53

Охранники на входе проверяют мой паспорт. Один из них отходит в сторону, кому-то звонит. Непривычно все это. Внутри невольно поднимается тревога. Вдруг не пропустят?

Проходит немного времени — охранник возвращается и кивает мне.

— Можете проходить, — замечает. — Вас сейчас встретят.

Прохожу вперед. Массивные ворота позади защелкиваются с тяжелым металлическим звуком.

Под ребрами разливается все больше холода. С каждым новым шагом мне становится еще сильнее не по себе.

Атмосфера здесь тяжелая. Давящая. Или мне просто так на эмоциях кажется? Сама накручиваю. Но… столько охраны вокруг. С оружием. Впечатление, будто оказываюсь на объекте государственной важности.

Хотя наверное, это логично. Белоцерковский находится на том уровне, где недоброжелателей хватает. Вероятная, такая серьезная защита ему как раз и полагается.

Навстречу мне выходит мужчина в костюме. Он улыбается, но движение его губ выглядит пластмассовым. Механический, отработанный жест.

— Следуйте за мной, Мария Валерьевна, — произносит этот человек.

Видимо, один из помощников Белоцерковского.

Мое сердце бьется все чаще. Резче. Совсем скоро я увижу своего… отца? Нет, не могу так его назвать. Отцом для меня навсегда останется Валерий Смирнов. Белоцерковский чужой человек. По сути посторонний. Пусть в нас и течет одна кровь.

Перед встречей я просмотрела немного информации о нем в Интернете. Изучила свежие фото.

Вообще, по ощущениям кажется, что на снимках разные люди.

Там, где он с моей мамой… и со мной. И там, где сейчас, фотографии последних лет. Причем дело совсем не в разнице возраста.

Просто рядом с мамой он словно бы другой. Мягче? Человечнее? Словами не объяснить. Воспринимаю все на уровне смутных ощущений.

Не могу не проводить параллели. Это происходит автоматически.

Понимаю, что мне важно договориться с Белоцерковским. Так, чтобы он согласился помочь с поисками Лены. У меня только один шанс — сейчас. Другой возможности не будет. Надо использовать эту.

Но глядя на него, даже просто на фото, возникает полное ощущение того, что договориться с таким человеком нереально.

Я не представляю, как он отреагирует на новость про внезапно появившуюся дочку.

Начнем с того, что мое рождение не было для него сюрпризом. Раз он забирал маму из роддома. И все эти годы его не интересовало, где я и как живу. Он меня не искал. Значит, вряд ли обрадуется нашей встрече.

Конечно, мне его радость не нужна. Но с чего бы ему соглашаться на помощь для меня при таких обстоятельствах?

Надо его как-то расположить.

Однако плохо представляю, как этого добиться. Прокручиваю в голове те фразы, которые вчера придумывала и которые еще недавно казались мне удачными. Теперь же понимаю — это все не то. Не подходит.

А что подходит? Понятия не имею.

Тем временем, помощник Белоцерковского заводит меня в дом. Ведет через просторный холл, через богато украшенный зал, смахивающий на музей. В кабинет.

— Присаживайтесь, — говорит он. — Ожидайте здесь.

Выходит. Закрывает дверь, оставляя меня одну.

Немного помедлив, опускаюсь в кресло. Крепче сжимаю папку, в которой у меня скан-копии документов, снимков.

Белоцерковский сам уничтожил все следы того, что у него в прошлом была первая жена. Дочка. Официальная информация содержит только упоминание его второй супруги. И другой дочери. Больше ничего.

Но и моя мама не хотела, чтобы я узнала про своего биологического отца. И папа тоже.

Похоже, я не знаю многих деталей. Могу лишь додумывать. А было бы неплохо больше понимать. Иначе как мне общаться с Белоцерковским?

Дверь открывается, и я оборачиваюсь.

Сердце ухает вниз, ведь думаю, что прямо сейчас увижу Белоцерковского. Но в кабинет заходит не он.

Его дочь.

Альбина.

Она проходит и занимает кресло руководителя, даже не глянув на меня, достает какую-то папку, небрежно бросает на стол.

— Здесь все необходимые тезисы, — говорит холодно. — Напишите статью по ним.

Застываю, глядя на нее.

Такого поворота не ждала. Наверное, все слишком легко складывалось.

И тут…

— Что? — спрашивает она резко, вздергивает бровь.

— Я думала, будет личная встреча с… господином Белоцерковским, — рефлекторно прочищаю горло.

— Зачем? — выдает ледяным тоном. — Чтобы ты могла ему поплакаться? Какая ты бедная сиротка. Решила вдруг найти своего папочку.

Откуда. Она. Знает?

Альбина смеется, но в ее взгляде нет ни малейшего намека на веселье. Она буквально пронизывает меня презрением, гневом и чем-то едким, ядовитым.

— Ну что? — хмыкает с издевкой. — Думала, не узнаю? Много вас таких. Охотниц за состоянием. Но признаю, ты меня реально удивила. Решила настолько нагло пролезть. И кстати, у тебя почти получилось. Хорошо, что помощник отца сообразил, что к чему, когда увидел твои данные.

— Деньги меня не интересуют.

— Конечно, — фыркает. — Знаешь, убиралась бы ты отсюда. Поскорее. Ноги твоей в нашем доме не будет. Отца ты никогда не увидишь. Клянусь, уж об этом позабочусь.

Теперь в ее глазах горит жгучая ненависть.

— Что ты на меня смотришь? — вскидывается Альбина. — Хватило мне того, как моей матери нервы трепали. Из-за тебя. Из-за твоей… этой…

Она морщится.

Бред какой-то.

Как кто-то мог нервы трепать? Мы никогда не общались. Не пересекались нигде.

— Все, вали давай, — отрезает Альбина. — И если еще раз попробуешь сюда сунуться или еще как-нибудь связаться с отцом, я найду ребят, которые тебе руки переломают. Ты же вроде хирург, да? Ну так вот. Тебя так отделают, что костей не соберешь. И вообще ты что о себе…

Она вдруг резко замолкает.

А я различаю позади тяжелые шаги.

— Это с кем ты так разговариваешь, дочь? — раздается мрачный вопрос.

И мне не надо оборачиваться, чтобы понять, кто это говорит.

Белоцерковский.