Глава 39
Майя
Погода хмурится. Я шагаю по щебню, который перекатывается и хрустит под подошвами моих туфель. Лицо обдувает ветер, треплет волосы и забирается под ворот толстовки.
Двигаясь по кладбищу по памяти, я не с первого раза нахожу могилу моего отца. Останавливаюсь и, положив руки на оградку и смотрю на его портрет.
Не знаю, зачем пришла. Я не могу ответить себе точно, что привело меня сюда — желание мысленно высказать ему все, что накипело, или убедить себя, как мало у меня с этим человеком общего?...
После исповеди Елены Николаевны прошли сутки, а я все не могу успокоится. Злость и бессильная ярость кипят в венах, и я понятия не имею, что мне с этим делать.
— Ты чудовище, — проговариваю я тихо, глядя в его неживые глаза, — Монстр и чудовище.
Ответом служит тишина, только одинокий голос птицы поет свою песню. Я не верю в загробную жизнь, не верю, что мертвые нас слышат и видят. Не верю в ад и рай, но до безумия хочу высказаться, веря в то, что станет легче.
— Я тебя ненавижу. Не за себя. За те жизни, которые ты уничтожил. За тех людей, которые стали несчастными из-за тебя. Я думаю, ты знаешь, о ком я.
Дуновение ветерка поднимает с дорожки первые опавшие листья. Они скользят по щебенке вслед за ним и застревают в стриженой траве.
— Зачем ты меня нашел?... Зачем я успела узнать тебя? Я проклинаю тот день, когда ты позвонил. Я бы никогда не стала твоей дочерью. И знаешь, несмотря на все твои старания, мы будем жить. Мы все в отличие от тебя будем жить!
В этот момент сквозь серые тучи пробивается луч солнца, и краски вокруг как по волшебству становятся ярче. Я улыбаюсь сама себе и отцу, как будто он может меня видеть.
— Мы будем жить, — повторяю тихо, — Мы будем радоваться каждому дню.
Продолжительно выдохнув, я действительно чувствую облегчение. Не зря я ехала сюда с двумя пересадками, не зря я все проговорила вслух.
Потом, помня из рассказа Елены Николаевны, что родители Цариева похоронены где-то рядом с ним, я решаю обойти окресности.
Две могилки, с поросшими высокой травой холмиками нахожу метрах в двадцати от него. Простые памятники, фотографии на овалах и годы жизни. Ни цветов, ни следов того, что за могилами кто-то ухаживает. Я тут же жалею, что пришла ни с чем.
Мысленно здороваюсь с моими бабушкой и дедушкой и буззвучно представляюсь. С надгробий на меня смотрят совершенно незнакомые люди, к которым я не чувствую ничего. Цариев лишил меня их, а их — меня. Но сейчас сожалеть об этом бессмысленно.
Постояв около них несколько минут, тропинкой, засыпанной щебнем, я возвращаюсь к выходу с кладбища. Тучи над головой разошлись, а ветер усилился и теперь весело подгоняет меня в спину.
Сев в полупустой автобус, я достаю телефон из рюкзака, снимаю его с беззвучного и вижу сообщение и пропущенный вызов от Максима.
«Привет. Ты заболела?»
Вот же черт!... Он говорил с Леркой?... Только ей я врала о своей болезни.
«Привет» — печатаю, закусив губу с досады, — «Приболела немного. Но уже лучше. Откуда знаешь?»
«Заезжал в магазин»
Ясно. Ничего, что должно было меня встревожить, но на душе от моей лжи все равно неприятно.
«На тренировку тебя не ждать?» — спрашивает он, на что я сразу отвечаю:
«Нет. Сегодня нет»
Макс прочитывает и ничего не отвечает. Однако, когда я сворачиваю нашу переписку и собираюсь погасить экран телефона, прилетает ещё одно сообщение.
«Твоя болезнь не связана с тренировкой в прошлый вторник?»
Я усмехаюсь. Угадал — только с ней она и связана. Отложив мобильник, какое-то время думаю, как ответить так, чтобы не спровоцировать дальнейшие расспросы, но ничего годного на ум не приходит.
«Нет» — лгу в итоге.
Макс берет ещё одну паузу, а потом пишет:
«Нам нужно кое-что обсудить. Я подъеду?»
Я тут же нахмуриваюсь. Это ещё зачем?... Он собирается объясниться со мной за то, что оставил меня наедине с Левшой, когда знал, как я его избегаю?... Наверное, ему есть, что сказать, только я выяснять отношения ещё и с Максом точно не хочу.
«Не нужно, Максим. Все в порядке»
«Ты дома? Я проезжаю недалеко и сейчас буду»
Господи, за что мне это все?... Когда уже моя жизнь перестанет походить на кривую кардиограммы и вернется в спокойное русло?... Когда меня оставят в покое?!
«Мы можем поговорить в следующий раз на тренировке» — предпринимаю ещё одну попытку, но знаю наверняка, что безуспешную.
«Буду через десять минут» — приходит от него, на что я вынужденно предупреждаю:
«Я приеду не раньше, чем через сорок минут»
«Подожду»
Окей. Разговор с Максимом пережить можно. Это не цунами с Неволиным, во время которого я каждый раз боюсь не выжить и потом ещё болею несколько дней.
Спрыгнув с подножки автобуса, я пробегаю двор соседнего дома и, повернув за угол, вдруг вижу у моего подъезда серый седан Максима и внедорожник Левши.
Резко останавляиваюсь, словно в невидимую стену врезаюсь. Оба они, стоя друг напротив друга, о чем-то говорят, и по напряжению в их позах понимаю, что это не светская беседа.
Мое сердце бросается на ребра и начинает тарабанить как отбойный молоток.
Я делаю шаг, второй, ускоряюсь едва ли не до бега и буквально влетаю в спину Неволина, сбивая его с места. Он отшатывается и оборачивается. Угольного цвета тени клубятся в его глазах.
— Что тебе нужно?!
— Ты болеешь? — спрашивает он первым делом, внимательно сканируя меня взглядом.
— Оставь меня в покое, Влад! Максим приехал ко мне!...
— Сядь в машину, — проговаривает он тоном тихим, но не терпящим возражений.
— Нет!... — заношу руку и обрушиваю удар на его плечо, — Я буду говорить с Максимом!
Я не знаю, что со мной происходит, и подсознательно понимаю, что меня накрывает истерикой, а остановиться уже не хочу и не могу.
— Майя!... — привлекает мое внимание Макс, подняв руки в пораженческом жесте, — Майя, я поехал...
— Нет!
— Я наберу...
Я давлюсь ставшим пузырем в горле воздухом и громко всхлипываю.
— Иди сюда, — говорит Влад тихо, ведя меня к своей машине, — У меня есть вода.
И иду. Шагаю, еле переставляя ноги и, постоянно оглядываясь, наблюдаю за тем, как Макс садится в машину, быстро сдает назад, разворачивается и уезжает.