14

Щеки вспыхивают, и мне хочется провалиться сквозь землю от стыда.

— Извини, Паш, — говорю. — Глупо вышло.

А ведь еще недавно казалось, что ничего более неудобного, чем пропустить встречу быть не может.

Теперь выясняется, что может. Еще как может!

— Нет, ты чего, — выдает он.

Паша еще и оправдывается передо мной, что не отправил ничего в этот раз. И я стараюсь перевести тему, а после поскорее свернуть неловкий разговор.

Уже отложив телефон, снова смотрю на цветы, на фрукты. Жаль, что это все нельзя отправить обратно.

Взгляд падает на фрукты. И будто назло желудок предательски урчит.

Вспоминаю, что ничего не ела сегодня. Слишком сильно устала, практически сразу завалилась спать.

Ну нет. Лучше пойду посмотрю, что у меня в холодильнике.

Так и делаю. Но и тут все будто назло. Пусто. В магазин не заехала. Вообще, об этом забыла.

Ладно…

На ночь есть вредно. Тем более, фрукты.

Завтра угощу соседей.

А пока мне и правда лучше поспать. Нужно отдохнуть, восстановиться. Чувствую, силы еще понадобятся.

И надо бы мне соображать. И для работы, и вообще.

День будет трудным.

Это я особенно четко понимаю, когда захожу в отделение, и взгляд сразу наталкивается на массивную фигуру.

Медведь. Он стоит спиной ко входу, лица не видно. Однако к сожалению, начинаю его узнавать. Вот так. По росту, по размаху плеч. И по той мрачной, тяжелой энергетики, которая от него исходит.

Смотрю на часы. Сейчас еще не время для посещений. Но вряд ли его кто-то может не пропустить.

Любые правила в принципе не для него. Он это ясно дает понять.

— Доброе утро, Мария Валерьевна, — здоровается со мной медсестра, подавая результаты анализов.

— Доброе утро, — киваю и просматриваю показатели.

Состояние у Айдарова стабильно тяжелое. Пока что нам остается только наблюдать и ждать. Не вижу, что можно было бы поменять в тех назначениях, которые сделала вчера.

Мы с медсестрой обмениваемся парой фраз, и я стараюсь сосредоточиться на деле, но внимание размывается.

Слышу приближающиеся шаги. Замечаю крупную тень боковым зрением.

И ловлю себя на том, что сбиваюсь. Понимаю это по немного удивленному взгляду медсестры, когда ей похоже, приходится повторить вопрос.

— Значит, все так и оставляем? — спрашивает она, внимательно глядя на меня. — Верно я поняла?

— Да, верно.

Все, надо собраться. Нельзя позволять, чтобы появление этого типа настолько сильно выбивало меня из колеи.

Пожалуй, стоит ему напомнить про ограниченное время для посещений реанимации.

Нет, не стоит.

Чем меньше говорю с ним, тем лучше. А напоминать ему о каких-то порядках попросту бесполезно. Видно же, что он за… фрукт.

Медсестра отходит, а я продолжаю изучать результаты анализов. Проверяю, ничего ли не пропустила. Состояние расшатанное.

— Мария, — хриплый голос режет нервы.

Поднимаю взгляд.

— Валерьевна, — прибавляет Медведь.

— Состояние вашего друга без изменений, — говорю ровно. — Стабильно тяжелое. Вы можете навестить его. Но сейчас рано. Есть отдельные часы посещений.

— Это я помню, — начинает он.

А я стараюсь не продолжать.

— Позвольте пройти, — выдаю. — Мне надо делать обход.

Медведь не сдвигается. Смотрит. Мрачно, исподлобья.

— Понял, — наконец произносит он. — Тогда вечером все обсудим.

— Нет, не думаю…

— Выбирай ресторан, — рубит в момент. — Поедем, пообщаемся. Спокойно. Как люди.

Он не спрашивает. Говорит, как будет. Это понятно по его тону. И возражения тут не принимаются.