Глава 40

Майя

— Скажешь потом, похожи вы или нет, — напутствует бабушка, когда я собираюсь к отцу, чтобы познакомиться со своей сестрой.

— Хорошо...

Делаю это без охоты, ни на что особо не надеясь. Я уже встречалась с Цариевым, и он мне не понравился. Не думаю, что сестра встретит меня с восторгом. К тому же я помню, что она больна, но не знаю насколько. Отреагирует она на меня вообще или нет, неизвестно.

— Если он будет предлагать помощь, подумай, прежде чем отмахиваться.

— Я ничего от него не хочу, ба.

— Я тоже, но... — морщит лоб, — но тебе положено.

Поцеловав ее в сухую щеку, я выхожу из квартиры.

На мне новые ботинки и короткое серое пальто, которое я достала из шкафа. Когда-то очень давно его привезла мама — оно стало ей мало, и она подарила его мне. Я его почти не носила. Потому что оно не практичное, да и совсем не подходит моему образу жизни.

Через два часа и подхожу к пятиэтажному дому у центральной площади. Это не хрущевка и не новострой. Массивное здание из желтого кирпича с высокими окнами и шпилями на крыше.

— Здравствуйте, — произношу в трубку со всей независимостью в голосе, на какую только способна.

— Пришла? — спрашивает Олег Александрович без приветствия.

— Да. Меня пропустят?

— Пропустят, я предупредил, — говорит он, — Этаж и номер квартиры в сообщении.

— Я помню.

Услышав в трубке короткие гудки, гашу экран телефона и убираю его в боковой карман рюкзака.

А дальше как кадры из старого кино. Монументальные деревянные двери с медными ручками, овальный, отделанный не то мрамором, не то полированным гранитом круглый холл и консьержка за окошком.

— К Цариевым... — сообщаю негромко, но эхо моего голоса едва не оглушает.

Мне кивают и указывают рукой с торону лифтов.

Их квартира на третьем этаже, и я могла бы подняться по лестнице, но туда, куда мне указали.

Поднимаюсь, подхожу к коричневой массивной двери и не успеваю нажать на звонок, как она открывается. На пороге появляется женщина средних лет с собранными в пучок на затылке волосами и в очках в простой оправе. Я делаю вывод, что это кто-то вроде домработницы или няни для моей сестры, и с улыбкой здороваюсь.

— Проходи, — говорит она, хмурясь, — Я отключаю звонок, потому что Настя его не любит.

— Она спит?.. Я не вовремя? — спрашиваю шепотом.

— Нет, не спит, — отвечает женщина, пропуская ее в квартиру, — Ты сейчас не простужена?..

— Я?.. Нет, а что?..

— У нее слабый иммунитет из-за того, что она почти ни с кем не контактирует, — стоит и внимательно наблюдает за тем, как я расстегиваю пальто, — Не хотелось бы, чтобы ты ее заразила.

— Я не болею.

— Перестань кудахтать, Лена, — вдруг раздается голос Цариева, — Не дави на девочку.

Та тут же распрямляет плечи и, сложив руки на животе, еле заметно поджимает тонкие губы.

— Это Елена Николаевна, — говорит подошедший Олег Александрович, — Сестра моей покойной жены, тетя Насти.

— Майя, — представляюсь я.

— Майя, — повторяет мужчина громче, глядя на свояченницу, — Моя старшая дочь.

Я инстинктивно сжимаюсь и мысленно от них отгораживаюсь. Упираюсь, словно меня хотят втянуть силой, туда, куда я не хочу. Эти люди мне чужие. Я не собираюсь становиться частью их семьи. Да и сама эта женщина вряд ли испытывает ко мне симпатию.

— Настя в своей комнате, — говорит Елена Николаевна, — Помой руки и ванной, и мы пойдем.

Ванная, в которую мне открыли дверь, впечатляет даже несмотря на то, что меня трясет от волнения и тревоги. Огромная, больше моей спальни, комната с дизайном с стиле ампир. Раковина и ванна на позолоченных ножках, белоснежные полотенца, живые цветы в вазе и всюду подстветка.

— Старайся не произносить громких звуков и не приставать к ней с разговорами, — инструктирует тетя Насти, пока мы идем к комнате моей сестры, — она не любит шума и резких движений.

— Она говорит?

— Немного.

Олег Александрович идет за нами. Елена Николаевна отворяет белую дверь и входит в комнату с приглушенным светом. В ней совсем тихо, и я не сразу понимаю, куда смотреть.

— Настенька, — проговаривает тетка шепотом, — Посмотри, кто к тебе пришел.

Уронив руки вдоль тела, я неподвижно стою у порога. Отец останавливается рядом.

На стуле у стены сидит девочка. Хрупкая, бледная и сгорбленная, с двумя тонкими черными косичками. Подняв голову, она бросает на Елену Николаевну незаинтресованный взгляд и возвращается к своему занятию — раскручивая в руке простой тонкий шнурок, она раз за разом ударяет им по своей коленке. Получается ловко. Очевидно, она занимается этим очень давно.

— Настя, посмотри, — снова обращается к ней тетка, — Посмотри, к тебе пришла Майя.

Кивнув, она все так же раскручивает шнурок. Мне становится не по себе. От шокирующей картины и от жалости к этой девочке.

— Настя, — вдруг раздается голос ее отец.

Она поднимает голову, какое-то время смотрит на него нечетким взглядом, коротко улыбается и возвращается к шнурку.

— Она не всегда такая, — говорит Цариев, обращаясь ко мне, — Порой, она общается с нами по-своему. Но иногда замыкается в себе на несколько дней.

— Это лечится?

— Это неизлечимое заболевание.

— Настя... Настенька, посмотри... — пытается расшевелить ее Елена Николаевна, — Майя твоя сестра. Ты же хотела сестру.

Однако Насте все равно и на меня и всех вокруг. Склонив голову набок и плотно сжав острые коленки, она крутит и крутит шнурок.

— Сколько ей? — спрашиваю у Олега Александровича.

— Двадцать один. Она младше тебя всего на год.

А выглядит на пятнадцать — шестнадцать лет. Совсем худенькая и несуразная с тонкими длинными руками и цепкими пальцами.

— Идем, сегодня она не хочет общаться, — говорит отец и добавляет для свояченницы, — Лена, побудь с ней.

— Майя, не торопись уходить, — говорит она мне, опускаясь в кресло напротив девочки, — Я испекла пирог с вишней.

Я зачем-то киваю и выхожу из комнаты вслед за Цариевым.

— Идем, — повторяет он, шагая по холлу, — Обсудим кое-что.

Открывает дверь какой-то комнаты и входит в нее первым. Кабинет — понимаю я, переступив порог. Забитые книгами шкафы из массива дерева под старину, тяжелый рабочий стол у стены справа и небольшой диван, обтянутый зеленым бархатом. Пахнет горьким табаком, книжной пылью, лекарствами и какой-то безысходностью.

— Привыкла к мысли, что у тебя есть отец? — спрашивает мужчина, усаживась на стул.

— Привыкла.

— Это хорошо. Присаживайся, — показывает на диван, — Разговор будет долгим.