Глава 16

Майя

Следующую неделю я понимаю, как сильно заблуждалась. Я зациклена. Зациклена так сильно, что мысли о нем сопровождают каждую прожитую мной минуту. Нечаянная встреча на дороге отбросила меня назад, в ту точку, когда я сгорала заживо, изводя себя вопросами, на которые нет ответов.

Иногда мне хочется снова добиваться встречи с ним, чтобы заставить его сказать мне все, что он думает. Пусть даже это будут самые нелепые обвинения и при этом — самые жестокие. Главное, я буду знать.

Но, пережив внутренние метания, я глушу порыв бежать к нему и снова обращаю свой взгляд в будущее. Там будет хорошо, спокойно, стабильно. Стоит только дожить до него.

— Привет!... — восклицает Лера, когда я захожу в салон сотовой связи.

Смотрит на меня так, словно ждала целый день и скучала. Это происходит ежедневно, когда мы встречаемся. Она всем своим видом показывает, что мечтает вернуть нашу дружбу. А я не могу — внутренний блок не дает мне общаться с ней как раньше.

— Там чайник горячий, — шепчет она, когда я прохожу мимо, — И зефир в коробке.

— Спасибо.

Из покупателей никого, Ренат готовится сдать мне кассу, а Лерка стоит над душой в подсобке, пока я переодеваюсь.

— Я вчера Сашку видела, представляешь!...

Я поднимаю голову и смотрю в ее раскрасневшееся от волнения лицо.

— Он ехал на машине, когда я переходила через пешеходный переход недалеко от моего дома.

— Поздоровался? — спрашиваю не сильно заинтересовано, а в памяти тут же всплывает негромкий голос Левши и его тихое, обращенное не ко мне «здорово».

— Нет, но... так смотрел странно, будто... — она судорожно вздыхает и быстро облизывает губы, — Будто скучает. Как думаешь?...

— Что именно? — не понимаю вопроса.

— Может он скучать по мне?

— Я не знаю.

— Он был один... Ну, то есть, его новой телки с ним в машине не было. Может, они уже расстались?

Я лишь пожимаю плечами и принимаюсь расчесывать волосы.

— Майя... ты всё ещё злишься на меня, да?

— Нет.

— Ну, представь себя на моем месте! Отовсюду давят, таскают на допросы, потом вообще выясняется что за всем стоит твой отец!... Что ты подумала бы на моем месте?...

Я не хочу больше в этом разбираться. Не с Лерой. Это переливание из пустого в порожнее, которое не исправит того, что уже случилось.

— Я уже начинаю подозревать, что ты была не такой уж и виноватой, — наседает она, пытаясь смотреть мне в глаза, — Может, у тебя действительно были причины мстить ему?

Сбитая с толку, я застываю. Расческа замирает в моих волосах.

— Какие причины?

— Тебе лучше знать. Но может, и та гаишница не врала, а?...

— Рита?

— Вроде да... Может, он правда ее бил и насиловал?...

— Бред.

— Может, он и тебя... обижал, а я, дура, не поверила.

Зародившийся в затылке холод поднимает волосы дыбом, а потом тонкой струйкой стекает вдоль позвоночника. Внутренности завязываются в узел. Я поворачиваю голову и ловлю ее открытый обещающий взгляд.

— О чем ты?... Что значит, обижал?

— Мне Сашка кое-что рассказывал... — выговаривает Лерка проникновенным шепотом, — Ему показывали протоколы.

— Какие протоколы?

— Ну... я не сильно в этом разбираюсь, но, кажется, твои показания.

— Мои показания? И что с ними?

— Ты рассказала следователю, что он насиловал и бил... — произносит она и испуганно смотрит на меня во все глаза.

— Я рассказала?... — переспрашиваю, всё ещё не веря своим ушам.

— Я понимаю, он жесткий, и ты мне сама вряд ли бы такое рассказала, но... говорят, гаишницу он поломал неслабо...

— Я... — голос пропадает, в горле взрывается боль, — Я ничего такого не говорила... Я... Он никогда меня не обижал.

Я провела с дознавателем и моим отцом многие и многие часы, но в точности помню каждое сказанное мной слово. Я никогда такого не говорила.

— Сейчас-то что уже говорить?... — вздыхает Лерка, явно мне не поверив, — Дело закрыто. Левша на свободе.

— Я никогда такого не говорила! — повторяю громче.

— Я не знаю... — бормочет, она вдруг расстерявшись.

— Эй, время! — кричит нам из зала Ренат, — Я тороплюсь.

Мы выходим из подсобки. Я, ничего не соображая, на автомате принимаю кассу и слепым взглядом провожаю спину Рената. Лера остается.

— Ты сказала, что Сашка видел мои показания, в которых я утверждала, что Влад насиловал меня?... — повторяю все, что удалось выцепить из того, что она сказала.

— И бил... У тебя же было разбито лицо, помнишь?...

— Это не он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Но Сашка говорит, что...

— Это не он! — вскрикиваю, потеряв выдержку, — Он никогда не поднимал на меня руку и тем более, не насиловал!... И я никогда не давала таких показаний!

Повисает тяжелая густая тишина. Мешая думать, она долбит в барабанные перепонки.

— Я ему позвоню.

— Кому?... — пугается Лерка.

— Сашке. Пусть он мне сам все скажет.

— Нет, — отступает назад, мотнув головой, — Я обещала ему, что никогда никому ничего не расскажу... Он прибьет меня, если узнает.

Она выхватывает телефон из моей руки и прячет ее за спину, но я толкаю ее к стене, сгребаю ворот футболки и стягиваю ткань на шее.

— Верни!

— Отпусти... — хрипит она, — Тут камеры.

— Быстро!

— Я отдам. Только не сдавай меня.

— Не сдам.

Я отпускаю ее, забираю телефон и, глубоко вздохнув, поправляю волосы. Склеенные легкие не пропускают кислород — на глаза и виски сильно давит.

— Он сказал мне, что ты содействовала следствию... — тараторит она, наблюдая за тем, как я ищу его контакт.

— Что ещё?

— Что слышала, как он угрожал расправой... этому... которого убили...

— Топоркову.

— Да, наверное. И его матери...

— Боже... — выхожу из-за прилавка и оборачиваюсь к Лерке, — Пять минут.

Толкаю пластиковую дверь и оказываюсь на улице. Быстро шагая в сторону главного входа в торговый центр, не позволяю экрану погаснуть. И едва оказываюсь внутри, сразу же нажимаю на кнопку вызова.

— Слушаю, — раздается в динамике голос Сашки.

— Привет, это Майя...

— Блядь!... — выругивается он, — Откуда мой номер?...

— Неважно, — отбиваю я, — Скажи мне, ты правда видел мои показания, где я говорила про Влада плохо?...

— А ты правда думаешь, что я сейчас с тобой это обсуждать буду?!

— Саша, это важно! — выкрикиваю с отчаянием.

— Иди, на хер, Теряева. Скажи спасибо, что он баб не трогает.

Не успеваю среагировать, как он скидывает, а когда я набираю снова, мой контакт уже в черном списке.

— Охренеть!... — выдыхаю тихо, — Вы там все дебилы, что ли?!

В животе бурлит ярость. Руки трясутся и горят. Я набираю его снова и снова. Затем, в диком запале, набираю самого Левшу, чтобы снова услышать тишину в трубке, а после этого звоню Славке. Слышу неясный шум, а потом идут длинные гудки.