу и еле передвигая ногами вышла из ванной. Тяжелый подол волочился за мной, тянул назад. Но дело сделано, обратной дороги больше нет. Он всё решил, а я всего лишь ускорила предрешённое.

Рука коснулась ручки двери, но я остановилась в шаге от свободы.

– Куда ты?

Я едва сдержалась, чтобы не обернуться, таким сломленным мне показался его голос. Меня влекло назад как магнитом. Словно тысячи тонких паутинок притягивали меня к нему, но стоило порвать их раз и навсегда. Зачем мучать своё сердце, когда другое молчит?

Он не узнает. Пусть думает, что растоптал только моё достоинство. А я постараюсь склеить остатки того, что осталось от разбитого сосуда.

– К тому, кто меня ждёт.

Я выскользнула в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, оставляя позади не только Максима, но и свою любовь. Какое больное чувство. Почему оно разрушает, когда должно исцелять? Почему его превозносят, когда должны проклинать? Тот, кто внушает, что оно подобно свету, никогда не любил. Любовь ввергает в тьму, и я должна от неё отречься.

Я прошла мимо притихших охранников, проводивших меня молчаливыми взглядами, мимо лифтов прямиком к лестнице. Меньше всего мне сейчас хотелось остаться в маленькой коробке, лёгким и так не хватало воздуха.

На улице всё так же шёл дождь. Я подставила лицо холодным каплям, позволяя им смывать горячие слёзы. Как, должно быть, странно я выглядела для людей, входящих внутрь отеля – босая, растрёпанная и плачущая женщина в мокром платье. Они поглядывали на меня с любопытством и сторонились как умалишённую. И я сходила с ума.

Пусть это кончится. Пусть я проснусь. Пусть всё это окажется только сном. Я вернусь на четыре года назад в дом своих родителей, они будут живы, а брат здоров. Пусть я никогда не лишусь своей семьи. Пусть никогда не встречу Эккерта. Пусть никогда не узнаю, что такое любовь. В немой молитве я обратилась к небесам зная, что моим желаниям никогда не суждено сбыться. Чудес не существует – есть только реальность и в ней нет места наивности и вере.

Кто-то тронул меня за плечо. Держа широкий зонт, передо мной стоял Марк. Мой милый Виардо выглядел встревоженным. Голубые глаза покраснели, едва сдерживая слёзы.

– Моя дорогая, – он покачал головой, – мне так жаль.

Мне хватило сил улыбнуться и в следующую секунду я была заключена в тёплые объятия. Мой друг гладил меня по голове и шептал добрые слова, пока я рыдала на его плече.

– Я была такой глупой, Марк. Вы ведь предупреждали меня с самого начала.

– Простите меня, дорогая. Если бы я мог как-то…

– Я вас не виню, – я отстранилась, заглянув ему в лицо. – Вы только исполняли указания.

– Вернитесь внутрь, – Виардо с горячностью ухватился за мои ладони. – Куда вы отправитесь сейчас на ночь глядя, да ещё в таком состоянии? Я сниму вам номер, он не узнает. Вы успокоитесь, придёте в себя.

– Не могу, – я покачала головой. – Просто не могу. Спасибо вам за всё.

Но Марк продолжал удерживать меня.

– Обещайте, что не наделаете глупостей. Иначе я себе не прощу.

– Обещаю.

– Мой телефон по-прежнему у вас на быстром наборе. Если что, я всё организую. От себя лично.

– Спасибо. Спасибо, Марк.

Я кивнула и поцеловала его на прощание, заметив одинокую слезинку, скатившуюся по щеке. Не будь Виардо так добр ко мне, прощаться с ним было бы гораздо легче, но и эту нить стоило порвать раз и навсегда.

На улице я поймала такси и назвала знакомый адрес. Но только через минуту поняла, что у меня нет ни денег, ни телефона. Я так и ушла из отеля ни с чем, оставив все свои вещи. Но на месте меня уже ждали.

Даниэль был единственным, кого я знала в Париже, и отправиться я могла только сюда в надежде, что он сможет меня приютить. Он стоял у порога своего дома. Конечно, его предупредили. Не задавая лишних вопросов, он расплатился с таксистом и проводил меня внутрь.

– Он ударил тебя?

Я удивлённо вскинула брови. Совсем забыла, что встретилась головой с полом и машинально дотронулась до виска.

– Нет.

– Мила, – Даниэль покачал головой.

– Он не трогал меня, – я повысила голос. – Как бы это не выглядело. Сделка закончена, и он меня отпустил. Устроил моё будущее и отпустил. Но ведь ты это и так знаешь, не так ли? Он звонил?

Бонье опустил глаза.

– Я хотел всё тебе рассказать…

Я вскинула руку, останавливая его на полуслове.

– Прошу. Я очень устала. Просто покажи мне угол, где можно поспать.