Глава 44

Майя

Тишина растягивается до бесконечности, пока я перевариваю и пытаюсь уложить в голове то, что сказал Влад. Он не может, не хочет и не собирается жить без меня. Но при этом мне не доверяет.

Жесткое свербение в горле, вызывающее непреодолимую потребность все время сглатывать, быстро формирует новый болезненный ком.

— Мы зашли в тупик, — проговариваю тихо срывающимся голосом.

— Ты зашла в тупик. Не я, — поправляет Левша, — Ты несгибаемая.

— Ну, извини...

— Расскажи мне все с самого начала. С того момента, когда я ушел из квартиры, в которой ты обещала меня дождаться.

— Зачем?... Хочешь услышать от меня, как больно и страшно мне тогда было, что снова найти мне оправдания?

— Нет, я хочу знать, как ты прожила каждый день, пока меня не было рядом.

Дверь клуба распахивается и громко хлопает. Максим, на ходу доставая из кармана куртки ключи от машины и отключая сигнализацию, бодрым шагом направляется к седану.

Не делает вид, что не замечает нас с Владом, в чем лично я вижу хороший знак.

— Максим... как ты? — спрашиваю, когда он проходит рядом.

— Все нормально, — роняет он, явно уже успокоившись, — Ты как?

— Хорошо, — лепечу, наблюдая за тем, как он усаживается за руль, и его машина сразу же трогается с места.

Я судорожно вздыхаю, вкладываю в руку Неволина использованные салфетки и сажусь в джип на переднее сидение. Его признание не отпускает, крутится в голове и царапает за грудиной. Оно не сделало меня счастливее, не в той ситуации, в которой мы оба с ним оказались. Оно сделало осознание того, что мы никогда не выберемся из тупика, ещё горше.

— Прокатимся? — спрашивает Влад, усаживаясь рядом.

— С твоим-то лицом? — усмехаюсь сквозь застывшие в глазах в слёзы.

— Кому какое дело до моего лица?

— Я знаю, как это может болеть. Тебе лучше поехать домой.

— С тобой? — смотрит на меня на полузаплывшим глазом.

— Нет, — качаю головой, — Нет. Я не смогу, Влад.

— А ты отпусти. Возьми и отпусти.

— Не могу. И ты не сможешь. Ты будешь подсознательно ждать от меня удара в спину.

— Нет.

— Мы будем мучить друг друга и в итоге возненавидим.

— Нет, — снова проговаривает он, но уже гораздо тише.

Я знаю, что права. Он этого, может не понимает, но тем сильнее будет разочарование.

— Много раз показывали тебе мои показания, в которых я якобы рассказывала о... ну...

— На каждом допросе.

— И... у тебя ни разу не возникло вопроса, почему у них не было, к примеру... видеозаписи с тем, как я рассказываю все то, что там написано?...

Левша, неторопливо ведя машину в крайней правой полосе, молчит.

— Нет, — восклицаю тихо, спохватившись, — Я не собираюсь оправдываться, но они ведь могли сделать видеозапись, чтобы у тебя точно не осталось никаких сомнений.

— Тебя снимали?

— Я не знаю!... Но ведь они могли бы!...

Сзади кто-то нетерпеливо сигналит, а потом нас обгоняет белый кроссовер и дерзко подрезает, ныряя прямо перед внедорожником Неволина. Влад не обращает на него никакого внимания. Смотрит вперед, думая о чем-то своем.

— Хочешь, я подниму то дело? — предлагает вдруг.

— Для чего?

— Мы вместе его просмотрим.

Стянутость в ребрах выдавливает весь воздух из легких. Мне становится страшно, когда я представляю, что увижу те самые показания своими глазами. Как я докажу, что не давала и не подписывала их?

— Что это изменит? Я найду того следователя и вытрясу из него правду.

— То есть...

Провожу рукой по волосами и пропускаю хвост сквозь пальцы. Моральные усталость и опустошение проявляются стреляющей в висках болью.

— То есть, его правде ты поверишь, а моих слов тебе недостаточно?...

Звучит несколько истерично, но это то, что ранит меня ещё сильнее. Тотальное, абсолютное недоверие.

— Нет... я предлагаю разобраться с этим делом до конца. Вместе, — говорит Левша, кончиком языка коснувшись ранки на губе, — Мне придется напрячься, но я достану все мои и свидетельские показания.

— Я не верю в успех операции, — усмехаюсь, правда так думая, — Ты увидишь то, что уже видел. И снова зайдешь в тупик.

— Я разберусь, — тихо обещает он, — Но не для себя. Для тебя.

Его машина, отстояв на перекрестке перед светофором, поворачивает направо и вкатывается во двор моего дома.

Я поворачиваюсь и смотрю на его лицо — окончательно заплывший глаз и натянутую до блеска кожу на черном синяке. Выглядит ужасно и больно так, что у меня тут же начинает сосать под ложечкой.

— Тебе нужно принять обезболивающее, — проговариваю тихо.

— Майя... — он упирается ладонью в верхнюю часть руля и с силой вдавливается спиной в сидение, — Ты мое обезболивающее. Я тебе верю — услышь меня!... Я поверю каждому твоему слову, что бы ты ни сказала. Только дай нам шанс!...

На его разбитом лице решимость, в глазах — железобетонная вера в то, что он говорит. И чувства. Сильные и глубокие, на которые способен только такой, как он.

— Я тоже тебя люблю, — произношу шепотом, — И я тоже готова была биться за тебя.

— Блядь... — его грудь высоко поднимается, челюсть от сильного волнения ходит ходуном, в уголке рта выступает капелька крови.

Меня душат эмоции.

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его щеке. Влад вздрагивает, ловит мою ладонь и прижимается к ней губами. Миллиард мурашек разбегаются по моей коже.

Контакт длится все пару мгновений, а потом он обвивает рукой мои плечи и притягивает к себе.

Наши губы встречаются, замирают. А затем Неволин меня целует — мягко и даже не решительно, как не делал никогда до этого.

— Мы все равно будем вместе. Ты чувствуешь это?

— Не знаю...

— Я сделаю так, чтобы ты смогла спать спокойно. И... — отстраняется, перехватывая мой взгляд, — Я тебе верю, Майя.

Я чувствую себя растерзанной. Будто Влад и Максим оба били меня, а не друг друга. Трясущиеся ноги кое-как доносят меня до дома, а потом я валюсь без сил на кровать.

— Кто тебя привез, Майя? — спрашивает бабушка, остановившись на пороге моей комнаты, — Я видела большую черную машину. Это... тот самый?... Тот уголовник?

— Не смей его так называть, — отзываюсь я, лежа с закрытыми глазами, — Он не уголовник и никогда им не был. Он лучший человек на свете.

— О, Боже...

— Я его люблю, ба, — перекатываюсь на бок и прячу лицо в покрывале, — А он... он очень сильно любит меня.