Глава 6

Майя

Я больше ничего не предпринимаю. Есть вероятность того, что Лерка расскажет Сашке о моем звонке, а тот в свою очередь передаст Владу, и тогда он сам наберет меня. Но шансы на это тают с каждым днем, как снег на солнце.

Звонит только Елена Николаевна. Сухо ставит в известность о состоянии отца и отключается. Он находится между жизнью и смертью, и будто никак не может определиться. Врачи ожидают худшего.

Я выхожу на работу — на лето взяла график с утра до трех часов. Потом помогаю маме в бутике одежды в этом же торговом центре.

Мы сняли квартиру в одном из спальных районов, и теперь нам не нужно нестись каждый вечер на последнюю электричку, сломя голову.

Мне плохо. Я, как мой отец, болтаюсь между нормальным существованием и крайним отчаянием и совершенно не понимаю, что делать.

Съездить к нему домой или на базу?... Наверное, сделаю и то и другое, как только наберусь смелости.

Примерно через неделю после того, как мы стали жить в городе, меня неожиданно вызывают в отделение. Никогда не спешила я туда с такой радостью, как сегодня.

Внизу пропускают, лишь для порядка глянув в документы. Называют номер кабинета, и это не тот, в котором меня мучили месяц назад.

— Здравствуйте, — приоткрываю дверь после короткого стука.

— Проходите, — кивает мужчина преклонного возраста.

Он высокий и худощавый. Глаза за толстыми стеклами очков кажутся неестественно выпуклыми.

— Это не разговор под запись, Майя Михайловна, — предупреждает он сразу.

Кроме нас в кабинете никого. Я занимаю стул у стола напротив него и щурюсь от бьющего в лицо солнечного света. Заметив это, он тут же встает и опускает жалюзи.

— Спасибо.

— Что вы знаете о деле, которое курировал ваш отец? Цариев Олег Александрович ведь ваш отец?...

— Мы не делали днк, но он и моя мама утверждают, что да.

— Проверка обнаружила сотню листов протоколов с вашими показаниями, — продолжает он спокойно, — Он давил на вас?

Я поперхиваюсь воздухом и впадаю в ступор. Как отвечать?... Что сказать, чтобы это не навредило Владу?...

— Он хотел, чтобы я признала то, чего не было на самом деле, — отвечаю честно.

Цариев мне не союзник.

— Но вы давали противоречивые показания.

— Я говорила только правду.

— За что он так ненавидит Неволина? Вам известно?...

Я втягиваю воздух носом и выдыхаю его через рот. Лежащие на коленях руки сильно трясутся.

— Ещё раз напоминаю, Майя Михайловна, наша беседа не протоколируется.

— Тогда зачем вам это?...

— Мотивы.

— Неволин тут не при чем, я думаю, — сглатываю вязкую слюну, — Дело во мне. Он хотел от меня послушания.

— Вот как?... — глаза за стеклами очком становятся ещё круглее.

— Да. Ему нужно было, чтобы я прекратила с Владом, — прочистив горло, поправляюсь, — с Неволиным все общение.

— Вас связывали романтические отношения?... — догадывается мужчина.

— Связывали, да.

— Но вы отца слушать не собирались?...

— Мы с ним не близки, — поясняю я, — Я узнала о его существовании этой весной.

— Ясно, — говорит он, откинувшись в стуле и сложив руки на груди.

— Скажите... — спрашиваю негромко, поерзав на стуле, — С Неволина сняты все обвинения?...

— Дело закрыто, да... Но...

— Что?...

— Открыто другое. На вашего отца.

— Он в коме.

— Я знаю. Если он выйдет из больницы, вам придется пройти процедуру допросов и суда над ним с самого начала.

— А если не выйдет?...

Он как-то неопределенно ведет плечом и склоняет узкую, вытянутую вверх, голову набок.

— Со смертью обвиняемого уголовное преследование чаще всего прекращается.

— А... — оборачиваюсь уже в дверях, — Вы не знаете, у Неволина сейчас все в порядке?...

— Я не знаю, Майя Михайловна.

— До свидания.

Мне становится легче. Правда. Владу больше ничего не угрожает, и это главное. Отцу, судя по всему — тоже. Хуже, чем ему сейчас, уже не будет.

Можно выдохнуть и забыть об этом кошмаре раз и навсегда. Но вместе с ним придется забыть и о нем. О Неволине.

Он больше не хочет меня в своей жизни, и умом я готова понять и принять это его решение. Но хотя бы поговорить мы могли.

Шагаю по тротуару, на ходу запрыгиваю в отъезжающий автобус и еду на работу. Да, я близка к тому, чтобы окончательно отпустить его, но маленькая обласканная им девочка внутри меня вопит от обиды и несправедливости.

За он так со мной?! Что я сделала?... Неужели жалко для меня последнего слова?

Мою новую напарницу зовут Юлей. Она невысокая, очень скромная, с потупленным взглядом и небольшим дефектом речи. Но при этом очень упорная и ответственная. Общий язык мы находим сразу. Она слушает ту же музыку, что и я, любит те же фильмы. У нее тонкое чувство юмора и, несмотря на стеснительность, способность мгновенно найти подход к любому покупателю.

— Майя! — зовет негромко одновременно с трелью входного колокольчика.

Я быстро проглатываю чай, вытираю губы салфеткой и выхожу в зал. У прилавка в полоборота стоит Саша, парень Леры. Замечает меня не сразу — посмеиваясь, расслабленно разговаривает с кем-то по телефону. Потом, издав смешок, отключается и поворачивает ко мне голову.

— Привет, — здороваюсь я сипло.

Он замирает. Смотрит на меня так, словно видит привидение, а затем, осознав, что я живая, разворачивается к выходу.

— Саша! — окликаю его, но он даже не реагирует, — Саш, подожди!

Выбегаю из-за прилавка и, не обращая внимания ни на Юлю, ни на покупателя, которого она обслуживает, бегу за ним.

— Саша!... — кричу уже на улице.

— Иди на хер, — бросает он через плечо и садится в машину.

Я остаюсь стоять там, где меня настигла эта фраза. Хватая воздух ртом, молча наблюдаю за тем, как отъезжает его седан, и теряются в общем автомобильном потоке сигнальные огни.

Что это такое?! Что это было сейчас?!...

Что происходит?!

Почему меня всегда все ненавидят?...

— Это твой парень? — тихо спрашивает Юля, когда я возвращаюсь в салон.

— Прости... Нет, это парень моей бывшей подруги.

— А-а-а... ясно...

Ничего ей не ясно, и наверняка появилось ещё больше вопросов, но наседать она с ними не станет. Поэтому мы и подружились.

Юля отстает, а в моей голове зреет решение, которое к концу рабочего дня трансформируется в железную решимость.

Я найду его. Я найду Влада и потребую объяснений. Пусть скажет, чем я заслужила такое презрение.