Глава 46

Майя

— Я сегодня последний день отрабатываю, — роняет Лерка как бы между прочим, — Можешь радоваться.

Это действительно отличный повод для радости, и я даже не прочь отметить ее увольнение как следует. Работать с ней одной смене в последнее время стало невыносимым. Она ведет себя как жертва предательства, строит из себя незаслуженно невинную и оскорбленную, почти со мной не разговаривая.

— Говорят, Юля в салон возвращается, добавляет Лера, не дождавшись от меня встречных вопросов.

Ещё одна прекрасная новость. Юля не новичок и очень приятная в общении.

Мне приходится закусить губы, чтобы скрыть довольную улыбку, однако бывшая подруга ее все же замечает:

— Вот так и делай людям добро.

Я упрямо продолжаю молчать. Ей не развести меня на очередную ссору. На фиг. Пусть доработает свои несколько оставшихся часов и уйдет отсюда навсегда.

Она ещё долго бурчит под нос что-то типа «Забыла, кто тебя сюда на работу устроил», «Уже не помнишь, сколько людей я в твою жизнь привела», «даже с Максом ты не познакомилась бы, если бы не я».

Я успешно прикидываюсь глухой и немой, и все свое внимание уделяю только покупателям и посетителям магазина, которых по счастливой случайности сегодня хватает.

Вечером мы, как обычно вместе закрываем магазин и просто расходимся по разным сторонам. Что чувствует Лерка, я не знаю, я же — небывалое облегчение, словно один камень, держащий меня на дне отчаяния, просто взял и исчез.

Несмотря на то что сегодня вторник, в зал я не иду. И уверена, что Максим не позвонит мне узнать, явлюсь я сегодня на тренировку или нет. Нам обоим нужна пауза. Ему, чтобы прийти в себя и решить, хочет он со мной продолжать занятия или нет. Мне — чтобы навести порядок внутри меня само́й и, главное, в отношениях с Владом. Я чувствую, что все должно разрешиться вот — вот. Либо мы вместе прорвем тупик, в котором оказались, либо нас развернет на сто восемьдесят градусов и вытолкнет из тьмы.

Мысли странные, волнующие, доводящие до дрожи. От них сердце звучит часто и гулко, отдавая бешеным пульсом в виски и барабанные перепонки.

Оказавшись в бутике, где работает мама, и увидев, что она занята с покупателем, юркаю вдоль пристенных стоек с одеждой сразу в комнату для персонала за прилавком и быстро там переодеваюсь. Затем выхожу и сразу включаюсь в работу. До закрытия магазина всего час, но почему-то именно в это время часто случается наплыв посетителей.

Я обслуживаю одну покупательницу, помогаю с выбором аксессуаров к платью второй и в какой-то момент, бросив случайный взгляд за витринное стекло, вдруг вижу проходящую мимо бутика молодую женщину. Вид ее тонкого профиля и вздернутого, как это бывает у чрезмерно уверенных в себе людей, подбородка тут же врываются в мою голову вихрем не самых приятных воспоминаний.

Это же она!... Рита!

Та самая стерва, которая написала заявление на Неволина, обвинив его в изнасиловании!

Отбросив назад длинные распущенные волосы, она, не спеша, проплывает мимо.

— Мама, — зову негромко, а когда она не слышит, повышаю голос, — Мам, я сейчас!...

— Ты куда?

— Две минуты, — роняю, выбегая из павильона.

Держа дистанцию метров в десять, я иду за ней вдоль магазинов, останавливаюсь, когда она тормозит у одного из выставленных наружу манекенов, и следую дальше до поворота в коридор, ведущий в центр этажа, туда, где расположены технические помещения и туалеты для посетителей.

Зачем преследую ее, не знаю. Но клубящаяся в животе горячая ярость и несущийся по венам с кровотоком адреналин превращают меня в выслеживающего свою добычу охотника.

Рита останавливается у одной из дверей, тянет ее на себя и исчезает за ней. Я иду следом, но когда оказываюсь в туалете, она уже скрывается в одной из кабинок. Встав у ряда раковин и сложив руки на груди, жду, когда она выйдет.

Одна посетительница освобождает кабинку и сразу уходит, другая забегает, чтобы ополоснуть руки. А потом интересующая меня белая пластиковая дверь распахивается и на пороге появляется она.

Узнает меня сразу и, увидев, что я в униформе, с брезгливым высокомерием кривит губы.

— Уборщицей тут работаешь? — спрашивает, наверняка заметив логотип магазина на моей футболке.

— А я думала, ты сидишь.

— Думала она, — усмехается Рита, поднося руки под кран с сенсорным датчиком.

Выглядит и ведет себя как сука, но меня не проведешь. В последней реплике явно слышится замешательство. Она ведь не знает, в каких я отношениях с Левшой. Если не меня, то его ей точно следует бояться.

— Сколько там дают за дачу ложных показаний? — проговариваю, склонив голову набок, — Я узнавала. Статьи триста шестая или триста седьмая. До пяти лет лишения свободы.

— Господи, напугала... — выдает смешок, однако избегая смотреть мне в глаза.

— И сколько тебе заплатили? Стоило оно того или нет?

— Ты дура? — начинает терять самообладание, — Ты серьёзно решила, что я буду обсуждать с тобой это?!

— Что, неприятно?... — давлю, пытаясь перехватить ее бегающий взгляд и сокращая между нами расстояние, — Или страшно? Как вышло, что ты всё ещё на свободе?... Неволин сжалился над тобой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Неволин, в отличие от тебя, понимает, в какой я оказалась ситуации! И потом, с ним всегда можно договориться через...

Договорить она не успевает. Мой кулак ударяет ее в плечо, разворачивая спиной в раковине.

— Ты мразь!... — вылетает из нее, — Ты больная?!

Она выкидывает руку, явно целясь в мое лицо, но я перехватываю ее на лету и увожу на верхний залом. Рита вскрикивает от боли и, бросив свою сумку на пол, бьет меня лбом в лоб.

В глазах темнеет, в голове вспыхивает боль, которая отдает в затылок, шею и ключицы. Однако уже в следующее мгновение я хватаю ее за волосы у самых корней и, оттянув на себя, разворачиваю и окунаю лицом в раковину.

— Отпусти! — взвизгивает она, — Отпусти, мне больно! Ебанутая!... Тут камеры!

Плевать на камеры.

— Из-за тебя ему чуть реальный срок не дали!... Из-за тебя он провел в камере больше двух месяцев! — шиплю в ухо склонившись.

— Это твой папаша, урод!... И ты такая же!...

— Ты должна сидеть за это! И будь моя воля...

— Меня били, ясно тебе! — хрипит, безуспешно пытаясь вырваться, — Шантажировали!... Отпусти!

Дернув ее за волосы, отпускаю. Она стоит какое-то время, согнувшись, потом медленно поднимается и осматривает свое лицо в зеркале. Видимых повреждений, кроме птичьего гнезда на голове и потекшей косметики нет. У меня же на лбу наливается шишка.

— Я не знаю, как он простил тебя...

— Меня из-за него с работы уволили, ясно!...

— Этого мало.

— Не тебе решать, — сплевывает в раковину, — Конкретно тебе я ничего не сделала.

— Сделала, — отвечаю я, — И не попадайся мне на глаза, иначе я за себя не ручаюсь.