Глава 17

Майя

Между ребер мгновенно стягивает, по ногам растекается позорная слабость.

— Слава?... — проговариваю тихо.

В динамике раздается неясный глухой шум, а затем доносится вялый голос Неволина младшего.

— Что на этот раз?... — сонно спрашивает он.

— У меня есть к тебе несколько вопросов, — сразу перехожу к делу, — Скажи, Влад говорил тебе о моих показаниях?...

— Катись в преисподнюю...

— Слава! Слав!... Не отключайся! — кричу я в трубку, — Выслушай меня!... Прошу!

— Слушай, Теряева, мне не интересно, — проговаривает приглушенным голосом и с явным раздражением, — Отцепись от него.

— Но мне нужно с ним просто поговорить! Просто объясниться!...

В динамике раздается хриплый смех.

— Ты можешь представить Влада с кем-то объясняющимся?... Нет?... Вот и я нет.

— Но я ничего не сделала.

— Забудь его, Майя. Найди себе кого-то попроще. Ты для него умерла.

На этом наш разговор обрывается. Он просто бросает трубку. Я порываюсь было набрать его снова, но останавливаю себя в последний момент.

Я для него умерла. И даром воскрешения явно не обладаю. Ладно.

Пусть сами катятся в преисподнюю. Всей своей дружной компанией. Решили сделать меня виноватой?... Пусть будет так. Я уже давно поняла, что не следует никому ничего доказывать. Твои доводы все равно никто не услышит.

Болезненный ком в горле становится все больше. Я тяжело сглатываю и растираю шею ладонью. Потом покупаю в автомате стакан кофе и, делая мелкие обжигающие глотки, возвращаюсь на свое рабочее место.

Лера стоит там же, где я ее оставила — за прилавком.

— Ну что?... — оживляется, едва я вхожу, — Ты дозвонилась до него? Что он сказал?

— Ничего.

— Про меня спрашивал?

— Нет.

Она заметно расстраивается. Уходит в подсобку за своими вещами, а потом негромко проговаривает:

— Я не знаю, что происходит. Правда...

— Одни говорят, что видели твои показания, ты говоришь, что их нет.

— Мне плевать, — вздыхаю тихо, — Если их видели, то пусть они будут. Я знаю правду, мне этого достаточно.

— Но зачем твоему отцу понадобилось так подставлять тебя?...

— Лер, иди...

Если бы я сейчас рассказала ей все с самого начала. И про то, как отец был повернут на идее сделать меня своей дочерью и распоряжаться моей жизнью по своему усмотрению, и про то, чем угрожал мне, и о том, как проходили допросы, как они изматывали меня физически и морально, чтобы я стала говорить то, что они хотели слышать, Лера, я уверена, поверила бы мне.

Дело в том, что я не собираюсь выворачиваться перед ней на изнанку. Я больше ни перед кем не хочу оправдываться.

— Окей. Пока, — кивает она, шагая к выходу, но перед самой дверью останавливается и оборачивается, — В любом случае знай — я на твоей стороне. От меня избавились так же, как от тебя.

А потом я остаюсь одна. Целый час в магазин никто не заходит. Целый час я варюсь в собственных переживаниях и мрачных мыслях. Целый час я пытаюсь поверить в то, что Цариев оказался намного хуже, чем я себе представляла.

Затем наконец приходит покупательница, за ней ещё одна и ещё... Так кончается моя смена, после которой я с рюкзаком наперевес еду в спортзал. На этой неделе мы по просьбе Рената вынужденно поменялись сменами, и поэтому маме приходится справляться в бутике самой.

— Привет, — здороваюсь с Максом, прорабатывающим на тренажере икроножные мышцы.

Он как обычно не отвечает, но кивает в знак приветствия.

— Слушай, — останавливаюсь перед входом в раздевалку, — Можно один вопрос? Он для меня важный.

— О Неволине? — уточняет недовольно.

— Не совсем, — я снимаю рюкзак с плеча и держу его в опущенной руке, — Ты знаешь, что-нибудь о том, почему его посадили?

— Меня не посвящали.

— Вернее, о моей роли в этом деле?... — уточняю тут же.

— Не знаю и не уверен, что хочу знать, — отрезает он решительно.

А мне интересно — если бы знал, отвернулся бы от меня так же, как все?...

— Они считают, что это я его посадила, — проговариваю, внимательно следя за выражением лица Макса. Но нем лишь напряжение и максимальная концентрация на выполняемых повторах.

— Это ты его посадила? — спрашивает сквозь сжатые губы, но самым безобидным тоном.

— Разумеется, нет! — восклицаю я.

— Тогда иди переодевайся.

Просто он не говорил с Владом и не видел тех показаний, что видел он. Иначе реакция была бы другой.

Я разогреваюсь на беговой дорожке, самостоятельно делаю упражнения на все группы мышц на тренажерах и работаю с грушей. Становится чуть легче. Физическая нагрузка не оставляет места тревоге, вытесняя ее из тела и мыслей эндорфином, который неизменно вырабатывается во время каждого занятия. Легкие раскрываются, дыхание углубляется.

— Закрепим прием?... — говорит Макс, направляясь к татами.

Я иду за ним и становлюсь напротив.

Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза, а потом он вдруг делает резкий выпад и пытается заломить мне руку. Машинально сделав шаг назад, я опираюсь на пятку, выкручиваюсь из-под захвата и режу воздух ребром ладони в самой близости от его шеи.

— Этот прием? — спрашиваю с усмешкой.

Мне нравится, как я среагировала. Я довольна.

— Этот. Молодец, — говорит он без лишних эмоций, — Ещё раз.

Толкает меня в плечо, разворачивая к себе спиной и делает удушающий. Этот прием мы отрабатывали сотни, если не тысячи, раз, поэтому я не теряюсь — целюсь правым локтем в живот, но Максим, предвидя это, уворачивается. И тогда я использую обманный маневр. Сгибаю левый локоть, делая вид, что намереваюсь ударить им, но бью правым. Над ухом раздается грубоватый смешок.

Что, не ожидал?...

Пользуясь его заминкой, срываю захват и, резко развернувшись, снова целюсь ребром ладони в шею. Макс поднимает ладони в пораженческом жесте.

— Хорош... Если хочешь, можем ещё поработать с ножами...

— В каком смысле?... — не сразу понимаю я.

— Я научу тебя обезвреживать противника с ножом.

— О, Господи!... Ты знаешь то, чего не знаю я?

В этот момент он вдруг заносит руку, целясь в мою голову. Но учитывая то, что я была начеку, потому что подобный сценарий мы отыгрывали уже не раз, я тут же отбиваю ее и, повиснув, пытаюсь увести на залом. Макс, очевидно, не ожидавший такого, теряет равновесие, и мы вместе с ним падаем на татами. Я оказываюсь сверху.

— Ты как? — спрашиваю со смехом.

— Норм, — хрипит он, застыв взглядом на моем лице.

Но не успеваю я сориентироваться и понять, что к чему, как, скользнув по обнаженным лодыжкам, под одежду забирается колючий озноб. В встряхиваю плечами и интуитивно оборачиваюсь.

— Не помешал? — негромко осведомляется стоящий на пороге Левша.