Глава 38

Влад

В доме моей матери всегда тепло, убрано и наварено. Всегда свежие обои на стенах, добротная мебель. Приходить сюда — все равно, что возвращаться в детство, когда у ее юбки было уютно и надежно. Она поднимала нас одна. Мой отец погиб в горячей точке. Отец Славки, проквартировавшись у нас с год, свалил, как только понял, что ему светит перспектива стать главой семьи, за которую нужно нести ответственность. Больше мы его не видели и ничего о нем не слышали.

Мама никогда не жаловалась, и мы с братом долго думали, что не уставала. Всегда здоровая, бодрая, полная сил, она вкладывала в нас столько, на сколько ее саму хватало. Я стал помогать, едва закончил школу, разгружал вагоны с арбузами и фуры с покрышками. Влетал пару раз по малолетке, но без серьёзных последствий. Намотал на ус и впредь был осторожнее.

Славка всегда был «мелким». Тот, за которым нужно было присматривать, вытаскивать из передряг и постоянно помогать. Он взрослеет, но, блядь, очень медленно. Мать боится за него, растрачивает на это силы и здоровье, которых и так осталось не много. Я волоку, держу его в границах «нормальности» и жду, когда он дозреет до самостоятельности.

— Он отдал долг? — спрашиваю у Владимира, двигая к себе тарелку с супом.

Тот, быстро отведя взгляд, потупляет его в стол и тянется за куском хлеба. Хороший мужик, надежный, и мать любит, но безотказный до безобразия.

— Отдал или нет? — повторяю вопрос, имея в виду Славку.

Он занимал у него двадцатку в прошлом месяце якобы для того, чтобы закрыть кредит. Деньги после этого получал и немаленькие, мог и отдать.

— Часть... — говорит Владимир, вроде бы смущаясь, — Часть отдал.

— Пятерку кинул и успокоился, — поясняет мама, усаживаясь на стул рядом со мной.

— Я поговорю с ним, — обещаю, но сразу предупреждаю, — И это был последний раз, когда вы занимали ему. Он хорошо зарабатывает.

Отчим, жуя хлеб, насуплено молчит, мама тяжело вздыхает.

— Как дела, сын? — спрашивает негромко.

— Норм, — отвечаю я, потому что это единственный ответ на все ее вопросы подобного рода.

Мама порядком стрессанула и едва не попала в больницу, пока я два месяца чилил на нарах. Передачки мне таскала, а они мне в глотку не лезли, потому что такого родной матери я пожелал бы меньше всего.

Время прошло, страсти улеглись, а она все равно не выпускает меня из фокуса, словно я пятилетниий мальчик, не способный справляться с трудностями.

— Мммм... Напряженный какой-то, дерганый... — наваливается плечом, что означает едва ли не высшую степень материнской нежности. К поцелуям, объятиям и прочим слюнявым ласкам мы со Славкой с детства не обучены.

— Нормально все, правда.

— Ты говорил, у тебя автовозы идут, — напоминает она предыдущий разговор. Приходится делиться подробностями, чтобы успокоить ее тревоги, — Пришли?...

— Да. Девять штук.

— С документами все в порядке?

Владимир нас не слушает. Черпая суп ложкой и прикусывая хлеб, втыкает в висящий на стене телевизор.

— Все чисто. Все автомобили растаможены.

Мама кивает.

С транзитными тачками, ввозимыми нелегально через третьи страны, покончено. Дал слово людям, которые помогли мне свалить Цариева.

— Влад, — догоняет меня ее голос уже на пороге, — А что с той девицей?

— Какой? — оборачиваюсь, на миг подумав, что она о Карпатовой.

— Которая свидетельствовала против тебя.

Я конкретно так зависаю, потому что сам ей о Теряевой не рассказывал.

— Славка растрындел?

— Он, — признается мама, — Сказал, на нее надавили, и она тебя бог весть в чем обвинила.

— Так и сказал?...

— Да, так.

Я обуваюсь и забираю с полки ключи от машины. Отпираю дверь и толкаю ее плечом.

— Ничего. Нормально с ней все.

Сука!... Я же его, поганца мелкого, насквозь вижу! Стоит у него на все, что мне принадлежит.

На базу приезжаю поздно, когда тусклые уличные фонари собирают вокруг себя сонмы мушек, а слепые комары так и норовят отпить хоть немного моей крови. Знаю, что брат ещё здесь. Он работает левак по вечерам — тюнингует тачку одному из наших общих знакомых. Нахожу в пристрое к общему гаражу и, выбив дымящуюся сигарету из его рта, поднимаю с бетонного пола за шкирку как щенка.

— Пятнадцать косарей мне отдай, — проговариваю в ошалевшую рожу.

— Чего?!... Какие ещё пятнадцать косарей?! Ты гонишь, Влад?!

— Те, которые ты никак не можешь вернуть Владимиру.

— Ты чо?! — бьет по моим рукам и, отскочив на приличное расстояние, поправляет лямку рабочего комбинезона, — Охренел в край?! Может мы с дядей Володей сами порешаем?

— Со мной порешаешь. Давай деньги.

— Влад!... — открывает и закрывает рот, — Ты ебнулся?

— Деньги, я сказал, верни ему! Сейчас же!...

— Я отдал ему часть

— Все отдай. Быстро!

Славка, краснея от злости и бессилия, смачно сплевывает под ноги и берет телефон с верстака.

— Переводом, — буркает грубо, — Нала нет.

Я проверяю уведомление и спрашиваю:

— Ты нахрена матери про Теряеву трепешь?

— Я ей ничего не говорил, — отвечает сразу, и по вмиг побледневшему лицу я понимаю, что что эта тема неприятна ему гораздо больше, чем вопрос с невозвратом долга.

— Что ты хочешь?

Его сузившиеся глаза быстро — быстро перебегают по моему лицу, а пропитавшийся пивом мозг торопливо соображает, к чему я веду. Я молчу, ожидая его хода.

— Ничего.

— Теряеву?

— Кого?... — хмыкает, изображая брезгливость, — Да нахрена она мне?

Я сую руки в карманы и, сделав шаг вперед, ловлю его бегающий из стороны в сторону взгляд.

— Славка... Я серьёзно. Бери, пользуйся.

Брательник замирает, обдумывая услышанное. Вращает головой, разминая пальцами шею. Пялится на меня, выискивая подвох.

— Ты же сам сказал, чтобы я не трогал ее. Что, больше не заинтересован?

— Не заинтереван.

— Хмм... — он достает пачку сигарет из нагрудного кармана комбинезона, выбивает последнюю, сминает упаковку и пуляет ее в урну, — И зачем мне объедки?

— А если не объедки?... — подкидываю я, — Не хочет она меня больше.

— А ты ее, стало быть, хочешь?... — прикуривает, глядя на меня поверх пламени зажигалки.

— Хочу.

Славка тихо дробно смеётся. Не верит, но шестеренки в его башке уже завертелись, азарт пошел по венам.

— Это я ее привел. Помнишь?...

— Помню.

— Первый, — втягивает никотин вместе с щеками, довольно щурится, — И я ей нравился.

— Ну так действуй.

— Она же с Максом сейчас...

— У них ничего серьёзного.

— Но трахаются? — спрашивает деловито и, чиркнув взглядом по мне, вдруг резко меняется в лице.

Сука! Дошло, наконец.

Делает затяжку, следом сразу вторую. Морщась, закусывает нижнюю губу и снова сплевывает на пол.

— Это ты меня на понт взял, что ли?... Типа проверки?...

Я молчу, предоставляя ему возможность размотать всю мысль до конца самостоятельно.

— Да срать я хотел на твою Теряеву! И тебе советую!... Она тебя чуть не засадила, Влад!

Обхватив лямку его комбинезона, подтягиваю к себе так, что он, споткнувшись, едва не запутывается в собственных ногах. Брат выдыхает дым в сторону и, храбрясь, давит наглую ухмылку.

— Тебе бы к мозгоправу наведаться.

— Да пошел ты!...

— Хорош со мной конкурировать!

— Конечно, — поднимает руки, — Где ты, а где я...

— Не нравится?! — завожусь я, — Пошел нахуй отсюда!

— Нравится! — вскрикивает мне в лицо, — Всю жизнь донашивать за тобой!

— А ты перестань! Слабо?... — отталкиваю его, и он впечатывается поясницей в верстак, — Свали с моей базы. Крутись, вертись, зарабатывай сам! Хватит соревноваться со мной на моей же территории!

— И свалю!

— О Теряевой забудь, — выдыхаю, возвращая себе контроль.

— Думаешь, мне не дает покоя, что она выбрала тебя?

— Ты смиришься. Будешь относиться к ней со всем уважением.

— Ага...

— Не дай бог, хоть один косой взгляд в ее сторону увижу, глаза выдавлю.