Глава 48

Майя

— Держи, — говорит мама, подавая мне пакет с чем-то замороженным в морозилке, — Приложи ко лбу.

— Уже поздно, — отзываюсь я, аккуратно ощупывая шишку.

Гематома болезненная и горячая, но несмотря на дискомфорт, который она доставляет, внутри растекается терпкое чувство удовлетворения. Быть может, я садистка, но неподдельный страх в глазах Карпатовой доставил мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Не знаю, какие проблемы в жизни устроил ей Влад, но я не могла не воспользоваться ситуацией. И если представится возможность, я ею снова воспользуюсь.

Адреналин ещё гуляет в крови, пока я, держа холод у шишки, нарезаю круги по квартире.

— Не знаю, — вздыхает мама, наблюдая за мной и ничего не понимая, — Как можно ходить, не глядя под ноги?! В каких облаках ты витаешь?

Я сказала, что ударилась об угол кабинки в туалете. И мама, и бабушка поверили без лишних вопросов.

— Наверное, в телефоне что-то смотрела, — выдвигает предположение ба, — Они ведь без этих телефонов шагу ступить не могут!

— Ну, хватит!... — прошу я, устав от их причитаний.

Мама подходит ещё раз проверить повреждения и смотрит на мой лоб так, словно он пробит насквозь.

— Болит?... Может, таблетку выпьешь?

— Ничего не болит, — отвечаю честно, испытываю лишь тупое напряжение, сковывающее движения шеи и головы.

Но это скорее от пережитого потрясения, нежели от самого ушиба.

— Полежи хоть, — советует она, выходя из комнаты.

Бабушка, вздохнув и поджав тонкие губы, следует ее примеру.

Я делаю ещё один круг по комнате и останавливаюсь у окна. За ним темно и сыро. Капли на нем от недавно прошедшего дождя ещё не высохли, но частично сдуты ветром. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я проживаю нашу с Ритой стычку снова, придумываю более резкие, более точно отражающие мое к ней отношение слова, сильнее дергаю за волосы и врезаюсь ее лицом в санфаянс. В крови всё ещё шипит ярость.

В какой-то момент замечаю периферийным зрением движение во дворе нашего дома. Обычное перемещение машин — кто-то приезжает, кто-то уезжает, но отблеск именно этих круглых фар заставляют меня застыть и задержать дыхание.

Это он. Влад.

Его внедорожник катится мимо припаркованных автомобилей и останавливается около моего подъезда. Метнувшись в прихожую, я достаю телефон из своего рюкзака и нахожу в нем несколько пропущенных от Неволина.

Собираюсь перезвонить, но телефон сам оживает в моей руке.

— Слушаю...

— Дома? — спрашивает он, опустив приветствия.

— Да.

— Выйдешь?...

По тихому напряженному голосу понимаю, что он не просто так приехал. Что-то происходит.

— Сейчас.

Отключаюсь, снимаю тонкую куртку с вешалки и обуваю кроссовки.

— Ты куда? — окликает меня мама.

— Я сейчас...

— Майя! — повышает она голос, — Да, что происходит?! Куда ты собралась, на ночь глядя?

— Никуда. Ко мне приехали.

— Кто? Максим?...

— Нет.

— Там под окнами черная машина этого... стоит, — говорит ба, выглядывая из кухни.

— Не этого, а Влада! — твердо глядя, осекаю ее.

— Влада, — повторяет она.

— Его зовут Неволин Влад! Ясно?!

— Зачем он приехал? — интересуется мама.

Вместо ответа я выхожу из квартиры и хлопаю дверью. Слабый окрик бабушки доносится до моего слуха, а потом я, быстро пересчитывая ступени ногами, спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу.

Джип Неволина стоит всего в нескольких метрах от меня. Сделав последние три шага, я открываю переднюю дверь и забираюсь на пассажирское сидение.

— Что это? — сразу спрашивает он, хмуро глядя на мой лоб.

— Ой!... — моя рука взлетает к лицу и прикрывает шишку.

— Тебя ударили?...

Мгновение — его пальцы обхватывают мой затылок, а над головой зажигается свет. Чуть повернув мою голову, он разглядывает синяк на лбу.

— Пусти... — прошу я тихо.

— Откуда?

— Небольшая... эмм... переделка...

— Что?... — сводит брови, требовательно глядя на меня, а сам при этом выглядит гораздо-гораздо хуже.

Отек прошел, и глаз стал открываться, но черный синяк, растекшийся под ним и на всю скулу, представляет собой ужасающее зрелище.

— Какая ещё, на хрен, переделка?...

— Я подралась.

Влад пялится на меня так, словно у меня на лбу не шишка, а вырос второй нос. Крепко держит за затылок и неотрывно смотрит в мое лицо. Во взгляде тревога, ярость и страх. Я сглатываю вязкую слюну и слабо улыбаюсь.

— Подралась?... Ты?... С кем?

— С твоей этой... — беру на вооружение прием ба, — Ритой.

Его лицо меняется за секунду. Шок — недоверие — глубочайшее потрясение — и снова шок.

— Подралась с Карпатовой? — переспрашивает он, проговаривая каждое слово по слогам.

— Да. Я ее в торговом центре встретила.

— И подралась? — уточняет неверяще.

Звучит фантастически комично. Абсурдно и нелепо. Я закусываю губы.

— Майя?... — Влад приближает свое лицо к моему и шепотом спрашивает, — А зачем?... Зачем ты с ней дралась?

— Я не собиралась, так вышло...

— Зачем?

— Она... — перевожу дыхание и продолжаю, пытаясь держать себя в руках, — Из-за нее ты провел в тюрьме два месяца!... Из-за нее тебя могли посадить на... на много лет!

— Не могли, — говорит Влад, качая головой, — Ее обвинение первым рассыпалось в труху!...

— Но она обвинила тебя в тяжком преступлении!...

— Майя!... — из его горла вырывает смешок, а в глазах вспыхивает мерцающие точки, — Ты дралась за меня?

Мои глаза отчего-то наполняются слезами, и изображение перед ними расплывается.

— Майя!... На меня посмотри! — велит он, когда я пытаюсь освободиться и отвести взгляд, — Ты реально пошла драться с ней из-за меня?!

— Да! — восклицаю искаженным от кома в горле голосом, — Да!... Ты, вообще-то, тоже весь разбитый сидишь!

— Майя!...

— Я всегда тебя защищала! — продолжаю, с трудом выталкивая из себя слова по одному, — Всегда!... Я всегда верила тебе, ясно! И драться за тебя буду, если снова придется!...

— Май... — одними губами, пристально глядя в мои глаза, — Я знаю.

— Ничего ты не знаешь, — мотнув головой, сбрасываю его руку и падаю на спинку сидения, — Зачем ты приехал?

— Прокатимся в одно место?

— Какое?

Неволин тоже садится ровно, кладет руку на руль и с силой до скрипа стискивает его.

— Я уголовное дело из архива достал.