Глава 43

Майя

Иду по квартире крадучись, осторожно переступая по теплому полу.

Почти не дыша и ни к чему не прикасаюсь, как это делают застенчивые гости. Я опасаюсь нарушить атмосферу помещения, разбив ее чем-то своим.

Сделав круг, останавливаюсь там, откуда начала. Не шевелюсь, прислушиваясь к собственным ощущениям, пытаюсь заставить себя поверить, что мое нахождение тут не плод моей фантазии.

Я тут на законных основаниях. Мне разрешили.

Чуть освоившись, смелею — протягиваю руку и кончиками пальцев трогаю шершавую стену. Затем перехожу к окну и касаюсь гарафитового цвета жалюзи.

Левша не любит солнечный свет?..

Дальше текстура мебели, обивка дивана, гладкость столешницы на кухне. Я впитываю в себя каждое ощущение и чувствую, как распирает за грудной клеткой.

Он впустил меня в свое логово, и я не могу не думать о том, что это значит — так много, что я никогда не смогу подобрать слова, чтобы описать свои эмоции.

На третьем кругу, когда после предыдущих двух не случается ничего страшного, я наглею настолько, что позволяю себе заглянуть в холодильник Влада. Там совсем не пусто, как я ожидала. На верхней полке половина бутылки молока и творог. На нижней — сыр, масло и ветчина. В шкафу над столом находится тостовый хлеб, рядом пачка черного чая.

Я наполняю чайник и включаю его.

Страх, после того, как я познакомилась с его жилищем поближе, куда-то волшебным образом испарился. Мне захотелось тут жить.

Я озираюсь еще раз и понимаю, что да, я хотела бы для себя точно такую же квартиру. Небольшую, но чистую и уютную. С современной мебелью и техникой, с моей одеждой в кресле и с ветчиной и сыром в холодильнике. Именно так я всегда и представляла себе предел моих мечтаний.

Пока греется чайник, я иду в ванную и осматриваю все там. И красивую серую каменную раковину и плитку под грубо обработанное дерево и немногочисленные флаконы на полке под квадратным зеркалом. Веду себя очень осторожно, но уже гораздо увереннее, чем в первые минуты моего здесь пребывания.

Потом выхожу в прихожую и ставлю на пуф свою рюкзак, поправляю пальто на вешалке и убираю ботинки с прохода. Действую так, словно я у себя дома и хочу сделать жилище еще более красивым и уютным.

Затем, сняв свитер и оставшись в розовом топе, я набираюсь смелости и делаю то, о чем думала с самого начала. Возвращаюсь в комнату и подхожу к креслу, на подлокотник которого небрежно брошена черная майка Левши.

Стою над ней с минуту, а потом, воровато оглянувшись, беру ее и подношу к лицу. От запаха, который она источает, тот час начинает кружиться голова. Она пахнет горячим камнем, силой и бескомпромиссностью. Я затягиваюсь ее запахом и опускаю веки. Дышу им, наполняя легкие и сгорая от стыда.

Не знаю, сколько я так стою, но за окном за это время заметно темнеет. Вернув ее на место, стараясь при этом положить ее так, как было, иду на кухню, чтобы сделать себе бутерброд.

Не то ветчина и сыр такие вкусные, не то меня просто душат эмоции, но жую я его, глотая слезы.

А после нехитрого ужина закрываюсь изнутри в ванной и принимаю душ с его гелем!.. Теперь от меня пахнет древесной горечью и сандалом и буквально трясет от потрясения.

— Ба... — говорю в трубку, когда она принимает вызов с третьей попытки, — Ты меня не теряй сегодня, я у Леры отстанусь.

— У какой еще Леры, Майя?! Разве это удобно?

— Я у нее уже ночевала, помнишь?.. Это моя подруга.

— Ты говорила с отцом? — спрашивает бабушка, придав голосу строгости, — Познакомилась с девочкой?

— Да.

— И как?.. Она тебе понравилась?

— Она больна, ба... — говорю шепотом, испытывая неловкость и перед соседями за стенами и перед самими стенами, — Она на меня почти не отреагировала.

— Бедняжка.

— Да.

— Что сказал твой отец? Он пригласил тебя в гости еще раз?

— Да... да, пригласил, — отвечаю, сильно не желая, посвящать ее в детали нашего с Цариевым разговора.

Конечно, я расскажу все и ба, и маме, но позже. Устраивать диспут сейчас, по телефону и в квартире Левши, я не могу и не хочу.

— Ты пойдешь?

— Я не знаю, — признаюсь честно.

— Мы говорили с Ириной сегодня о тебе и о... нем.

Я молчу, чувствуя, что решение уже принято без меня.

— И подумали... — продолжает негромко, — Что тебе стоит поддерживать с ним отношения. Все-таки он твой родной отец. Его поддержка никогда не станет лишней.

— Он что, звонил маме?

— Нет, но разве мы не правы?.. Он не заплатил ни рубля алиментов, хотя обязан был!.. У него обязательства перед тобой, Майя!..

Я категорически против.

Против настроя мамы и ба и против обязательств, которые мне собирается компенсировать Цариев.

— Позвони маме и поговори с ней, — настоятельно советует бабуля, когда я начинаю с ней прощаться.

— Поговорю с ней завтра, — обещаю я и, напомнив ей про таблетки, отключаюсь.

На душе снова становится пасмурно. Солнце прячется за тучи и дует порывистый ветер. Мне хочется плакать от отчаяния, но еще больше я мечтаю рассказать все Неволину. Поделиться с ним и услышать грубый, но честный комментарий.

Я открываю нашу переписку, но в ней ни одного нового сообщения. Сижу на кровати с колотящимся в груди сердцем и пялюсь в экран добрых десять минут, а потом все же решаюсь написать ему:

«Ты приедешь сегодня домой?»

Мой вопрос улетает адресату, через пару секунд оказывается прочитанным, но ответа не приходит. Я жду и жду, пока не затекает спина и шея, а потом залезаю под прохладное одеяло.

Зарываюсь в него с головой и, вдыхая аромат кожи Влада, представляю, что он рядом, и рассказываю ему все мысленно.

Прозвучит невероятно, но мне становится легче. Я согреваюсь, успокаиваю бурю в груди и проваливаюсь в безмятежный сон.

Мне снятся шорохи, тихий голос Левши, его неслышные шаги. А когда я внезапно просыпаюсь и открываю глаза, понимаю, что это не сон.

Влад стоит у порога.

Рывком сев в кровати, замираю. Одна бретелька топа падает с плеча, наполовину обнажая грудь, но я не делаю ничего, чтобы ее прикрыть.

— Мне уйти? — спрашиваю шепотом, — Прогони.

Сливаясь с темнотой комнаты, он молча смотрит на меня, а затем подхватывает низ черной майки и снимает ее одним движением.

— Ты пожалеешь.